Понедельник, 24 февраля

 

Я уже сидел за столом защиты, когда вошла Мэгги. Она бросила передо мной сложенный раздел «Метро» из «Таймс» и отодвинула стул.

— Полагаю, газету ты ещё не видел, — сказала она.

— Нет. Я просил приносить её утром с завтраком, но так и не дождался.

Она постучала пальцем по заметке в нижнем углу страницы. Заголовок говорил сам за себя: «Шериф: заключённый действовал в одиночку, напав на адвоката «Линкольна».

Я пробежал глазами строк десять, но Мэгги пересказывала параллельно:

— Говорят, Мейсон Мэддокс действовал полностью самостоятельно, когда пытался тебя убить. Никто его не подстрекал, департамент шерифа — чист. Само расследование, естественно, провели они же.

Я перестал читать и швырнул газету на стол.

— Чушь собачья, — сказал я. — Тогда с какого чёрта он это сделал?

— В статье говорится, что он сказал следователям: перепутал тебя с другим заключённым, с которым у него «личные счёты», — сказала Мэгги.

— Да ну. Как я и говорил…

— Чушь собачья.

— Я всё равно подам на них в суд, когда выйду отсюда.

— Вот это правильный настрой.

Итог расследования не стал для меня сюрпризом, но усилил ощущение уязвимости. Если нападение Мэддокса действительно организовали тюремные помощники шерифа в качестве мести, ничто не мешало им попытаться снова. Первый раз всё выглядело как случайность — второй раз оформят так же.

Но времени думать об этом не было. Судья Уорфилд вскоре вошла, и присяжных пока не приглашали: предстояло продолжить слушание по нарушению правил раскрытия информации, вскрывшемуся в пятницу. Мэгги Макферсон выступила с доводами в пользу восстановления залога в качестве санкции против обвинения, но судья отклонила предложение сразу, даже не дав Дане Берг ответить. Уорфилд просто сказала:

— Мы этого не делаем.

Затем судья спросила, желает ли защита предложить другие санкции. Мэгги отказалась, и вопрос остался «подвешенным» — на случай, если суду потребуется жёсткое решение, при котором её усмотрение может склониться в нашу пользу. Мы рассчитывали, что при необходимости Уорфилд вспомнит о неустранённом нарушении обвинения и это повлияет на её решение.

Детектив Кент Друкер вернулся на место свидетеля, и обвинение продолжило с того, на чём остановилось в пятницу. Как я и ожидал, Берг сократила количество вопросов и ускорила темп. За утро она провела Друкера по ходу расследования после осмотра места преступления. Это включало обыск моего дома на следующее утро после ареста, в ходе которого нашли кровь и пулю на полу гаража.

Для меня это были самые серьёзные, почти неопровержимые улики во всём деле — и самые запутанные. Чтобы поверить в мою невиновность, надо было поверить, что я проспал убийство, совершённое прямо подо мной, а затем, ничего не подозревая, целый день ездил с телом в багажнике. Чтобы поверить в мою виновность, требовалось принять версию, что я накачал Сэма Скейлза наркотиками, похитил или велел кому-то похитить его, положил в багажник «Линкольна», застрелил, а потом катался с трупом весь день, пока ездил в суд. В любом случае история выглядела натянутой. И обвинение, и защита это знали.

В какой-то момент Берг установила перед ложей присяжных несколько увеличенных фотографий моего дома, чтобы визуализировать свою теорию. Дом стоял на склоне: задняя часть участка была выше, передняя — ниже. На уровне улицы — гараж на две машины. Справа от него лестница вела наверх, в жилую часть, включая террасу, где я встречался с агентами Айелло и Рут. Входная дверь открывалась в гостиную и столовую, расположенные прямо над гаражом. В глубине находились спальня и домашний кабинет.

Берг провела Друкера по результатам экспериментов с выстрелами — с глушителями и без, при открытых и закрытых воротах гаража. Цель была очевидна: выяснить, мог ли кто-то проникнуть в гараж, уложить одурманенного Сэма Скейлза в багажник и несколько раз выстрелить в него так, чтобы я наверху ничего не услышал.

Прежде чем Берг успела спросить детектива о выводах, я возразил и попросил подойти к судье.

— Ваша честь, я понимаю, к чему ведёт обвинение, — начал я. — Она собирается спросить, были ли слышны эти выстрелы наверху. Но Друкер не эксперт ни в баллистике, ни в акустике. Он не может давать заключений по этому поводу. Да, строго говоря, никто не может — слишком много неизвестных. Был ли включён телевизор? Музыка? Стиральная машина, посудомойка? Видите, Ваша честь, вы не можете разрешить это в таком виде. Где я был в доме в момент предполагаемой стрельбы? В душе? Спал в берушах? Она пытается ударить по позиции защиты ещё до того, как мы её официально заявили.

— Адвокат делает верное замечание, мисс Берг, — сказала Уорфилд. — Я склоняюсь к тому, чтобы пресечь эту линию вопросов.

— Ваша честь, — возразила Берг, — мы уже двадцать минут идём по этому пути. Если мне не позволят закончить, присяжные будут несправедливо считать, что штат показал себя не с лучшей стороны. Свидетель описывает усилия полиции, предпринятые, чтобы исключить невиновность подозреваемого. Что будет на этапе защиты, когда мистер Холлер начнёт разыгрывать свою избитую карту «туннельного зрения»? Он обвинит детектива Друкера в том, что тот сосредоточился только на его вине, проигнорировав оправдательные доказательства. Он не может усидеть на двух стульях.

— Вы правы, мисс Берг, — сказала Уорфилд. — Сейчас у нас обеденный перерыв. Когда вернёмся ровно в час, я вынесу решение по возражению.

Суд отложили, и меня на час вернули в камеру предварительного заключения. Мэгги не было рядом почти полчаса. Наконец она вошла с сэндвичем из «Коул С.» от Лорны и новостями из Аризоны.

— Его нашли, — сказала она. — Он жил в номере, заказывал еду наверх. Они уже готовились стучать к нему в дверь с повесткой, как вдруг он вышел к бассейну. В халате и плавках.

— Тони Сопрано, — сказал я, вспомнив, как герой сериала любил валяться у бассейна в халате.

— У меня те же ассоциации, — ответила она.

— Они всё снимали?

— Да. У меня видео на телефоне. Покажу тебе в зале суда, сюда его не пустят.

Я развернул сэндвич — ростбиф на булочке — откусил и, не проглотив, сказал:

— Отлично. Значит, на среду у нас Оппарицио, если придёт.

Я снова откусил. Сэндвич был великолепен, но я заметил, что Мэгги не ест.

— Хочешь кусок? — предложил я.

— Нет, я слишком нервничаю, чтобы есть, — сказала она.

— Насчёт суда?

— А о чём ещё?

— Не знал, что Мэгги Макферсон умеет нервничать.

— Ещё как умеет, — ответила она.

— Так кого сейчас использует Оппарицио? В деле Лизы Траммел он нанимал Циммера и Кросса, чтобы отбить нашу повестку. Не вышло. Я слышал, он их сразу после этого выгнал.

— Насколько видно из документов «Биогрин», большинство его дел ведёт фирма «Демпси и Джеральдо», — сказала Мэгги. — Занимаются ли они уголовной защитой, я не уверена.

— Интересно.

— Что именно?

— Я уже пересекался с ними. Они представляют многих полицейских. Особенно Демпси. Странно видеть, что Оппарицио — их клиент. Противоположная сторона улицы.

Мэгги поджала губы. Я понял, что она о чём-то думает.

— Что? — спросил я.

— Просто мысль, — ответила она. — Я бы хотела получить список их клиентов-полицейских. Проверить, нет ли среди них офицера Милтона.

— Можно достать.

— Они мне его просто так не выдадут.

— Нет, но у тебя есть доступ к базе окружных судов. Вбиваешь их имена — и видишь все их дела.

— Я в отпуске, Микки. Помнишь? Меня уволят, если я полезу.

— Вчера ты сказала, что пробиралась в свой кабинет, чтобы звонить по служебному…

— Это другое.

— Чем…

Заместитель шерифа Чан открыл дверь и сказал, что пора возвращаться в зал. На этом мы с Мэгги и прервали разговор.

Вернувшись за стол защиты, Мэгги достала телефон и показала видео, которое прислал Сиско из Скоттсдейла. Звук был почти на нуле, но того, что просачивалось, хватало. По перекошенному, красному лицу Оппарицио было видно: он в ярости. Злило его не только вручение повестки, но и камера, снимавшая всё происходящее. Он рванулся к оператору, халат развевался, белый живот нависал над плавками. Человек за камерой — один из «индейцев» Сиско — оказался проворнее, и объектив, не теряя Оппарицио из кадра, легко ушёл из-под удара.

Ассоциация с Тони Сопрано была настолько точной, что я задумался, осознаёт ли сам Оппарицио, насколько похож на него.

Промазав по камере, он проследил взглядом за её движением и повернулся к самому Сиско. Оппарицио сделал два широких шага в его сторону. Сиско спокойно стоял на месте. Я видел, как напряглись его плечи и руки. Оппарицио увидел это тоже. Он передумал. Вместо драки он ткнул ему пальцем в лицо и выкрикнул пару пустых угроз. Ничего о недействительности повестки в другом штате он не сказал. Было очевидно: он об этом просто не знает.

Мэгги выключила видео как раз в тот момент, когда Чан объявил, что суд продолжается.

— Всё, конец, — прошептала она. — Дальше он просто уходит к себе в номер, обматерив Сиско.

Она бросила телефон в портфель, и судья Уорфилд заняла место.

Прежде чем позвать присяжных, судья вынесла решение по моему утреннему возражению.

— Мисс Берг, вы получили, что хотели, — сказала она. — Детектив Друкер дал показания об экспериментах в доме подсудимого. Но его оценка значения этих экспериментов для дела не будет допущена. Переходите к другим аспектам расследования.

Ещё одна небольшая победа защиты.

Присяжных ввели, и Друкер вернулся на место. Берг закончила его прямой допрос ровно через час, завершив серией вопросов о предполагаемом мотиве моего убийства Сэма Скейлза — деньгах. Когда речь зашла о моём складе, она представила письмо, которое я якобы, когда-то отправил Скейлзу, в последней попытке выбить из него долг. Письмо приобщили как вещественное доказательство без моих возражений. Я и не собирался его скрывать. Я считал, что это палка о двух концах, и собирался показать присяжным вторую сторону, когда наступит мой черёд.

Вопросами Берг старалась создать впечатление, что письмо — ключевая улика, которую я отчаянно пытался спрятать в дальнем углу огромного склада среди прочего хлама.

— Где именно вы нашли это письмо на складе мистера Холлера? — спросила она.

— Там был небольшой шкаф в дальнем углу, — ответил Друкер. — Дверь частично прикрывал стеллаж-вешалка с одеждой. Но мы его нашли. Внутри были несколько картотечных шкафов. В ящиках — папки, на первый взгляд в беспорядке. Мы нашли досье на Сэма Скейлза, письмо лежало внутри.

— И когда вы прочли письмо, вы сразу поняли, что это потенциальное доказательство? — уточнила Берг.

— Да, сразу, — ответил он. — Это было требование — последнее требование — заплатить деньги, которые, по мнению Холлера, ему причитались.

— Вы восприняли письмо как угрозу в адрес Сэма Скейлза?

Мэгги толкнула меня локтем, кивнув в сторону свидетельской трибуны. Она хотела, чтобы я возразил — остановил свидетеля, прежде чем он высказался там, где судить должны присяжные. Но я покачал головой. Мне нужен был его ответ, чтобы потом обратить его против него же.

— Да, определённо угрозу, — сказал Друкер. — В письме прямо говорится, что это последнее требование, после которого последуют серьёзные меры.

— Спасибо, детектив, — сказала Берг. — И последнее, что я хочу сделать, — показать присяжным видеозапись вашего разговора с подсудимым, когда вы беседовали с ним как с его собственным адвокатом. Помните этот разговор?

— Помню.

— Он записывался на видео?

— Да.

— Тогда давайте покажем его присяжным.

Мэгги наклонилась ко мне:

— Что это? — прошептала она.

— Его последняя попытка выбить из меня признание, — ответил я. — Я послал его к чёрту.

Видео вывели на большой экран над столом секретаря. Это была запись из комнаты для допросов в «Башнях-Близнецах». К тому моменту я провёл в тюрьме около недели, когда Друкер и его напарник Лопес пришли «обсудить дело» и проверить, не захочу ли я признаться.

— Мы понимаем, что вы собираетесь защищать себя сами, — сказал на видео Друкер. — Поэтому сегодня мы разговариваем с вами как с адвокатом, а не как с обвиняемым, понятно?

— Как скажете, — ответил я. — Но, если вы разговариваете со мной как с адвокатом, вам нужен прокурор. Вы, Друкер, с самого начала засунули голову в это дело. Почему мне достаются самые тупые детективы отдела, которые не понимают, что происходит?

— Простите, что мы такие тупые, — сказал Друкер. — Чего мы не видим?

— Это подстава, — сказал я. — Кто-то сделал это со мной, а вы заглотили наживку. Вы жалки.

— Вот поэтому мы и здесь, — ответил Друкер. — Я знаю, вы сказали, что не будете с нами говорить, и это ваше право. Так что мы разговариваем с вами как с адвокатом в этом деле и рассказываем, что у нас есть, что показывают улики. Может, это изменит мнение вашего «клиента», а может, и нет. Но если он захочет поговорить, сейчас самое время.

— Давай, рассказывай, что у тебя, — ответил я.

— У нас в багажнике твоей машины — тело Сэма Скейлза, — сказал Друкер. — И мы можем доказать, баллистически и другими уликами, что его убили в твоём гараже в то время, когда ты якобы сидел наверху и бездельничал.

— Чушь, — сказал я. — Ты пытаешься меня развести. Думаешь, я идиот?

— У нас кровь на полу и пуля из твоего гаража, Холлер. Ты сделал это, и мы сможем это доказать. И должен сказать, похоже, всё было спланировано. Это первая степень, пожизненное без права досрочного. У тебя… у твоего клиента… ребёнок. Если он когда-нибудь захочет увидеть этого ребёнка на свободе, сейчас самое время рассказать нам, что случилось на самом деле. Ссора? Драка? Понимаешь, о чём я, адвокат? Твой клиент влип. И сейчас есть маленькое окошко, когда мы можем пойти к окружному прокурору и договориться о лучшем варианте для твоего клиента.

На записи повисла долгая тишина. Я просто смотрел на Друкера. Я понимал, что именно ради этого момента Берг и показывает видео присяжным. Моя пауза выглядела как колебание — как будто я всерьёз взвешивал предложение. Виноватому человеку такое простительно — невиновному гораздо меньше. На самом деле я пытался выжать больше информации. Друкер только что впервые упомянул два ключевых доказательства: кровь и пулю. Я хотел услышать максимум. Поэтому и молчал. Но присяжные этого не знали.

— Ты хочешь, чтобы я заключил сделку? — наконец сказал я на видео. — К чёрту твою сделку. Что ещё у тебя есть?

На экране Друкер явно улыбнулся. Он понял, чем я занят, и прекратил свою игру.

— Ладно, — сказал он. — Просто запомни этот момент, когда мы дали тебе шанс.

Он начал подниматься из-за стола. Берг остановила видео.

— Ваша честь, — сказала она, — на данный момент у меня нет больше вопросов к детективу Друкеру, но я прошу разрешения вызвать его повторно при необходимости.

— Хорошо, — ответила судья Уорфилд. — До послеобеденного перерыва ещё рано. Г-н Холлер, г-жа Макферсон, есть вопросы к свидетелю?

Я поднялся и подошёл к кафедре.

— Ваша честь, — сказал я, — детектив Друкер будет ключевым свидетелем на этапе защиты, и основную часть вопросов я оставлю до этого момента. Но, если позволите, я задам несколько вопросов относительно показаний, данных после обеденного перерыва. Там прозвучали вещи, которые, если оставить их без уточнений даже на день, будут для присяжных искажением.

Берг тут же вскочила.

— Ваша честь, я возражаю против характеристик свидетеля и его показаний, — сказала она. — Адвокат пытается…

— Возражение удовлетворяется, — оборвала её Уорфилд. — Задавайте вопросы, мистер Холлер. Не спорьте и держите своё мнение при себе.

— Благодарю, Ваша честь, — сказал я, сделав вид, что замечания не последовало.

Я взглянул на жёлтый блокнот, куда недавно записал несколько ключевых пунктов.

— Итак, детектив Друкер, — начал я, — давайте поговорим о письме, которое, по вашим словам, вы восприняли как угрозу.

— Я назвал его угрозой, — ответил он. — Я не говорил, что это угроза насилия.

— Но именно это вы и подразумеваете, не так ли, детектив? Мы же здесь по делу об убийстве, верно?

— Да, это дело об убийстве. Но я не говорил, что в письме была угроза насилия.

— Словом вы этого не сказали, но хотите, чтобы присяжные сделали такой вывод сами — так?

Берг возразила, заявив, что я «докучаю» свидетелю уже на третьем вопросе. Судья одёрнула меня насчёт тона, но позволила ответить.

— Я излагаю факты, — ответил Друкер. — Присяжные сами делают выводы.

— Вы сказали, что этот «потаённый шкаф» был спрятан за вешалкой с одеждой, так? — продолжил я.

— Да. Там была вешалка, которая закрывала дверь, и нам пришлось её отодвинуть.

— То есть теперь он не спрятан, а просто закрыт? — уточнил я. — Кстати, вешалка была на колёсах?

— Да, вроде.

— Значит, вам «пришлось» просто откатить её в сторону, верно?

— Да.

— И я присутствовал при этом обыске?

— Да.

— Но об этом вы в своих показаниях почему-то не упомянули?

— Нет, не упоминал.

— Разве я не указал вам, что за этой вешалкой находится шкаф с моими финансовыми документами? — спросил я.

— Не помню.

— Правда? Не помните, как пришли ко мне домой с ордером на обыск, а я предложил провести вас на склад, чтобы вы не ломали замок?

— Вы согласились встретиться с нами на складе и открыть его, — сказал он.

— Отлично. И когда мы там были, — продолжил я, — разве я не указал вам, в каком ящике лежат документы о моей переписке с Сэмом Скейлзом?

— Не помню, — ответил он.

— Сколько вообще картотек было в том шкафу, детектив? — спросил я.

— Не помню.

— Больше одной?

— Да.

— Больше двух?

— Не помню, сколько именно.

Я повернулся к судье:

— Ваша честь, возражаю, — сказал я. — Свидетель уклоняется от ответа.

— Ответьте на вопрос, детектив, — сказала Уорфилд.

— Их было больше двух, — сказал Друкер. — Возможно, до пяти.

— Благодарю, детектив, — сказал я. — Вы проверили все пять?

— Нет. Вы сказали, что большая часть там — клиентские дела, защищённые адвокатской тайной. Вы отказались их показывать.

— Но картотеку с финансовыми документами я вам открыл, верно?

— Не помню, был ли он заперт.

— Зато вы прекрасно помните, что к части картотек доступ вам был закрыт, а к той, которую вы обыскивали, — нет, верно?

— Полагаю, верно.

— Итак, сначала вы не помнили, что я показывал вам картотеку со своими финансовыми документами, а теперь признаёте, что я направлял вас туда. Я имею на это право, детектив?

— Возражаю! — выкрикнула Берг.

Судья подняла руку, останавливая перепалку.

— Это перекрёстный допрос, мисс Берг, — сказала она. — Оспаривание достоверности — допустимая цель. Ответьте, детектив.

— Вы действительно направили нас к картотечному шкафу, — сказал Друкер. — Прошу прощения за неточность. Я не так визуализировал события.

— Хорошо, идём дальше, — продолжил я. — Вы сказали, что обыскали шкаф, нашли дело Сэма Скейлза и извлекли документ, теперь отмеченный как «улика L». Всё верно?

— Да.

— Вы искали или забрали какие-то ещё документы с моего склада?

— Да. У нас было ещё два письма Сэму Скейлзу аналогичного характера — с требованиями оплаты судебных расходов.

— То есть я требовал, чтобы он оплатил судебные расходы, верно?

— Да.

— В тех письмах были угрозы расправы, если он не заплатит? — спросил я.

— Насколько помню, нет.

— Поэтому вы их сегодня не показали присяжным?

Берг возразила и попросила подойти к судье. У меня пошёл хороший темп с Друкером, и я не хотел его терять. Поэтому я снял вопрос сам, отметив возражение и необходимое уточнение, и продолжил:

— Итак, больше ничего из моих бумаг вы не изымали?

— Нет. Ордер касался только финансовой переписки между вами и жертвой.

— Значит, вы не просили судью, выдавшего ордер, разрешить проверку моих налоговых деклараций, чтобы выяснить, списал ли я долг Сэма Скейлза как убыток?

Он замялся — вопрос был для него новым.

— Вопрос простой, детектив, — подсказал я. — Вы…

— Нет, мы не запрашивали налоговые декларации, — наконец сказал он.

— Как думаете, если бы вы узнали, что этот долг списан как безнадёжный, это ослабило бы вашу уверенность, что долг был мотивом убийства? — спросил я.

— Не знаю, — ответил он.

— Считаете, что такая информация могла бы быть полезна для расследования? — продолжил я.

— Любая информация полезна. Мы любим закидывать широкую сеть.

— Но в этом случае сеть оказалась не такой уж широкой, верно?

Берг возразила, заявив, что вопрос спорный. Судья удовлетворила возражение — что мне и было нужно. Я не хотел, чтобы Друкер отвечал. Вопрос был адресован присяжным.

— Ваша честь, у меня больше нет вопросов, — сказал я, — но я вызову детектива Друкера как свидетеля защиты.

Я вернулся к столу, пока Берг вызывала следующего свидетеля. Мэгги кивнула, признавая удачный первый удар в сторону Друкера.

— Хорошая линия, — сказала она тихо. — Может, поручим Лорне сходить на склад и достать твою налоговую декларацию? Мы могли бы использовать её как доказательство.

— Не стоит, — прошептал я. — Вычета нет.

— В смысле? — спросила она.

— Ты этого не знаешь, потому что всю жизнь на госслужбе, — сказал я. — То же самое — Берг и Друкер. Даже судья — бывший государственный защитник. Но частник не может списать неоплаченные гонорары как убыток. Налоговая этого не позволяет. Просто живёшь с этим.

— То есть это был блеф? — уточнила она.

— Почти, — ответил я. — Примерно столько же «правды», сколько и в том, будто моё письмо Сэму было завуалированной угрозой убийства.

Мэгги откинулась на спинку стула и уставилась перед собой, переваривая сказанное.

— Добро пожаловать в уголовную защиту, — прошептал я.

 

 

Отправить