Глава 2

Боеспособность московских стрельцов в 1655–1661 гг

Простое опровержение тезисов А. В. Чернова не может разрешить вопрос о критериях боеспособности московских стрельцов. Необходимо раскрыть динамику развития московских стрелецких приказов в ходе Тринадцатилетней войны, русско-турецкой войны 1672-81 гг., социальных конфликтах России второй половины XVII в., а также все аспекты взаимодействия стрельцов и солдат «нового строя» в полевых сражениях, осадах, штурмах и обороне крепостей.

В данной главе рассматриваются все основные боестолкновения Тринадцатилетней войны, в которых принимали участие московские стрельцы и солдаты «нового строя». Такая подборка данных для анализа обеспечивает необходимую репрезентативность и объективность.

1. Московские стрелецкие приказы в обороне Могилева в феврале – апреле 1655 г

Оборона Могилева, наряду с обороной Витебска, является последней операцией старых московских стрелецких приказов в 1655 г. Традиции и опыт переформированного весной 1655 г. московского корпуса во многом основывались на опыте и знаниях ветеранов, переживших поход 1654 г. и зиму 1655 г.

Оборона Могилева – самое значимое событие зимы 1655 г. для московских стрельцов и одно из ключевых событий второго этапа Тринадцатилетней войны.

События Могилевского «обложения» известны по источникам: отпискам воеводы Воейкова, московских стрелецких голов Абрама Лопухина и Логина Аничкова, наказного гетмана Ивана Золотаренко, дневнику Януша Радзивилла. На основании этих документов созданы исследования А. Н. Мальцева, В. И. Мелешко, Г. Сагановича и др., подробно описывающие обстановку на белорусском театре военных действий во время кампании Радзивилла зимой 1655 г.

Зимой 1655 г. польско-литовские гетманы решили взять реванш за летние поражения 1654 г. Ситуация складывалась благоприятно: основные силы русской армии были отведены из Белоруссии на территории Московского государства, в городах оставались небольшие гарнизоны. Войска Алексея Михайловича были ослаблены победной, но кровопролитной кампанией, им требовался отдых. Осенью 1654-го в России началась эпидемия чумы, распространившаяся до театра военных действий и за его пределы, вплоть до Вильно.

Великий гетман литовский Януш Радзивилл и польный гетман Винцент Корвин Госевский (Гонсевский) наметили ряд ударов, которые следовало нанести по крупным городам, находившимся в русских руках – Витебску, Могилеву и др., планируя восстановить контроль над Днепром и выбить московитов к Смоленску, т. е. заставить царя повторить уже пройденный путь во время весенней кампании.

Могилев не был неприступной крепостью, его бастионы трудно сравнивать с такими могучими твердынями, как Витебск или Старый Быхов. Деревянный замок на горе Могила, вокруг которого располагались городские слободы, сгорел при пожаре еще в 1633 г. Вместо него были возведены земляные бастионы, усиленные частоколами и каменными воротами – «брамами». Могилевские укрепления располагались в несколько поясов: 1 – замок (или «Верхний город»), затем – Ближний вал (или Малый вал) и Дальний вал (Большой вал). Как и замок, Ближний и Дальний валы были укреплениями бастионного типа. Эти укрепления были достаточно современны для своего времени и могли выдержать серьезные испытания в виде осады, штурма и бомбардировки, но к зиме 1655 г. они находились в очень плохом состоянии. Валы осыпались, рвы зарастали, частоколы гнили. Для армии, оснащенной хорошим артиллерийским, в т. ч. осадным парком, Могилев не был серьезным препятствием. Кроме того, многое зависело от оснащения пушками собственно крепости и боевых качеств гарнизона.

Что касается пушек, то их в Могилеве просто не было, так же, как и большого гарнизона, о чем доносил воевода М.П. Воейков: «Со мною, холопом твоим, в Могилеве твоих государевых ратных людей нет никого; пушечного и ручного зелья и свинцу в Могилеве нет ничего, и пушек мало и около земляного валу по воротам сторож нет…». В городе находились лишь небольшой отряд русских солдат и полк белорусских «казаков» (легкой кавалерии) полковника Я. Поклонского. Приказ московских стрельцов головы Якова Ефимьева, также находившийся в городе, по неустановленной причине был передислоцирован из Могилева накануне зимы, что дало Воейкову повод для большего беспокойства.

Вызывает сомнение необходимость защиты полуразвалившейся крепости. Однако в ставке Алексея Михайловича приняли именно такое решение. Возможно предположить с большой долей вероятности, что московское командование хорошо оценивало стратегическую ситуацию вокруг белорусских городов. Царь писал: «И Смоленеск им не таков досаден, что Витепск да Полотеск, потому что отнят ход по Двине в Ригу…». Более того, Могилев, наряду с другими городами, был одним из крупнейших ремесленных и торговых центров Белоруссии. То, что гетманы попытаются их отбить, стало ясно по рассказам «языков» уже осенью. Учитывая то, что основные силы русских войск были отведены на отдых, а служилые люди «по отечеству» вообще распущены по домам, возможно предполагать, что было принято стратегически верное решение укрепить белорусские города пехотой и артиллерией и дать Радзивиллу возможность осадить их. Долгая осада должна была измотать и обескровить армию князя Януша и сделать его легкой добычей русских войск летом 1655 г.

В связи с этим обстоятельством в октябре 1654 г. в практически беззащитный Могилев были срочно переброшены два московских стрелецких приказа под командованием голов Абрама Лопухина и Логина Аничкова и солдатский полк «нового строя». Общее командование над отрядом осуществлял новый воевода, окольничий И.В. Алферьев (Воейков был отозван в Москву). Одновременно с этим приказом из царской ставки был разослан приказ о сборе служилых людей. Приказ Логина Аничкова стоит рассмотреть отдельно. Его имя упоминается в перечне московских стрелецких приказов, задействованных в походе 1654 г. Приказ Аничкова находился в числе новосформированных подразделений, остававшихся в Москве: «Семенова приказу Полтева половина с государем старым быть 250 человеком, а другую 250 человеков добрать, а на Москве с Логином Оничковым (имя головы зачеркнуто, сверху приписка рукой царя «с новым головою». – А.П.) Семенова приказу старым (стрельцам) да вновь призвано 250 человек…». Из контекста документа не следует, что Логин Аничков не был назначен на этот пост, головы других новых приказов также не названы. В опубликованной отписке Логина Аничкова он назван «головой могилевских стрельцов». При прочтении и печати документа была, очевидно, допущена ошибка, и «московских» превратилось в «могилевских». В перечне стрелецких караулов приказ Логина Аничкова упомянут наряду с приказом Абрама Лопухина: «Полковник и голова стрелецкой Аврам Лопухин с приказом на службе зимовал и сидел в городе (рукой царя помечено «нашем». – А.П.) Могилеве в осаде многое время; Логинов приказ Аничкова, что ныне Иванов приказ Монастырев на службах зимовал и сидел в городе (рукой царя снова помечено «нашем». —А.П.) Могилеве в осаде многое время».

Приказы Лопухина и Аничкова, как следует из отписок самих голов, в течение кампании 1654 г. участвовали в осаде Смоленска и Дубровны: «а под Дубровною ранено Аврамова приказу Лопухина сотников Филипп Товарков, Никита Сивцев, Парамон Волков, и стрельцы моего приказа ранены и отпущены к Москве…», «да из-под Смоленска и из-под Дубровны Логинова приказу Аничкова раненых и больных опущено к Москве шестьдесят шесть человек», кроме того, приказ Аничкова некоторое время находился под Вязьмой.

Из Дубровны и Смоленска в город были перевезены артиллерия и боеприпасы. Зимой на помощь гарнизону Могилева были направлены также отряд князя Ю. И. Ромодановского и солдатский полк полковника Г. Фанстадена (который подошел к крепости перед самым началом осады, ввиду польских войск).

Судя по всему, уже летом-осенью 1655 г. Логин Аничков передал командование приказом Ивану Монастыреву, т. к. в перечне стрелецких караулов 1656 г. его приказ, как указывалось выше, уже назван приказом именно Монастырева, а отписку об участии этого приказа в обороне Могилева Аничков писал лично сразу после осады.

По данным В. Каргалова, основывавшегося на работе А. Н. Мальцева «Россия и Белоруссия в сер. XVII в.», гарнизон дополнили «три полных солдатских полка и четыреста конных дворян…», однако документальных подтверждений этого факта исследователь не привел. В то же время Г. Саганович на основании письма царя Алексея Михайловича к Артамону Матвееву указывал, что эти три пехотных полка и четыре сотни дворян и составляли отряд Ромодановского, не участвовавший в обороне города. Документы не упоминают трех солдатских полков в числе подразделений гарнизона. Очевидно, что В. Каргалов обобщенно назвал пехотными два московских стрелецких приказа и солдатский полк Фанстадена.

В декабре в Могилев был вновь направлен воевода М. П. Воейков. Как следует из отписки московского стрелецкого головы Логина Аничкова, воевода И. В. Алферьев скончался накануне осады: «Да моего ж приказа сотник Григорий Теглев послан к тебе, государю с отписки, как не стало в Могилеве окольничего и воеводы Ивана Васильевича Олферьева, а с ним стрелец Любимка Дмитриев, денщик, да за телом окольничего и воеводы Ивана Васильевича Олферьева отпущено в провожатых моего ж приказа стрельцов пять человек…». Вполне возможно, что окольничий пал жертвой чумы, эпидемия которой, то обостряясь, то затухая, шла по всей Белоруссии несколько лет.

Командование гарнизона немедленно принялось за укрепление и снабжение крепости всем необходимым для осады. Были исправлены, насколько это было возможно зимой, валы и бастионы, «брамы» (каменные воротные арки) и частоколы, установлены пушки, увеличены запасы продовольствия. Необходимый провиант изымался в принудительном порядке, о чем свидетельствуют челобитные хозяев продовольствия, пожелавших возмещения ущерба: «Бьет челом Могилева города Буйницкого монастыря наместник Мефодий. В нынешнем во 1655 году в Могилевское обложение взяли у меня твоим государевым ратным людем ржи двадцать четвертей в московскую меру, а имал у меня тот хлеб могилевский воевода Михайло Петрович да голова стрелецкой Абрам Никитич Лопухин…». Немаловажно, что могилевские жители оказали русским воинам всестороннюю поддержку, как продовольственную, так и военную. Во многом это объясняется тем, что наступавшее польско-литовское войско не щадило мирное население, безжалостно уничтожая все на своем пути.

Таким образом, под командованием воеводы Воейкова находилось несколько тысяч человек – московские стрельцы приказов Абрама Лопухина и Логина Аничкова, солдатские полки Германа Фанстадена и других полковников, пушкари, белорусский полк К. Поклонского, могилевская шляхта и мещане. С такими силами воевода надеялся успешно выдержать осаду.

Первые литовские всадники показались в окрестностях Могилева в начале февраля 1655 г. Вслед за передовыми отрядами подошли и основные силы. Интересно, что польско-литовские войска не смогли блокировать город сразу, и гарнизон продолжал получать подкрепления (полк Г. Фанстадена) и припасы еще некоторое время после начала осады.

В том же месяце литовскими «региментаржами» Лукомским и Лисовским была сделана попытка с налета взять Витебск. «В ночь на 19 февраля… полки неожиданно «к городу приступали с трех сторон: через Двину, к Жидовским воротам, да от Мартыновых шанец к Нижнему городу во многих местех». В Витебске находился на временной гарнизонной службе московский стрелецкий приказ Богдана Булгакова, который принял участие в обороне города. Витебск был деблокирован отрядом стольника М. Шереметьева, который отряд Лукомского «побил на голову, а самово ево ранил, и обоз взяли с 300 возов, и достальный обоз взяли, а то всех рубили с сердца…». Действия Лукомского и Лисовского можно классифицировать как «набег» (pod-jazd), обычный тактический прием легкой польско-литовской конницы. Попытка захватить город с налета была отчаянной до безумия, Витебск, в отличие от Могилева, имел серьезные городские укрепления и замок. Думается, «региментаржи» также осуществляли стратегическую разведку по заданию Януша Радзивилла, выбиравшего цель для удара своей армии.

Практически все исследователи на основе источников отмечали высокий боевой дух гарнизона Могилева. Войско Радзивилла было встречено вылазками: «выходя из города, на вылазке бились по три дня, и отбили у него, Родивила, из обозу пятьдесят возов с запасы…». Более того, на присланную грамоту с предложением сдать город гарнизон и примкнувшие к нему жители Могилева ответили настолько мощной вылазкой, что польско-литовские отряды вынуждены были отступить от города: «2 февраля Радзивилл и Гонсевский передали защитникам Могилева письмо, в котором предлагали прекратить оборону и сдаться. В ответ на это гарнизон и население города «все сопча до обороны и бою ударили…». Не выдержав решительного отпора, Радзивилл и Гонсевский «проч от города за несколко миль отступили». Возможно предположить, что гетманы просто берегли силы в ожидании решающего момента. Такой момент должен был наступить при штурме Могилева, который начался в ночь на шестое февраля.

Полковник Константин Поклонский, оборонявший со своими воинами участок большого вала в могилевском районе Луполово (Луполовской слободы), «во 7163 году февраля против шестого числа, за час до света… государю… изменил и гетманов Родивила и Гонсевского с литовскими людьми в Могилев в большой земляной вал пустил с Зарецкой слободы в Луполовскую слободу, где он, Поклонский, стоял…».

Бой разгорелся по всему периметру большого вала. В открытые ворота ударили воины Радзивилла. Со стороны реки Дубровенки пошли на штурм хоругви гетмана Госевского. Им противостояли все силы гарнизона. Отчаянные рукопашные схватки происходили между домов и заборов слобод, находившихся внутри большого вала. Судя по данным отписки воеводы Воейкова, основной удар ворвавшихся в город войск князя Януша приняли на себя русские солдаты «нового строя» (более трехсот погибших только в этом бою) и сохранившие верность присяге казаки Поклонского (примерно тысяча убитых).

Из двух участвовавших в обороне Могилева московских стрелецких приказов в настоящее время возможно установить участие в ночном бою шестого февраля 1655 г. только приказа Абрама Лопухина, который занимал боевые позиции «в большом валу на Днепре и на речке Дубровенке…». Интересно, что эта позиция была одной из самых опасных в оборонительных сооружениях города, т. к., по данным Мелешко, на этом участке отсутствовал насыпной вал. Его заменяли деревянные колья – «надолбы», в большом количестве вбитые в промерзшую землю, а также две деревянные башни. Стрельцы Лопухина сумели отбить атаки противника и организованно отступить в малый вал, где приказ соединился с другими силами гарнизона: «С польскими и литовскими людьми бились, колько милостивый Бог помощи подал, и литовских людей, гусар и рейтар и пехоты побили много, а с бою сели в осаде в меньшом земляном валу и в остроге…». Как следует из отписки Абрама Лопухина, противниками московских стрельцов в ночном бою шестого февраля выступили не только пехотинцы – гайдуки и «венгры», но и спешенные рейтары и гусары, т. е. прекрасно вооруженные, одетые в качественные доспехи обученные воины. Тем не менее общая цифра боевых потерь за все время осады, указанная Лопухиным в отписке, весьма невелика: «А в приступех моего приказу побито до смерти стрельцов девятнадцать человек, ранено двадцать четыре человека…», при том, что общее число потерь приказа за все время осады – девяносто пять человек. Возможно предположить, что стрельцы сумели удержать атакующих поляков на дистанции мушкетного выстрела, предпочитая не ввязываться в рукопашный бой. В работе Мелешко высказывается версия, что именно на участке приказа Лопухина было уничтожено две гусарские роты, захвачено знамя и бунчук гетмана Госевского. Так или иначе, но о таком успехе в отписке Абрама Лопухина не сказано ни слова, видимо, голова не считал этот подвиг заслугой только своего приказа. Стрельцы либо не участвовали в рукопашной, в ходе которой были захвачены трофеи, либо подобрали их среди тел павших.

Приказ Логина Аничкова в ходе ночного штурма 6 февраля находился, по словам самого головы, «в меньшом земляном валу в остроге… сидел в осаде».

Во время второго штурма Могилева, состоявшегося «февраля против восемнадцатого числа, за пять часов до света, литовские люди к острогу и к земляному меньшому валу приступили, а от приступу отошли дня в третьем часу…». Эту цитату из отписки Лопухина полностью повторяет отписка Аничкова. Ночной штурм, запланированный гетманами, провалился без особенных потерь для гарнизона.

Московские стрельцы на рисунках из «Книги об избрании на превысочайший престол великого Российского царства великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича Всеа Великия Росии самодержца» («Книга об избрании на превысочайший престол великого Российского царства великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича Всеа Великия Росии самодержца»: Рукопись. Комментарии. Текст. – М.: Федеральное гос. бюджетное учреждение культуры «Гос. ист. – культур. музей-заповедник «Московский Кремль», 2014. 308 с. ЛЛ. 26–27.)

После двух неудачных штурмов польско-литовские войска повели осаду по всем правилам военного искусства. Поскольку гарнизон и жители города находились в малом валу и замке (остроге), поляки заняли слободы большого вала. Инженеры великого гетмана литовского рыли подкопы, чтобы подорвать могилевские бастионы. Но гораздо опаснее подкопов, обстрелов и штурмов был голод и цинга, распространившиеся среди русских ратников. Болезни не миновали и московских стрельцов: «…а ныне со мной (Логином Аничковым. —А. IT.) в Могилеве стрельцов моего приказу на лицо двести сорок пять человек, а из того числа больных сто пятьдесят человек, а которые и бродят, и те от осадной нужды роспухли…», «… а ныне со мною (Абрамом Лопухиным. —А.П.) в Могилеве стрельцов моего приказу на лицо двести девяносто человек, и из тех многие от осадной нужи оцынжали и лежат больны…». Голод и болезни не снизили боевой дух осажденных, что показали дальнейшие события осады.

Штурмы Могилева 8 марта и 9 апреля, предпринятые польско-литовскими войсками, несмотря на взрывы подкопов (8 марта – одного, 9 апреля – двух), были неудачными. По всей видимости, воинам Радзивилла вряд ли удалось дойти даже до городских валов, т. к. документы ничего не говорят о русских воинах или могилевцах, погибших в рукопашной. Попытка склонить горожан и гарнизон к сдаче путем «идеологической диверсии» – распространения «подметных писем» или «листов», авторами которых были Радзивилл и Константин Поклонский, также не имела успеха. В свою очередь, гарнизон делал частые вылазки. В этих боях участвовал и приказ Логина Аничкова, как следует из отписки головы. Потери составили не более трех-пяти человек. Приказ Абрама Лопухина, судя по отписке головы, в вылазках не участвовал.

13 апреля польско-литовские войска вновь пошли на приступ. Сам штурм продлился недолго: «…и апреля ж в тринадцатый день, на первом часу дня был приступ до пятого часу, а на приступе были гусары и рейтары пехотою и пешие многие люди…», в отличие от кровопролитных февральского и мартовского ночных приступов. Источники не отмечают случаев прорыва польских воинов за кольцо укреплений малого вала.

Воевода Воейков прекрасно осознавал, что силы противника на исходе, а новый штурм может оказаться последним перед отступлением. «Мая в первый день взорвало подкоп и был приступ, и… на приступех польских и литовских людей побито много, а нам подкопами и приступами ничего не учинили…». «Да как подкоп взорвало мая в первый день, и в то число землею помяло трех человек» приказа Логина Аничкова. Приказ Аничкова занимал участок обороны непосредственно рядом с подкопом. После этой неудачи польско-литовские войска отступили от города.