12

Бэллард пришла на инструктаж чуть раньше срока, чтобы пообщаться с коллегами, послушать, о чем болтают в участке, и узнать, что творится на улицах. В кабинете уже сидели семеро полицейских в форме, среди них — Смит и Тейлор. А также две женщины. С ними Бэллард была хорошо знакома из-за частых встреч в раздевалке. Как и ожидалось, все обсуждали вчерашнюю стрельбу в «Дансерз». Один из полицейских говорил, что ОРОУ держит все новости по этому делу за семью печатями. С момента преступления прошло уже двадцать четыре часа, а никто ничего не знает. Неизвестны даже имена убитых.

— Ты же была там, Рене? — спросила Эррера, одна из двух женщин. — Расскажи про убитых. Что они за люди?

— Нечего рассказывать, — пожала плечами Бэллард. — Я работала по официантке, она второстепенная жертва. Видела трех мертвецов в кабинке, но кто они — понятия не имею. В первый круг меня не пригласили.

— Само собой. Там же заправляет Оливас, — заметила Эррера.

В полицейском участке не бывает секретов. Через месяц после перевода Бэллард в Голливуд все вокруг знали, как она подала жалобу на Оливаса и проиграла — несмотря на то что по закону подобную информацию требовалось держать в тайне.

Бэллард попробовала сменить тему:

— Кстати говоря, по пути в участок видела возле клуба фургон криминалистов. Вчера ночью что-то не доделали?

— Говорят, они оттуда не уезжали, — сообщил Смит. — Торчат там почти целые сутки.

— На рекорд идут, — добавила Эррера.

— Нет, рекорд — это дело Фила Спектора. Сорок один час кряду, — сказал Смит. — С учетом того, что там был только один труп.

Спектор, влиятельный музыкальный продюсер, подцепил в баре женщину, привел к себе домой и убил. То дело вел шериф, но Бэллард решила не акцентировать на этом внимания.

Вскоре в кабинет вошли другие копы, а за ними — лейтенант Манро. Заняв место за кафедрой, он объявил собрание открытым и сухо изложил обстановку. Ничего особенного: обычный перечень преступлений, включая кражу кредитной карточки, с которой вчера работала Бэллард. По делу «Дансерз» не было никаких новостей. Не было даже описания подозреваемого. Речь Манро длилась меньше десяти минут. Закончив, он передал слово Бэллард.

— Рене, есть что добавить?

— Не особо. Разве что вчера мы оформили потерпевшую с тяжкими телесными повреждениями. Она еще жива. Похоже, преступник подобрал ее на бульваре — там, где собираются проститутки-трансгендеры. Если кто-нибудь что-то узнает, буду признательна. У подозреваемого были кастеты. Поспрашивайте на этот счет. В остальном же все тихо, если не считать пяти трупов в «Дансерз».

Все засмеялись.

— Ладно, ладно, — сказал Манро и перешел к техническим объявлениям насчет расписания и семинаров по использованию нагрудного видеорегистратора.

Бэллард подмывало уйти, но такой поступок будет выглядеть некрасиво. Поэтому она достала телефон и положила его на бедро, чтобы незаметно проверять сообщения. Несколько минут назад Дженкинс прислал эсэмэску — просто чтобы узнать, как дела. Оба часто так делали, когда напарник трудился в одиночку.

Дженкинс:

Как жисть?

Бэллард:

Похоже, я нашла «Дом вверх дном».

Дженкинс:

Это как?

Бэллард:

Через арест по кастету.

Дженкинс:

Круто! Сегодня планируешь приступать?

Бэллард:

Нет, пока собираю инфу. Я дам тебе знать.

Дженкинс:

Хорошо.

Когда Бэллард набирала последнее сообщение, инструктаж закончился. Убрав телефон, она направилась к лестнице. Одолела первый пролет, и тут ее окликнул Манро:

— Бэллард, ты, случаем, не в «Дансерз» собралась?

Остановившись, Бэллард дождалась, пока лейтенант догонит ее.

— Нет, а что?

— Так… Хочу знать, чем заняты мои люди, — ответил Манро.

Строго говоря, Бэллард не была его человеком, но спустила это замечание на тормозах. Лейтенант Манро командовал патрулями «ночного сеанса», но Бэллард подчинялась начальнику детективного, или сыскного, отдела лейтенанту Макадамсу.

— Я же говорила на инструктаже: сегодня работаю по вчерашнему нападению на трансгендера. Макадамс доверил это дело мне.

— Да, — кивнул Манро. — Но я не получил служебной записки на этот счет.

— А насчет того, чтобы я держалась подальше от «Дансерз»? Получили?

— Нет. Говорю же — просто хочу знать, где кто.

— Что ж, теперь вам известно, над чем я работаю. Нужно ненадолго сгонять в больницу, но я буду на связи, если вдруг понадоблюсь.

Развернувшись, Бэллард одолела следующий лестничный пролет и вошла в зал детективного отдела, думая, о чем молчит Манро. Раньше она работала автономно, без присмотра со стороны начальника смены. Неужели Оливас или кто-то из Центрального управления велел лейтенанту не подпускать ее к расследованию стрельбы в клубе?

Обмен репликами с Манро вывел Бэллард из себя, но она, отбросив посторонние мысли, сосредоточила внимание на текущем деле. Взяла с дежурной стойки ключи от служебной машины, вынула из зарядного устройства свежий аккумулятор и, поставив его в рацию, вернулась к столу за сумкой, после чего направилась к выходу. Забравшись в машину, Бэллард тут же поняла, что днем ею пользовались — причем игнорируя запрет на курение в городских транспортных средствах. Опустив все окна, она выехала с парковки и повернула на север, к бульвару Сансет.

В Голливудском пресвитерианском центре, отмахнувшись жетоном от охранника и двух медсестер, Бэллард прошла в палату Рамоны Рамон. Та все еще была в коме. По пути Бэллард попросила медсестру по имени Наташа составить ей компанию — на тот случай, если в суде понадобится подтверждение показаний.

Сегодня потерпевшая выглядела хуже, чем вчера. Голова ее была частично обрита, а лицо распухло до неузнаваемости: должно быть, из-за операции по поводу трещины в черепе и последствий отека мозга. Кровать Рамоны стояла в центре гнезда из трубок, капельниц и мониторов медицинского оборудования.

— Расстегните, пожалуйста, ее халат. Мне нужно сфотографировать синяки на теле, — попросила Бэллард.

— По-моему, вчера вы уже фотографировали, — сказала Наташа.

— Верно. Но сегодня синяки будут выглядеть иначе.

— Не поняла.

— Вам и не нужно ничего понимать, Наташа. Просто расстегните халат.

Бэллард было известно, что синяки возникают, когда лопаются подкожные капилляры и эритроциты проникают в соседние ткани. Иногда по прошествии суток синяки темнеют и увеличиваются в размерах, потому что поврежденные сосуды продолжают пропускать кровь. Бэллард надеялась, что сегодня синяки Рамоны Рамон приобрели более четкие очертания. Возможно, удастся разобрать буквы.

Сдвинув несколько трубок, медсестра стянула термоодеяло к ногам пациентки. Расстегнула светло-голубой халат и распахнула его, обнажив тело. К пенису был присоединен катетер. У мочи в прозрачной трубке был красноватый оттенок — должно быть, от внутреннего кровотечения. Медсестра прикрыла гениталии Рамоны одеялом — то ли из скромности, то ли из-за отвращения.

Обе стороны тела были покрыты темно-фиолетовыми синяками. Кровь продолжала разливаться под кожей, и края отметин — те, что вчера четко вырисовывались на теле, — были уже смазаны. Если бы Бэллард видела эти синяки впервые, то не смогла бы определить, что удары были нанесены с помощью кастета. Склонившись над правым боком Рамоны, она пристально смотрела на фиолетовые пятна, и вскоре разобрала темные очертания буквы «Т» на более светлом фоне. Должно быть, буква из слова «СВЕТ».

— Наташа, вы не могли бы взглянуть?

Бэллард выпрямилась и отошла влево, уступая место медсестре. Указала на букву «Т» и спросила:

— Что это?

— Вы о синяке? — уточнила Наташа.

— Видите очертания?

— Ага… ну да, пожалуй. Похоже на крест или букву «Т».

— Точно. Позвольте, я сделаю фото.

Наташа отступила, и Бэллард, вытащив телефон, снова подошла ближе. Делая фотографии, она вспоминала рекламные плакаты, которыми пестрел весь город: потрясающие фото профессионального качества, снятые на камеру нового айфона. Фото из ее галереи вряд ли разместили бы на тех билбордах.

— Это следы от оружия? — спросила Наташа. — Такое ощущение, что у преступника на пальце был перстень с крестом.

— Что-то вроде того, — отозвалась Бэллард, продолжая делать снимки: со вспышкой и без нее.

Потом обошла кровать и рассмотрела синяки на левом боку Рамоны Рамон. Они были гораздо темнее, и Бэллард не увидела букв из слова «ТЬМА». Более насыщенный цвет синяков говорил о том, что травмы здесь были более глубокими. Скорее всего, удары наносил правша. Бэллард попробовала воскресить в памяти поведение Томаса Трента во время тест-драйва. Можно ли утверждать, что он правша? Одно можно сказать наверняка: отметины на пальцах его правой руки были весьма болезненными. И тут Бэллард вспомнила, что Трент записывал ее номер правой рукой.

Она сделала снимки левой стороны тела, чтобы зафиксировать тяжесть травм.

— Все, Наташа, можете ее прикрыть, — сказала она. — Пока что у меня все.

Медсестра начала застегивать халат.

— Вы же видели, что он мужчина? — спросила она.

— В биологическом смысле — да, — ответила Бэллард. — Однако она решила жить как женщина. И я уважаю ее выбор.

Наташа хмыкнула.

— Не знаете, к ней кто-нибудь приходил? Может, члены семьи?

— Насколько мне известно, нет.

— Ее переведут?

— Не знаю. Наверное.

Голливудский пресвитерианский центр был частной клиникой. Если у Рамоны не окажется ни семьи, ни страховки, ее переведут в окружную больницу с несколько иным качеством обслуживания.

Поблагодарив Наташу за помощь, Бэллард вышла из палаты.

Уехав из больницы, Бэллард остановилась под эстакадой шоссе 101. У Рамоны Рамон не было водительского удостоверения — ни на это имя, ни на прежнее. Бэллард знала лишь адрес: Гелиотроп-драйв. Тот самый, что был указан на двух «шмонках» в папке из отдела нравов. Его же Рамона сообщила во время последнего ареста.

Поначалу Бэллард решила, что адрес вымышленный, — и вовсе не потому, что в Голливуде не было улицы под названием «Гелиотроп». Бэллард неплохо разбиралась в гавайской флоре. В свое время их семье довелось поработать на томатных фермах и в питомниках рассады на горных склонах Мауи. Гелиотроп — растение с ароматными фиолетовыми и синими цветами, лепестки которых тянутся к солнцу. Бэллард решила, что в названии улицы скрыта какая-то метафора. Должно быть, Рамона Рамон выбрала его, чтобы подчеркнуть свое желание измениться — так сказать, потянуться лепестками к солнечному свету.

Теперь же, проехав по улице до самого шоссе, Бэллард обнаружила, что тут нет ничего, кроме стареньких домов на колесах и трейлеров, занимавших все пространство под эстакадой. Здесь располагалось одно из лос-анджелесских пристанищ для бездомного люда. За рядами потрепанных автомобилей был замусоренный пустырь с треугольными палатками и навесами, сооруженными из синего брезента и других подручных материалов.

Выбрав место для парковки, Бэллард вышла из машины.

Отправить