Поесть перед слушанием я не успел, поэтому сразу после суда направился в «Маленькую жемчужину» за сэндвичем с креветками. К столу подтянулась вся наша команда, кроме Босха: он, похоже, снова закопался в свои дела и не выходил на связь. Я изложил команде: с учётом того, что мы накопали за последние сорок восемь часов, фронт продвинулся, и пора думать, как подать дело присяжным. Мы отлично представляли, чем будет оперировать обвинение, — их повествование мало изменилось с первого дня. К этому мы подготовимся, но важнее — выстроить нашу историю.

Судебный процесс часто сводится к тому, кто рассказывает убедительнее — обвинение или защита. Да, есть улики; но сначала их толкует рассказчик для присяжных.

История А: мужчина убивает врага, суёт тело в багажник и планирует ночью закопать, когда ни одна душа не увидит.

История Б: мужчину оговаривают в убийстве бывшего клиента, и он, сам того не зная, колесит с трупом в багажнике, пока его не останавливают копы.

Вещественные доказательства стыкуются с обеими версиями. Лаконичное изложение делает одну правдоподобнее другой. Но умелый рассказчик способен уравнять шансы — а то и перетянуть весы, по-новому интерпретировав фактуру. Вот где мы сейчас. Меня уже одолевали привычные предсудебные видения: свидетели на трибуне, мой голос, ведущий присяжных по нашей линии.

— Мы явно делаем ставку на «третью руку», — сказал я. — И пальцем укажем на Луиса Оппарицио. Вряд ли он сам нажимал за спусковой крючок, но приказ был его. Значит, он — наш козёл отпущения и свидетель номер один. Нам нужно его найти, «привязать» к делу и добиться его явки.

Дженнифер Аронсон взмахнула руками, словно отгоняя рой насекомых.

— Можно шаг назад? Расскажите так, будто я в коллегии присяжных. Как, по-вашему, всё случилось? Я понимаю общий каркас: Оппарицио ликвидировал Скейлза или велел это сделать, а затем попытался подставить вас. Но можем ли уже описать сам механизм?

— На данный момент — нет, — сказал я. — Дыр ещё много, поэтому и собрались. Но могу озвучить картину — и то, к чему, как считаю, в итоге подтянутся улики.

— Давайте, — сказала Лорна. — Я с Джен: пока мозаика не складывается.

— Идём по порядку. Первое — личная неприязнь Луиса Оппарицио ко мне. Девять лет назад я разнёс его в зале суда, вытащив на свет его мафиозные контакты и манипуляции с залоговой недвижимостью. Он был подставным лицом — блестящей приманкой, которую я выложил перед присяжными, и они клюнули. Хотя я и выставил его убийцей, которым он не являлся, сомнительных делишек хватало. Власти заинтересовались, и в итоге он с «друзьями» лишился больших денег, когда Федеральная торговая комиссия порубила на куски слияние на сто миллионов, только что ими организованное. Думаю, достаточно, чтобы он таил злобу: я не только публично стёр с него глянец, но и стоил ему — и покровителям — кучу денег.

— Спору нет, — сказал Циско. — Я даже удивлён, что он тянул девять лет. Срок немалый.

— Может, ждал идеальной фигуры, — предположил я. — Я — удобная цель, зажатый обстоятельствами.

— Тут не поспоришь, — кивнула Лорна.

— Второе — жертва, — продолжил я. — Сэм Скейлз, мошенник высшей пробы. Наша линия: они с Оппарицио пересеклись в «Биогрин». «Обескровливали зверя» — вели долгую аферу, — и что-то пошло не так. Сэма убрали. Параллельно Оппарицио нужно было защитить «Биогрин» от пристального внимания полиции. Тогда в дело пошёл я как удобная мишень. Он узнал о нашей с Сэмом истории — и о том, как она завершилась. Труп Сэма — в моём багажнике, а я, сам того не зная, катаюсь с ним по городу. «Биогрин» остаётся «чистой», с продолжением поставок переработанного топлива, которое так любит государство.

Я оглядел троих за столом.

— Вопросы?

— Пара, — сказала Лорна. — Во-первых, сама афера. Что за схема?

— «Обескровить зверя», — ответил я. — Выкачивание федеральных субсидий на «зелёное золото» — переработанные масла.

— Ничего себе, — сказала Лорна. — Высокий уровень. Не те его дешёвые интернет-разводы.

— Верно. Не вязалось у меня это с его профилем, но пока это теория. Под ногтями у него было «зелёное золото». Важно понять: это Сэм принёс идею Оппарицио или его завербовали в уже работавшую схему?

— Есть гипотеза, почему его убрали? — спросила Дженнифер.

— Ещё одна дыра, — сказал я. — И на дне, подозреваю, ФБР.

— Они прокололи операцию? — наполовину спросил, наполовину констатировал Циско.

Я кивнул:

— Похоже. Оппарицио понял — и Сэма убрали.

— Но логичнее было бы просто заставить его исчезнуть, — заметил Циско. — Зачем класть тело туда, где его гарантированно найдут?

— Согласен. Это в списке «неизвестных». Но думаю, «исчезновение» вызвало бы у федералов больше шума. Сделав так, как сделали, можно было изолировать «Биогрин» и создать ощущение, что гибель Сэма со схемой не связана.

— И плюс сладкая месть тебе, босс, — добавил Циско.

— В основном это теория, — сказала Дженнифер. — Что дальше? Как превращать её в защиту?

— Оппарицио. Находим, доставляем в суд, обеспечиваем исполнение повестки.

— Это лишь приведёт его в зал, — сказала Дженнифер. — В прошлый раз вы ожидали, что он «возьмёт Пятую поправку», а сейчас вам нужны ответы.

— Не обязательно. Если база у нас будет, дело сделают вопросы, а не ответы. Пусть хоть зачитывает Пятую молитву. Присяжные услышат нашу историю — в моих вопросах.

Я повернулся к Циско:

— И где он?

— Уже дней пять «пасём» его подружку, — сказал Циско. — Ни намёка. Похоже, пора её расшевелить. Подтолкнуть, чтобы она сама захотела его увидеть.

Я покачал головой:

— Рано. У нас ещё есть время. Вызывать его до финала нельзя — иначе на нас выйдет ФБР.

— Они уже вышли, — сказала Дженнифер. — Получила копию вашей повестки в ФБР.

— Полагаю, они восприняли это как выстрел в воздух, — сказал я. — Мы проверяли, есть ли у федералов что-то в загашнике. Даже судья так решила. В любом случае повестки сейчас не хочу: это даст обвинению слишком много времени перегруппироваться. Сначала находим. Затем — наблюдаем, до срока.

— Сделаем, — сказал Циско. — Но это дорого. Я не думал, что мы будем использовать слежку до полноценного процесса.

— Сколько?

— Четыре тысячи в день — текущая слежка.

Я посмотрел на Лорну, нашего казначея. Она покачала головой:

— До суда четыре недели. Это сто тысяч, Микки. У нас нет таких денег.

— Разве что обратиться к Андре Лакоссу или к Босху, — предложила Дженнифер. — Они забрали свои залоговые, но были готовы вложить по двести тысяч.

— К Босху — нет, — сказал я. — Это я ему должен, а не он мне. Лорна, устроишь ужин с Андре? Пощупаем, насколько он готов помочь.

— А Циско попробует выбить скидку, — сказала Лорна, глядя на мужа. — В конце концов, Микки — наш постоянный клиент.

— Попытаюсь, — кивнул Циско.

Я знал: его договоренности с «индейцами» приносят ему процент, и эта инициатива, ударит по его карману.

— Договорились, — сказал я.

— Что по ФБР? — спросила Дженнифер. — Личная явка и повестка — вхолостую. Можем пойти к прокурору США с формальным письмом. Но они могут проигнорировать — а у нас сроки.

— «Жёсткое письмо»? — уточнил Циско.

— Первый шаг по процедуре вызова федерального агента, — сказала Дженнифер. — Названо по фамилии осуждённого из Иллинойса, в чьём деле проторили дорожку.

— Ты права, — сказал я. — Это черепаший бег. Возможно, с Бюро придётся завязать. Но если надавим на «Биогрин» — или хотя бы громко пригрозим, — возможно, у них появится мотивация сесть за стол переговоров.

— Удачи, — сказала Дженнифер.

— Да, удача не помешает, — ответил я.

Отправить