Как опытный обвинитель, Дана Берг думала не о сегодняшней неудаче, а о завтрашней битве. Перекрестный допрос Друкера она строила не ради сиюминутной победы, а ради успеха на всём процессе: важно не дать сегодняшнему столкновению повлиять на мнение будущих присяжных о ней и следствии. Самым разумным был её ход — взять десятиминутную паузу сразу после моего допроса. Эти минуты дали ей возможность вывести Друкера в коридор и выстроить защитную позицию.

Когда слушание возобновилось, Друкер неожиданно по-новому «увидел» и фото, и видео, которые я показывал ему чуть раньше — чему я нисколько не удивился.

— Детектив Друкер, вы успели за время перерыва пересмотреть все фото, относящиеся к жертве? — спросила Берг.

— Да.

— К какому выводу вы теперь приходите?

— Просмотрев все кадры тела в багажнике, я, скорее всего, должен признать: на тот момент бумажник действительно находился в заднем кармане брюк.

Я невольно усмехнулся — Берг собиралась преподнести это как новое «открытие» следствия.

— Но в описи имущества фигурирует отсутствие бумажника. Как вы это объясните?

— Видимо, он был забран — когда-то, кем-то.

— «Забран»? То есть — утерян?

— Возможно.

— Или украден?

— Такое тоже могло быть.

— Когда проводился осмотр одежды?

— Пока тело было в багажнике, к одежде не прикасались. Дождались коронера, извлекли тело, сняли отпечатки мобильным сканером, завернули в пластик и отправили в морг.

— А когда вещи были сняты и инвентаризированы?

— Это делал коронер перед вскрытием, на следующий день. Мне сообщили, что можно забирать вещи.

— Вы их забрали?

— Позже, после вскрытия. Следователь коронера выслал мне список, я сразу заметил отсутствие бумажника. Остальное особого значения не имело.

— Во сколько пришёл этот список?

— Можно свериться с записями?

— Конечно, — кивнула Уорфилд.

Друкер пролистал свою «Книгу убийств», отыскал нужную строчку.

— Письмо получил в 16:20, уже после вскрытия.

— То есть вы впервые узнали о пропаже бумажника спустя семнадцать часов после осмотра?

— Верно.

— И за это время вы не имели доступа ни к одежде, ни к вещам жертвы?

— Всё так. За этот период с бумажником могло случиться что угодно.

— Его могли потерять или умыкнуть?

— Вполне.

— Вы сами его забирали?

— Нет. Даже в руках его не держал.

— Преднамеренно исключили это из материалов для защиты?

— Нет.

— Ваша Честь, вопросов нет.

Стоит признать, Берг мастерски отвела Друкера от удара и сохранила себе позицию на суде. Его отпустили с трибуны. Я сообщил, что дополнительных свидетелей не будет, и был готов перейти к аргументам. Берг — тоже.

Я выстрелил в самую точку:

— Ваша Честь, перед нами ситуация, где обвинение неправильно распорядилось критической уликой и скрывало собственную небрежность от защиты. Пострадал я, мои права на справедливый процесс нарушены. Я знал жертву, его прошлое, его стиль — он менял имена, как другие меняют обувь. Пропажа бумажника с удостоверением, отражающим личность Скейлза на момент смерти, лишила нас возможности детально исследовать его жизнь и, как следствие, возможные угрозы или круг подозреваемых. Таковы мои ещё мягкие слова — если, конечно, верить в то, что бумажник «затерялся» где-то в офисе коронера. Я же считаю, что это было сознательной попыткой подорвать справедливость разбирательства. Полиция и обвинение…

Берг тут же вскочила с возражением против нападок на её мотивы.

— Это уже прения, — заметил я. — Разрешите выступить.

— В разумных пределах, — коротко отрезала Уорфилд. — Не допускаю ухода от протокола. Вашу позицию я поняла. Есть что добавить?

Берг выбила меня из ритма, а судья не дала развернуться.

— Нет, Ваша Честь. Всё изложено.

— Мисс Берг, надеюсь, вы будете столь же лаконичны, — обратилась судья к обвинению.

Берг поднялась к кафедре:

— Ваша Честь, если отвлечься от эффектной подачи оппонента, то никаких подтверждений сговора или умышленного сокрытия не представлено. Да, бумажник отсутствует, но сам мистер Холлер заявил об этом только сегодня утром. Кричать о преступном умысле — значит, играть на публику. Прошу отклонить ходатайство.

Я уже собрались ответить, но судья остановила меня жестом.

— Достаточно, мистер Холлер. Я знаю, что вы хотите сказать, и о чём возразит мисс Берг. Экономим время.

Я сел.

— Суд считает сегодняшние сведения крайне тревожными, — продолжила Уорфилд. — Обвинение признаёт: в заднем кармане брюк жертвы был бумажник, но защите предъявить его не может. На этом этапе — неважно, исчез он по небрежности или умышленно — защита оказалась в невыгодном положении. Как верно отметил мистер Холлер, в бумажнике могло быть удостоверение с другим именем, что стало бы существенным обстоятельством для защиты.

Уорфилд сделала паузу, сверила запись, затем добавила:

— Суд пока не принял решения о правовой защите; потребуется сорок восемь часов на размышление. Штат получает тот же срок: либо найдите бумажник, либо дайте исчерпывающий отчёт о его судьбе. Продолжаем слушание в среду в час дня. Обвинение, возвращайтесь не с пустыми руками. Заседание окончено.

С этими словами она поднялась, легко соскользнула по ступеням и скрылась за дверью в свои покои.

— Отличная работа, — прошептала мне Дженнифер.

— Возможно, — шепнул я в ответ. — Посмотрим через два дня. Повестку распечатала?

— Готово.

— Я попробую вручить — сейчас они на нервах, шанс есть.

Пока она доставала повестку, Берг задержалась у нашего стола.

— Ты правда подозреваешь меня? Думаешь, я что-то скрывала?

Я встретился с ней взглядом.

— Не знаю, Дана. Но знаю, что с первого дня ты пыталась наклонить стол. Хочешь доказать обратное? Найди бумажник.

Она поморщилась и ушла, не ответив.

— Держи, — сказала Дженнифер, протягивая мне повестку.

— Я поеду с Циско — может, удастся что-то раскопать у федералов, — сказал я.

— Удачи. ФБР не любит театр, — усмехнулась она.

Я подошёл к секретарю судьи.

— Попрошу узнать: сможет ли судья подписать повестку, прежде чем мы уйдёт?

Секретарь нехотя позвонил в кабинет, на лице мелькнуло удивление от ответа, затем пригласил меня пройти.

Я миновал шкафы с архивами, большой принтер, и очутился у двери в кабинет Уорфилд. Она уже сняла мантию и читала что-то за столом.

— У вас для меня повестка? — спросила она.

— Да, Ваша Честь. Для протокола.

Я протянул ей бумагу — она внимательно её изучила.

— Это федеральная история.

— Верно, повестка адресована ФБР, но суд штата вправе её выдать.

— ФБР, скорее всего, проигнорирует. Вам придётся идти через прокуратуру США, мистер Холлер.

— Кто-то мог бы сказать, что ходить туда — занятие бессмысленное, судья.

Она прочла цитату вслух:

— «Все документы, касающиеся взаимодействия с Сэмюэлем Скейлзом или его известными псевдонимами…»

Положила бумагу, посмотрела на меня:

— Ты же понимаешь, к чему это приведёт? — спросила Уорфилд. — Это закончится корзиной для бумаг.

— Возможно. Но мне нужно хотя бы попытаться. Лучше бы у меня был бумажник и верное имя Сэма на руках. Вам не по душе мои усилия, судья?

Я смотрел на бывшего адвоката: она знала, как остро бывает нужна передышка — и что ради неё человек готов на любые уловки.

— Меня — нет, — сказала Уорфилд. — Только поздновато: до процесса всего месяц.

— Я буду готов, судья.

Судья взяла ручку из серебряного подстаканника и поставила подпись.

— Спасибо, Ваша Честь, — поблагодарил я.

Я уже направился к двери, но её голос остановил меня:

— Майкл, на отбор присяжных и сам процесс — только две недели. Если попытаешься тянуть время и запросишь отсрочку, отказ гарантирован.

Я кивнул:

— Вас понял. Спасибо, Ваша Честь.

С подпитанной надеждой повесткой я вышел из кабинета — и вернулся к работе.

 

Отправить