Рулин отправила свои решения по электронной почте ровно в девять утра в понедельник. Я находился в «Артс-дистрикт», в складе, где раньше хранил целый автопарк «Линкольнов», а теперь использовал его в основном для хранения документов и работы, в качестве офиса.

В своих кратких постановлениях без дополнительных объяснений судья просто распределила результаты, предоставив каждой стороне по половине победы.

Она допустила Рикки Пателя в качестве свидетеля истца, но оставила «Тайдалвейв» с возможностью сохранить вычеркнутую информацию в материалах раскрытия, предоставив мне возможность решить, следует ли отсрочить процесс, нанимая (и оплачивая) специального эксперта для анализа тысяч документов и определения, что требуется раскрыть.

Это оказалось перекладыванием ответственности. Я ожидал противоположного: потерять Пателя, но получить неотредактированные материалы. Поэтому изначально не знал, как действовать дальше.

Если бы я потерял Пателя, просто попросил бы Циско найти другого свидетеля, который был бы знаком с внутренними делами компании. Назначение независимого эксперта могло бы затянуть процесс на месяцы, а возможно, и на целый год. И независимо от того, согласился бы я на отсрочку или нет, судебные решения давали «Тайдалвейв» возможность затянуть дело, подав апелляцию на решение по Пателю.

Макэвой прибыл на склад ровно к десяти, как мы и договорились по СМС. Я проводил его вглубь, но он остановился, завидев двоих людей за сетчатой оградой в одном из отсеков.

— Подождите, это клетка Фарадея? — спросил он.

— В этом деле — абсолютная необходимость, — ответил я.

— Это было моё первое предложение. Можно глянуть?

— Пожалуйста.

Клетка представляла собой куб из металлической сетки примерно три с половиной на три с половиной метра. Сверху её покрывала сетка из проводов, поддерживающих медную решётку, которая опускалась по всем четырём сторонам, препятствуя любому электронному проникновению. Внутри — около двенадцати квадратных метров рабочего пространства. Клетка стала эпицентром дела «Рэндольф против Тайдалвейв».

Вход был один — через занавеску из той же медной сетки. Я придержал её для Макэвоя.

Циско Войцеховски и Лорна Тейлор стояли перед «Большой Бертой» — так Лорна называла промышленный принтер, который я арендовал для печати материалов раскрытия.

На двух длинных столах вдоль противоположных стен клетки лежали распечатанные документы, разложенные по стопкам-категориям — разработка системы, архитектура, тестирование и так далее.

На одном из столов Лорна установила настольный компьютер с двумя широкоформатными мониторами, внешний жёсткий диск объёмом двенадцать терабайт и без подключения к интернету.

Несмотря на сигнализацию, камеры и прочие меры безопасности склада, этот диск каждую ночь кто-то из нас увозил домой в запирающемся чехле Фарадея.

Представив Макэвоя команде, я объяснил ему всё это.

— Вы полностью уходите в офлайн, — сказал он.

— Насколько это вообще возможно, — ответила Лорна.

— Зачем? Было вторжение? — спросил Макэвой.

— Мы пытаемся его предотвратить, — сказала Лорна.

— Мы не собираемся рисковать, — добавил Циско.

Тон его намекал, что вопрос Макэвоя был, мягко говоря, наивным.

Я подошёл к столу с компьютером и постучал пальцем по жёсткому диску. Это был дубликат того самого, что я оставил на столе Мэгги Макферсон в пятницу.

— Это то, что мы получили в порядке раскрытия, — сказал я. — И я думаю, было бы наивно не предполагать, что такая компания, как «Тайдалвейв», использует любое преимущество для сбора информации по делу против неё.

— Вы считаете, что здесь всё на прослушке, — сказал Макэвой.

— Считаю, что при таких ставках нужно исходить из того, что противник отчаянно хочет знать, чем мы заняты, — сказал я. — Но давайте обсудим это в моём кабинете. Есть несколько вещей, которые я хотел бы проговорить, прежде чем мы углубимся в детали.

Я отодвинул сетчатую занавеску, и Макэвой двинулся за мной.

— Рад знакомству, — сказал он Циско и Лорне.

— Взаимно, — буркнул Циско.

Его недоверие к Макэвою читалось без труда.

Я провёл Макэвоя в свой кабинет, который в шестидесятые служил диспетчерской, когда здание было операционным центром таксомоторной компании. Затем полвека тут располагался кооператив художников, а я купил помещение с аукциона по банкротству.

В небольшой комнате с моим столом было окно, через которое просматривалась остальная часть склада, включая клетку. Там же стоял старый сейф «Мослер», слишком тяжёлый, чтобы его двигать, и отдельный санузел с, казалось, вековой сантехникой.

Я обошёл стол и указал Макэвою на стул напротив.

— Садитесь, — сказал я, опускаясь в своё кресло. — Вы спрашивали о взломе клетки. Мы не особенно тревожимся, считаем, что всё под контролем, а кто-то из нас каждый вечер уезжает домой с внешним диском. Больше всего я боюсь завести за решётку кого-то, кому не смогу доверять.

— Вы имеете в виду меня, — сказал Макэвой.

— Именно. Поэтому я попросил Циско потратить выходные, чтобы вас проверить. Я ему доверяю — он работает со мной много лет и делает это блестяще. Он сказал, что на вас ничего нет. Даже припомнил, что вы как-то отсидели в тюрьме, отказываясь выдать источник.

— Шестьдесят три дня, — уточнил Макэвой.

— У меня тоже было несколько месяцев за решёткой. Ничего приятного. Так вот, прежде чем мы продолжим, мне нужно, чтобы вы подписали несколько документов, которые убедят меня: вы понимаете, во что ввязываетесь, и что будете иметь право писать об этом только в будущем.

— Хорошо. Что именно подписать?

Я выдвинул ящик стола и достал три документа, скреплённые скрепками. Я подготовил их в воскресенье, одним глазом глядя футбол.

— Во-первых, у меня довольно простое соглашение о неразглашении, — сказал я. — Вы не можете разглашать ничего из того, что увидите или услышите по делу, пока процесс не завершится — либо мировым соглашением, либо вердиктом.

— Мировое — это ведь компенсация? — уточнил Макэвой. — Для книги это было бы разочарованием.

— Это уже не совсем в моей власти. Решать моей клиентке. Пока она отвергла все предложения, потому что в них нет того, чего она хочет больше, чем денег. Она хочет того, что я называю «комплексной компенсацией»: ответственности, действий и извинений.

— Два из трёх я понимаю. А какие действия вы — или она — ждёте?

— Мы хотим, чтобы они исправили свой чёртов продукт, из-за которого погибла её дочь.

— Понятно.

Я кивком указал на три документа, которые Макэвой разложил перед собой.

— Далее — ваше личное заявление о том, что вы не работаете ни на «Тайдалвейв», ни с ней, ни в каком качестве, — сказал я.

Макэвой усмехнулся.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — ответил я. — Это моя страховка. Если вдруг выяснится, что вы двойной агент, это обеспечит мне новый процесс.

— Хорошо, хорошо. А третий?

— Книга. Я хочу видеть рукопись до публикации.

Макэвой покачал головой, не дав мне договорить.

— Так не получится, — сказал он. — Ни один журналист не показывает герою текста материал до выхода. По крайней мере, хороший журналист.

— Здесь вы больше не журналист, Джек, — сказал я. — По крайней мере, не только. Теперь вы часть команды истца. Я усажу вас в клетку, и вы станете участником дела. Вы — сотрудник, а как ваш работодатель я имею право требовать доступа к результатам вашей работы и утверждать их. Подписав эти бумаги, вы также будете связаны адвокатской тайной, которая действует и после вердикта и вынесения решения. Мы с клиенткой хотим быть уверены, что вы её не нарушите.

— Вы будете мне платить?

— Пока нет. Оплату получите, когда продадите книгу. Послушайте, обсуждать это я не буду. Хотите участвовать — подписывайте. Не хотите — пожмём друг другу руки и разойдёмся.

Макэвой долго смотрел на бумаги на пустом столе.

— Могу я показать их своему адвокату? — спросил он наконец.

— Разумеется, — ответил я. — Я бы даже порекомендовал. Но в клетку вы не попадёте, пока я не получу подписанные экземпляры и не уберу их в сейф.

Я кивнул в сторону «Мослера» в углу. Скрывать тот факт, что сейф достался мне вместе со складом и был так стар, что комбинация утеряна, а запорный механизм давно не работает, я не стал.

— К чёрту, — сказал Макэвой. — Дайте ручку.

— Вы уверены? — уточнил я. — Потом вы не сможете сказать, что я на вас давил.

Я показал на угол потолка над дверью кабинета. Макэвой обернулся и увидел камеру, которую я установил, когда занял это помещение.

— Со звуком тоже, — пояснил я.

— Дайте ручку, — повторил Макэвой.

Я снова открыл ящик и вынул синий маркер, которым обычно подписывал контракты.

— Я думал, все писатели носят с собой ручку, — заметил я.

— Похоже, я свою дома оставил, — ответил Макэвой.

Я протянул ему маркер и смотрел, как он внимательно читает каждую страницу и расписывается там, где нужно, ставя инициалы в положенных местах.

— Знаете, в этом есть ирония, — сказал он, подписывая очередную страницу.

— В чём же? — спросил я.

— Вы вынуждаете меня подписывать «соглашение о неразглашении», хотя на прошлой неделе в суде представляли такие соглашения как инструмент корпоративных дьяволов.

— Там мы были в суде. А здесь — в моём офисе. И, честно говоря, я не думаю, что это дело, когда-либо дойдёт до суда.

Он закончил подписывать и подвинул бумаги ко мне. Я сложил их в одну стопку, развернулся к «Мослеру», провернул рукоять и распахнул тяжёлую дверцу. Положил стопку на полку, где, как я подозревал, когда-то держали наличность, чтобы выдавать сдачу таксистам.

Закрыв сейф, я снова повернулся к Макэвою.

— Добро пожаловать в команду, — сказал я.

Макэвой кивнул и развёл руками.

— Что вы хотите, чтобы я делал?

— Это дело будет выиграно или проиграно на этапе раскрытия, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы сидели в клетке и работали вместе с Лорной. «Тайдалвейв» что-то скрывает в отредактированных документах, это я знаю. Если мы поймём, что именно, — думаю, мы победим.

 

Отправить