Глава 2
Могучая корпорация «Оптима-фарм», где мне приходилось трудиться, твёрдо придерживалась политики оперативной мобильности. Это значило, что все сотрудники от начальников отделов и выше, должны явиться на рабочее место в течение пятнадцати-двадцати минут. И дабы это требование соблюдалось, компания не скупилась предоставлять жильё персоналу.
Поскольку отец Петра Бугрова когда-то занимал пусть и низовую, но всё же руководящую должность, то и квадратные метры ему выделили в безвозмездное пользование совсем рядом со штаб-квартирой.
Более того, в знак признания былых заслуг, его даже не стали выселять, когда он перестал работать в «Оптима-фарм». Собственно, поэтому у меня путь до дома и занимал совсем немного времени. И проделывать я его предпочитал пешком.
Уже предвкушая, как залезу в горячий душ, я поспешил к подъезду, на ходу расстёгивая пуговицы. Но стоило мне только протянуть руку к домофонной панели, как она издала пронзительный писк. Дверь отворилась, и из неё пулей выскочила миниатюрная девушка, едва не столкнувшись со мной.
— Софья? Привет! Ты, никак, от нас бежишь? — сразу же узнал я нашу сиделку.
— Ой, Петя? Здравствуй-здравствуй! — расплылась она в улыбке. — Да, извини, что не дождалась. Опаздываю. Мне ещё одну подопечную в расписание ввели. Поэтому я теперь как белка в колес… боже, что это⁈ У тебя кровь⁈
— А? Что? Где? Это? Да не-е, просто сок в кармане разбился. Гранатовый, ага, — принялся я неумело выкручиваться, прикрывая полой плаща багровое пятно на белой рубашке.
Тьфу, блин. Не люблю я врать. Но как иначе? Как объяснить то, что я сам до конца не понимаю? Да ещё и людям, для которых слова «Бездна», «демоны» и «Преисподняя» существуют только в сказках и мифах.
— Петя, ты думаешь, я в медучилище крови не видела? — воззрилась на меня Софья с нескрываемым скепсисом.
— Да тебе в отпуск пора! У тебя уже профдеформация, раз везде кровь мерещится! — усмехнулся я.
Сиделка ещё раз окинула меня с ног до головы внимательным взглядом, но так и не нашла, за что зацепиться. Вид у меня был бодрый, внешних признаков недомогания не наблюдалось. Да и сама собеседница явно торопилась. Так что продолжать допытываться она не стала.
— Ну ладно, смотри мне, — смешно погрозила девушка пальцем. — Домой зайдешь, проследи, чтоб Евгений Павлович после ужина розовую таблеточку принял. А то я как только ухожу, он сразу же вредничать начинает и перестаёт лекарства пить.
— Понял, Софья, сделаем, — серьёзно кивнул я.
— Ну всё тогда, я полетела! До завтра, Петь!
Распрощавшись с сиделкой, я поднялся на второй этаж и открыл своим ключом дверь.
— Батя, я дома! Проверка связи! — громко объявил я.
— Да нормально всё, Петруха, не ори! Чего со мной сделается… — прозвучало из дальней комнаты.
— Софья тебе сказала таблетку выпить, как поешь! А я пока в душ. Если что — зови.
В ванную я заскочил прямо в верхней одежде. Только ботинки снял. И уже там, при нормальном освещении, принялся за ревизию масштабов полученного ущерба.
Так, ну рубашку сразу в помойку. Такое кровавое пятно размером с кулак уже ничем не отстирать. С плащом попроще. Если нитки в цвет подберу, то должно быть не очень заметно. На крайний случай, сделаю ещё пару дырок для симметрии, и скажу, что это модель такая. Современная мода какое только рваньё не презентует. И ничего, находятся покупатели.
Раздевшись догола, я забрался в душевую кабинку и включил воду. Тщательно смыв засохшую кровь с правого бока, я осторожно ощупал колотую рану. Кожа вокруг покраснела и воспалилась. Болело ощутимо, но не сказать, что нестерпимо. Продолжая обследование, я раздвинул края узкого разреза и обнаружил, что глубиной он всего сантиметра полтора. Остальное уже затянулось.
Ну да, ничего за последние три года не изменилось. Какая-то дьявольская сила продолжает удерживать меня здесь. Я заложник этого тела, который не может прервать своего существования даже умышленно. Согласно основному моему предположению о причинах данного феномена, это всё из-за высшего демона, заточённого в моей душе. Вот только…
«Как же ты смешон, смертный», — колыхнулась тьма внутри меня. — «Ты готов искать любые оправдания, хотя знаешь, что истинная причина кроется в тебе».
«Ага-ага, и имя ей Валаккар», — мысленно проворчал я.
«Ты в своих нелепых подозрениях похож на глупого пса, грызущего в отместку палку, которой его тыкали», — надменно изрёк демон.
«Да чего ты меня залечиваешь, нечисть? Ты же прекрасно понимаешь, что сдохнешь вместе со мной. А потому больше кого бы то ни было заинтересован в том, чтобы я продолжал жить».
«Может, ты ещё скажешь, что и в этот занюханный мирок тебя забросило по моей вине?» – недовольно заворочался зверь в моей душе.
«Ты зубы мне не заговаривай, падла инфернальная», — пресёк я попытки увести разговор в другую степь. — «Лучше признавайся, ты знал?»
«Что ты имеешь в виду?»
«Кончай дураком прикидываться, Валаккар. Ты ведь почувствовал того одержимого. И именно поэтому не хотел, чтобы я раскидал ту шпану», — обвинил я невидимого собеседника.
«Думаешь, я стану оправдываться? Считай, как хочешь, смертный. Мне совершенно наплевать», — откликнулась тьма, после чего демонстративно замолчала.
Вот же су… сущность иномирная. И ведь никак из него правды не выбить!
Не прекращая материть про себя проклятого демона, я выбрался из душа, заклеил пластырем пропоротый бок и ладонью протёр запотевшее зеркало. В отражении показался сурового вида мужчина. Молодой, всего тридцать пять лет. Но пребывание в этом теле старого ворчуна (это я про себя сейчас) успело оставить свой след. Из-за того, что я непрестанно хмурюсь, на лбу и над переносицей уже залегли явные морщины.
Пётр Бугров, чью жизнь я вынужден проживать, был обладателем довольно фактурной и выразительной внешности. Его мужественный подбородок и широкая челюсть могли бы выглядеть грубо. Но они наоборот весьма гармонично подчёркивали его брутальное обаяние. Говорят, что до моего появления за Петькой девки целыми табунами бегали.
Это у него в папаню. Видел старые фотки Евгения Палыча. Он тоже тот ещё мачо был в молодости. В моём прошлом мире Бугровы, хоть старший, хоть младший, вполне могли бы идти в модельный бизнес. Но в здешнем обществе всё обстояло несколько сложнее…
Приблизившись к зеркалу, я с сомнением поскрёб отросшую полусантиметровую щетину. Пора бы побриться уже, а то Рудольфовна опять визжать будет на тему внешнего вида. Но сегодня этим заниматься решительно не хочется. Не тем у меня сейчас голова занята.
Шлёпая босыми ногами по полу, я вышел из ванной. Закопав окровавленную рубашку поглубже в мусорное ведро, вернулся за плащом, а после отправился искать нитки. Удивительно, но подходящий по цвету моток будто бы сам мне в руку прыгнул. Вот бы во всём так везло.
Хотел сначала уйти в другую комнату, чтоб глаза не мозолить Евгению Палычу, но потом совесть заела. Мужик и так целыми днями сына не видит. К тому же ещё и к кровати практически прикован. Если и встаёт, то с огромным трудом и только до туалета. Скучно ему без общения.
— Что, бать, футбол смотришь? — заглянул я, стараясь не обращать внимания на тяжёлый душный запах, царящий в любом помещении, где проживает больной человек.
— Ага, сборная нашей «Оптимы» с «Вектор-Холдингом» играют, — отозвался мужчина, не отводя взгляда от экрана телевизора.
— Ну и как?
— Ай, не спрашивай, — отмахнулся собеседник. — Хуже беременных черепах! Даже я после инсульта лучше бегаю.
— Понятно, — ухмыльнулся я.
Ну, хоть это в обоих мирах остаётся неизменным. Святая традиция болельщика — ругать команду, за победу которой болеешь всей душой.
— А ты чего, Петруха, бушлат свой подшиваешь? Случилось что? — заметил в моих руках швейные принадлежности Евгений Палыч и сразу же забеспокоился.
— Да не, бать, нормально всё. Цепанулся слегка, да пропорол. Ничего серьёзного.
Разумеется, уточнять не стал, что «цепанулся» я с троицей о́тморозей, а не за торчащий гвоздик. Зачем зазря человека волновать?
— Петь, скажи честно, у тебя с деньгами проблемы? — нахмурился мужчина.
— Ничего подобного, — пошёл я в отказ.
— А зачем тогда над этой хламидой старой трясёшься? Почему новую одежду не купишь?
— Вот если найду такой же плащик или хотя бы отдалённо похожий, тогда и куплю, — немного приврал я. — Этот у меня самый любимый. Тёплый и удобный.
— Вон оно что… А то давай Софью отпустим? Сразу денег в твоём бюджете прибавится. И я насчёт аналогов лекарств узнавал. Есть гораздо дешевле, чем…
— Батя! — повысил я голос.
— Чего? — невинно захлопал он глазками.
— Замяли. Хватит мне мозги полоскать. Деньги водятся.
— Петька, да неудобно мне как-то… Ты молодой, тебе жениться давно пора. А ты на меня все накопления спускаешь…
Ой, господи, опять началось! Ну вот как мне объяснить, что я уже давно женат? Правда, избранница моя в прошлой жизни осталась. Там, где меня знали как Максима Морозова по прозвищу Мороз.
— Сначала на ноги тебя поставим, потом уже будем свадьбы обсуждать, — съехал я с темы.
— Бог с тобой, Петь, какой «поставим?» — печально усмехнулся мужчина. — Я уже пожил своё, оставь старика в покое…
На это заявление я только тихо хмыкнул и покачал головой. Тоже мне, «старик» нашёлся. Всего шестьдесят шесть лет, а уже в сторону кладбища ползти собрался. Интересно, как бы ты, Палыч, заговорил, узнай, что я младше тебя всего на десяток годков.
— Слушай, Петька, а может мы того… коньячку бахнем по стопочке? — с хитрецой воззрился на меня старший Бугров. — Чтоб наша «Оптима» играла лучше…
— С ума сошёл, батя? — округлил я глаза. — Меня Софья прибьёт за такое!
— Ну так мы ей и не скажем, — потупил взгляд собеседник. — А у меня там припрятана бутылочка «Великого века». Его, чтоб ты знал, Петька, уже лет пятнадцать не разливают. Ну?
— Давай так, сейчас ты выпьешь лекарства, а коньяк мы продегустируем потом, когда тебе лучше станет, — предложил я альтернативу.
— Пф-ф… скучный ты, сын. Не сваришь с тобой каши, — погрустнел Палыч.
— Щас телевизор выключу, — пригрозил я.
— Ой, ну всё-всё, прекращай инвалида стращать! Неси сюда таблетки свои! — обиделся Бугров-старший.
— На кухне, возле сахарницы лежат, — невозмутимо произнёс я, изображая, словно целиком поглощён процессом шитья.
— Каменное у тебя сердце, Петька… хочешь больного старика заставить куда-то тащиться? — попробовал надавить на жалость Палыч.
— Врач сказал, что тебе двигательную активность восстанавливать надо, — не поддался я. — Или ты о пролежнях мечтаешь?
— Да я ж половину тайма пропущу, пока на этих ходунках доковыляю! — ужаснулся мужчина.
— Не переживай, я тебе расскажу, если что-то интересное пропустишь.
Поняв, что снисхождения от меня не дождётся, Бугров-старший начал свой нелёгкий путь. Он кое-как поднялся с кушетки, оглашая комнату подчёркнуто громкими вздохами и причитаниями. Подтянул к себе здоровой рукой ходунки с подмышечными опорами, взобрался на них, да медленно побрёл на кухню.
— Молодец, батя, так держать! — подбодрил я.
Евгений Палыч что-то раздражённо проворчал, а в мою сторону даже не взглянул. Но я не расстроился. Успел узнать, что за ширмой показного недовольства скрывается человек с огромным сердцем. Совсем не такой, каким был мой настоящий отец.
Бугров-старший, вообще-то, хороший мужик. Отзывчивый и добрый. У нас с ним как-то сразу отношения сложились. Могли часами о любой ерунде болтать или совместно комментировать какое-нибудь шоу по ящику. На выходных обязательно выбирались на променад вокруг дома. А уж сколько сил и нервов мне на работе сберегли его профессиональные советы…
В общем, слово «батя» из моих уст звучало без всякой фальши. Пусть родным отцом я Палыча не считал, но и бросить его не мог. Не по-людски это как-то.
— Бать, ты спать не собираешься ещё? — поинтересовался я, когда закончил возиться с дыркой в плаще.
— А что?
— Да хотел грушу поколотить немного в той комнате.
— О как! Давненько ты не занимался! Ну дерзай, Петька! — разрешил Бугров-старший.
Поблагодарив его, я ушёл к себе. И следующие полтора часа провёл в напряжённых размышлениях, вколачивая пудовые кулаки в потёртый кожаный мешок. Как ни крути, а сегодняшняя встреча с одержимым мне оптимизма не прибавила.
Надо срочно возвращаться в приемлемую физическую кондицию. И одной боксёрской грушей тут ограничиться не получится. Да и в тир не мешало бы сходить.
Невесёлые думы не отпускали до самой ночи. Даже ворочаясь в постели, я никак не мог выбросить из головы эту тему. А проклятый демон внутри меня противно шевелился, но продолжал хранить молчание.
Печёнкой чую, грядёт нечто очень хреновое…
