Если бы ты только мог увидеть то, что я видел твоими глазами

Для искусства, ремесла и культуры нужен сложный разум. Нужен язык, позволяющий обсуждать абстрактные вещи с родственниками и в широком социальном кругу. Мы не знаем, в каком порядке мы приобретали необходимые способности, и вряд ли стоит рассуждать об этой эволюции как о поступательном процессе. Изменения происходили медленно, постепенно, едва заметно, но в какой-то момент были собраны все составляющие нашего теперешнего существа.

Прогресс в освоении речи можно сравнить с тем, как учится говорить ребенок, но, в отличие от эволюционного процесса, ребенок развивается в уже сформировавшихся условиях. Тем не менее, сначала вы называете предмет (пещерный лев), а затем описываете совершаемое им действие (приближается пещерный лев). Далее вы можете вводить уточняющие детали и другую полезную информацию (приближаются два крупных пещерных льва). В обществе такой обмен информацией играет важнейшую роль, как крики обезьян-верветок, предупреждающих о появлении орла. Вы осознаете происходящее, и вам полезно знать, что кто-то другой тоже это осознает (ты в курсе, что приближаются два крупных пещерных льва?), так как он может добавить полезные детали, которые помогут вам сберечь ценные ресурсы (два приближающихся крупных пещерных льва сыты, поскольку только что съели Стива).

Понимание мыслительного процесса других людей играет ключевую роль в нашем когнитивном развитии, и речь для этого тоже очень важна, поскольку обеспечивает обмен сложной информацией между индивидуумами и группами индивидуумов. Новорожденные дети почти сразу обучаются распознавать лица, в первую очередь матери и отца. Для маленьких детей зрительный контакт – совершенно естественная вещь. Мы можем проследить за тем, как долго они задерживают взгляд на каком-то предмете или человеке, и на этом основании заключить, что их больше всего интересует. Дети предпочитают смотреть в глаза и за несколько месяцев после рождения учатся распознавать на лицах других людей разные эмоции: радость, злость, грусть, страх, отвращение. Мимикой и голосом они передают собственное эмоциональное состояние и в какой-то момент перестают объединять боль, голод и усталость в общую категорию «неправильных ощущений» и начинают выражать полную гамму человеческих эмоций. Овцы очень хорошо умеют распознавать людей. В 2017 г. были проделаны эксперименты, показавшие, что овец можно приучить распознавать лица (включая лицо Барака Обамы), впрочем, овцеводы знают об этом давно. Мы уже обсуждали, что чрезвычайно умные каледонские вороны могут улавливать на лице человека угрозу или расположение и запоминать эту информацию на долгие годы. Как знает каждый владелец собаки, эти животные хорошо понимают эмоциональное состояние хозяина, а в экспериментах было показано, что выражение их морды меняется, если они замечают, что на них смотрит человек.

Способность оценить эмоциональное состояние другого существа – это чтение мыслей. Вы пытаетесь понять, чего хочет другой разум или в чем он нуждается. Сделать это без использования слов сложно. Кроме того, коммуникация без слов сводится к обсуждению настоящего, но люди функционируют иначе. Конечно, животные думают о будущем и помнят прошлое. Они заботятся о репродукции, вскармливании потомства и его выживании. Птицы и другие животные, например белки, задумываются о будущем, запасая пищу на потом, а затем вспоминают, где спрятали орехи. Лососи возвращаются точно к месту рождения, хотя большую часть жизни проводят в океане.

Но их память отличается от нашей. Мы обладаем несравненной способностью мысленно перемещаться во времени. Мы думаем о прошлом – и не просто формально или в заученном виде. Только что я подумал о Стиве – человеке, жившем 40 000 лет назад. Мне нетрудно представить себе ход его мыслей, когда он встретился с пещерным львом, ставшим причиной его кончины: наш ход мысли сегодня был бы практически таким же. Я могу попытаться представить, о чем думали люди, вырезавшие статую человека-льва или грудастых Венер. Мы можем думать и о будущем. И не только о предстоящем обеде, но и планировать подготовку ко дню рождения мамы, который мы празднуем в июле, или обдумывать тему следующей книги. Мне нравится думать о том, какая музыка будет звучать на моих похоронах, и я надеюсь, что присутствующим она понравится.

Эти путешествия вперед и назад во времени позволяют нам распознавать мысли других разумных существ. Концепция сознания пока еще точно не определена, и для разных людей это понятие означает разные вещи, включая ощущение самого себя, чувствительность, способность сопереживать или что-то другое. Часто возникает вопрос, обладают ли сознанием животные, но ответ зависит от того, что вы подразумеваете под сознанием. Безусловно, животные чувствуют и реагируют на окружающую среду. Многие животные узнают самих себя и могут понимать мысли других существ одного с ними или другого вида. Есть ли у них невыразимый духовный мир? Сможем ли мы установить неврологические принципы нашего сознания и сравнить его с неврологическими принципами сознания других животных? Все это темы для новых исследований и новых книг.

Пока, даже если понятие сознания не имеет четкого определения, мы признаем наличие сознания у других людей и часто думаем, что им обладают и некоторые животные, хотя не знаем, так это или нет. На самом деле мы настолько чувствительны к сознанию других существ, что наше воображение рисует нам его повсеместно. Мы настолько зациклены на лице как отражении разума, что в воображении снабжаем личностными качествами даже таких животных, которые не попадают ни под какое определение сознательных существ: насекомых, тихоходок, крабов. Парейдолия – это психологический феномен, заключающийся в том, что люди видят лица в неодушевленных предметах: изображение Иисуса в кусочке поджаренного хлеба, человеческое лицо на поверхности Марса. Наш мозг знает, что лица важны, и поэтому узнает изображение лица даже там, где за ним не может быть разума. Мы также настолько зациклены на сознании, что обнаруживаем чью-то волю там, где ее нет. В опасной ситуации чрезвычайно важно выявить чье-то влияние и подстроить под это свое поведение. Животные могут делать это многими средствами: млекопитающих с самого рождения отпугивают химические молекулы в моче хищных лисиц или койотов, птицы боятся пугала. Мы умнее птиц, но у нас нет такого нюха, как у кролика, так что нам часто приходится полагаться на зрительные и слуховые сигналы. Обнаружение недавно изувеченного тела Стива наводит на мысль: «Это похоже на работу пещерного льва, нужно бежать!», – а не просто на констатацию факта: «Стив не очень хорошо выглядит».

Бедный старый Стив. Поскольку наш разум так тонко настраивается на поведение других людей, мы не только всюду видим лица, но и приписываем разум природным явлениям. Мы боимся скрипа половиц ночью, когда дом остывает и дерево сжимается, поскольку наш мозг инстинктивно пытается обнаружить за этими звуками чье-то вмешательство, а не обдумать термодинамику системы. Я не хочу глубоко погружаться в эту сферу, поскольку она скорее спекулятивная, чем строго научная, но меня искушает мысль, что отчасти подобные явления объясняют существование религии. Наш разум ищет проявления другого сознательного разума, а не просто действия природных сил – живых или неодушевленных. Это мощная сила, способная заставить нас поверить в привидения; она также может быть достаточно плодотворной, чтобы произвести на свет богов.

К счастью, «полный набор» способностей, которыми снабдила нас эволюция, также позволяет нам преодолевать эту когнитивную помеху и искать реальную причину событий, происходящих без очевидного вмешательства чьей-то воли. Хотя мы и создали богов, тщательно поразмыслив, мы можем их низвергнуть.