Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Конфуций говорил: «Я не говорю о сверхъестественном, о насилии, о смуте и о духах» («Луньюй», VII, 21). А в «Шогуа-чжуань» мы читаем: «В древности, когда совершенномудрые люди создавали [учение о] Переменах, они глубоко вникли в ясность духов и породили оракул на тысячелистнике». Совершенно очевидно, что рационалист Конфуций не мог иметь ничего общего с иррациональной мантикой, которая была в его время ведущим содержанием «Книги Перемен». Поэтому совершенно прав японский синолог С. Цуда, когда он утверждает, что «Книга Перемен» была принята не Конфуцием, а конфуцианцами много лет спустя после смерти Конфуция. И действительно, совершенно различны мировоззрения Конфуция, требовавшего в первую очередь «выправления имен», т. е. раз навсегда установленного отношения номенклатуры de jure и de facto, стремившегося всегда к незыблемой неизменности документа, и основная концепция «Книги Перемен» – изменчивость.
И в отношении языка приходится признать то же. Мы уже видели, что язык «Книги Перемен» представляет собою совершенно иной диалект, чем диалект Конфуция. И по времени составления основной текст книги был создан задолго до Конфуция, а «Десять крыльев» – после него. Совершенно естественно поэтому, что в афоризмах Конфуция не говорится ни слова о «Книге Перемен», хотя он совершенно определенно говорил о других классических книгах: о «Шуцзине» и о «Шицине». Последние полны историзма, они, безусловно, являлись документами, а документальность заменяла у Конфуция гносеологическую достоверность познания, так как Конфуций не занимался специально теорией познания. Поэтому «Книга Перемен», не представляющая собою документального свидетельства о каких-нибудь определенных исторических фактах, как памятник умозрительного творчества, если бы и была известна Конфуцию, то подверглась бы только нападкам с его стороны. Если же Сыма Цянь и говорит о «ревностных» занятиях Конфуция «Книгой Перемен», то к этому нельзя относиться с доверием, ибо Сыма Цянь не был точно информирован о времени Конфуция. Это ясно говорит он сам в конце биографии Лао-цзы. Однако на основании этих слов великого китайского историка мы можем полагать, что к его времени «Книга Перемен» была уже совершенно принята конфуцианцами. Когда могло произойти это включение «Книги Перемен» в круг конфуцианской литературы? Если проследить в этом отношении тексты того времени (от Конфуция до Сыма Цяня), то мы находим следующее.
1) Ни в «Да-сюэ», ни в «Чжун-юне», ни у Мын-цзы нет никаких упоминаний о «Книге Перемен».
2) В «Цзо-чжуань» и у Сюнь-цзы она уже упоминается, но еще не как конфуцианский классический текст.
3) В «Псевдо-Чжуань-цзы» и «Люй-ши Чуньцю» упоминаются школа ицзинистов и школа конфуцианцев как две самостоятельные школы.
4) При сожжении конфуцианских книг в 213 г. до н. э. «Книга Перемен» не подвергалась этой участи, а была сохранена.
5) Склонявшийся преимущественно к конфуцианству эклектик Цзя И (200–168 до н. э.) уже принимал «Книгу Перемен», и позже ханьские конфуцианцы (хотя бы Чжун-шу и пр.) считались с ней, как с конфуцианской классической книгой. Таким образом, конфуцианцами она была, очевидно, усвоена между 213 и 168 гт. до н. э. и с тех пор неизменно пользовалась в их среде признанием. Философия Ван Би целиком выросла из «Книги Перемен». Сунская школа, совершенно неотделимая от «Книги Перемен», развила ее концепции до философского уровня.
У Чжоу Дунь-и, или Чжан Цзая, или, тем более, у Шао Юна терминология, и образы, и концепции – все теснейшим образом связано с «Книгой Перемен». Может быть, не напрасно «Тун-шу» («Книгу о Познании») Чжоу Дунь-и иногда называют «Итун» («Энциклопедия „Ицзина“»). Поэтому Чжоу Дунь-и восклицал: «О, как величественна „Книга Перемен“!» (см. «Тайцзи тушо») и еще: «О, как величественна „Книга Перемен“! Она – источник сущности и жизни» («Тун-шу», гл. I). Вся космология Чжан Цзая построена на концепциях «Книги Перемен» (строго говоря – «Сицы-чжуань»).
Не только типичные представители сунской школы заимствовали идеи «Книги Перемен» и восхищались ею. Современник этой школы, один из величайших поэтов Китая, Су Ши (1036–1101 гг.), целиком усвоил основную концепцию книги – концепцию изменчивости, неизменности и их непосредственной связи. Ему принадлежат слова:
«…О гость мой, разве вы не знаете вот эти воды и луну? Вот как они стремятся, но совсем не исчезают; вот как меняется луна, то полная, то на ущербе, но и она, в конце концов, не может ни погибнуть, ни меру перейти. Когда изменчивость мы замечаем, то даже целый мир не может длиться и мгновенье; когда мы замечаем неизменность, то нет конца ни нам, ни миру. Чему еще завидовать тогда?»
Конфуцианцы не только изучали «Книгу Перемен», они иногда и подражали ей. Такова, например, «Книга великой тайны» («Тайсюаньи-зин») Ян Сюна – весьма трудный, до сих пор неразгаданный текст. В нем также есть символические линейные фигуры, по поводу которых высказываются афоризмы, только фигуры эти составлены из четырех черт каждая и есть три рода черт: целая, прерванная и дважды прерванная. Таким образом, в «Книге великой тайны» – 81 символ. Привожу в качестве образца перевод текста главы первой и первых двух символов из «Книги великой тайны» Ян Сюна.
КНИГА ВЕЛИКОЙ ТАЙНЫ
Главы о Тайном
О Согласная Тайна!
Как хаос действует и не имеет конца,
Непосредственно отражается небом.
Свет и Тьма стоят рядом, как два и три.
Коль скоро единый Свет стоит над всем развитием,
То все сущее обретает телесность через него.
Миры и страны, царства и домы
В троичной развернутости находят свершение.
И вот простираю оные девять девяток,
В них же – роды счисления.
В строфах подъемлю мрежи множеств,
И множества объединяют в именах.
В Восемьдесят одной главе
События года пребывают сполна.
Разгадка тайны
О полнота! О солнце!
В его же блеске, свете, ясности, яркости
Пять красок чисто сияют!
Ночь… ее разгадаю, как Тьму;
День… его разгадаю, как Свет.
Разгадка дней и ночей –
То в зле, то в добре.
Свет полагает пять благословений,
Они же относятся к восхождению.
Тьма таит шесть крайностей,
Они же относятся к нисхождению.
Основа – в ней есть юг и есть север;
Узор – в нем есть запад и есть восток.
[Солнце] шествует по шести переходам
И идет навстречу небесному ковшу.
В счете времен отпечатываются годы,
И сотни злаков во благовремении поспевают.
Сердцевина
Глава:
Веяние Света, нырнув, прорастает
В желтом чертоге.
Верное не может быть
в сердцевине.
Строфы:
1. Хаос – пучина, шири – просторы!
Сокрытое!
Разгадка:
Хаос – пучина, шири – просторы – это
пребывание мысли.
2. Духи сражаются в тайном.
Ряды их – Тьма – Свет.
Разгадка:
Духи сражаются в тайном.
Это добро и зло стоят рядом.
3. Дракон исходит из сердцевины
Воочию от головы до хвоста.
Можно его принять за прообраз.
Разгадка:
Дракон исходит из сердцевины:
Это проявляются его дела.
4. Низкий и тщетный лишен повода
к великому приятию природы и рока.
Зло.
Разгадка:
Зло низкого и тщетного –
Это невозможность великого приятия.
5. Солнце прямо стоит в небе.
Во благо: воспользоваться этим светилом
И стать главою.
Разгадка:
Солнце прямо стоит в небе:
Это – знатный на подобающем месте.
6. Луна теряет свою круглоту.
Не лучше ли ей раскрыть свет свой на западе.
Разгадка:
Луна теряет свою круглоту:
Это – Подлые начинают отступать.
7. Исполнение исполнений.
Огонь – как звезда: кормись [при нем]!
Вода – как объятие: пребывай стойким!
Разгадка:
От «Исполнения исполнений» до «объятия»
Положись на законы.
8. Желтое не желтеет
и покрывается обычным для осени (распадом).
Разгадка:
Желтое не желтеет:
Это утрата сил сердцевины.
9. Поверженная душа.
Веяние (жизни) и тепло расходятся.
Разгадка:
Расхождение в поверженной душе:
Это неодолимость времени.
Круговорот
Глава:
Влияние Света круговращает свой дух
И обращается к началу.
Создания наследуют [его] по роду [их].
Строфы:
1. Вернешься к сердцу неба.
Каково притворство [личных] сил! Зло!
Разгадка:
Зло возвращение к сердцу [неба]:
Это нетерпимость сердцевины.
2. Водрузишь ось сердцевины.
В круговороте нет углов.
Разгадка:
Водрузишь ось сердцевины:
Это установишь основную мысль.
3. Исходя из себя, уходи в себя.
[Ты] полярная звезда счастья и несчастья.
Разгадка:
В исходе из себя и в уходе в себя
Нельзя не быть бдительным.
4. Опояшешься кожаным поясом с пряжкой,
Привяжешь к нему яшмовые кольца.
Разгадка:
Опояшешься кожаным поясом с пряжкой:
Сам себя обуздаешь – свяжешь.
3. На середине земли твоя хижина.
Установи свою золотую колесницу.
Но и этот – минует.
Разгадка:
Минует завет о хижине и золотой [колеснице, ибо]
Ничтожный человек не в состоянии [сохранить его].
6. Доверься круговороту, его правде!
Ввысь проникнешь до неба.
Разгадка:
Доверься круговороту, его правде:
Подъем вверх откроется.
7. В преизбытке увидишь друга
И вернешься в неведение:
Он не в состоянии сопутствовать [тебе].
Разгадка:
В преизбытке увидишь друга:
Он не сможет сопутствовать [тебе].
8. Вновь перейдешь за пределы личного,
Но беда от этого невелика.
Разгадка:
Вновь перейдешь за пределы личного:
Беда не будет в средоточении (т. е. не будет главным).
9. Вернешься к погибели
Или обратишься в бегство.
Разгадка:
Вернешься к погибели –
Твой путь пришел к концу.
Другой тип самостоятельных работ, выросших на основе «Книги Перемен», представляет собою «Лес Перемен» («Илинь») ханьского Цзяо Хуна (точная дата жизни его неизвестна). Это попытка рассмотреть каждую гексаграмму в самой себе и в ее отношении к каждой другой. Таким образом, текст рассмотрен со стороны 4096 возможных комбинаций, и по поводу каждой из них написано по стихотворению. К сожалению, понимание этих стихотворений утрачено; и они представляют собою совершенно загадочный текст.
Представляет интерес отражение «Книги Перемен» в даосистской литературе. «Книгу Перемен» никак нельзя считать даосским текстом, нельзя даже сближать ее с древнейшим даосизмом, как это делал, например, М. Ямасато. Из его сопоставлений особенно наглядно выступает все кардинальное различие даосизма, полагавшего абсолют вне мира, и ицзинизма, не выходившего за пределы мира и потому в конце концов принятого конфуцианством. Поэтому неудивительно, что сами даосы не отожествляли свою школу со школой ицзинистов, и до тех пор, пока «Книга Перемен» не получила признание классического текста, влияние ее на даосов если и было, то лишь эпизодическим. Поэтому совершенно понятно, что в «Псевдо-Чжуанцзы» (гл. 33) даосизм противопоставляется ицзинизму.
Однако с I в. до н. э. вплоть до VII в. даосские авторы стали испытывать сильное влияние «Книги Перемен». Основное положение ее – изменчивость – как нельзя более способствовало теоретическому обоснованию алхимии, получившей распространение среди даосских писателей. Так, знаменитый текст «Чжоу И цань-тунци» («О воссоединении трех равных (с точки зрения) Чжоуской „Книги Перемен“»], приписываемый Вэй Бо-яну, как показывает его название, теснейшим образом связан с [ «Книгой Перемен»]. И в самом деле, он написан почти сплошь в ее терминологии и с безоговорочным принятием ее идеологии. Космология даосов, особенно как она выражена у Гэ Хуна [в «Гуань-иньцзы»], у Ду Гуан-тина и т. п., полна заимствований из [ «Книги Перемен»]. Особенно же связаны с последней многочисленные схемы и чертежи, включенные в [ «Даосский Канон»]. Поэтому и О. Джонсону пришлось неоднократно ссылаться на [ «Книгу Перемен»] и на ее терминологию в работе, посвященной китайской алхимии. При всем этом, однако, надо иметь в виду, что наибольшее влияние на даосизм оказывал не основной текст, а [ «Сицы-чжуань»], по-видимому вообще сыгравший весьма большую роль в распространении и популяризации [ «Книги Перемен»].
На буддизм, поскольку мне известно, «Книга Перемен» оказала наименьшее влияние. Только изредка в буддийских трактатах (главным образом школы Чжэньянь) встречаются термины ицзинизма, и то обычно лишь тогда, когда буддисты полемизируют с конфуцианцами и даосами, как, например, в известном буддийском трактате Цзун Ми «О человеке».
Однако буддисты, хотя и тщательно оберегали свое учение от «ересей», т. е. от всякой небуддийской философии, в конце концов пришли в лице уже упомянутого Вань И к признанию «Книги Перемен» как философского текста, в умелых руках могущего сыграть роль введения к буддийской философии. Таково, во всяком случае, объяснение причин, побудивших Вань И написать его ценный комментарий. Об этом он говорит с полной ясностью в предисловии к своему комментарию.
Все же приходится признать, что главное влияние «Книга Перемен» оказала на конфуцианство, меньше, хотя и значительное, – на даосизм и почти незаметное – на буддизм, имевший свою чрезвычайно разработанную философию.
Войти с помощью соц. сетей: