Глава 56
Вопрос контроля

Телефон зазвонил снова на полпути между «Стюартс» и Уолнат-Кроссингом. Голос у Ребекки Холденфилд был жесткий и четкий, напоминавший Сигурни Уивер не меньше, чем ее лицо и шевелюра.

— Так что, вас не ждать?

— Простите?..

— Вы что, автоответчик не проверяете?

И тут он вспомнил. Утром было два сообщения — одно на телефоне, другое на автоответчике, и Гурни сначала прочел то, что в телефоне, после чего погрузился в кошмар. Автоответчик он действительно так и не прослушал.

— Боже, Ребекка, простите! Я жутко замотался… мы договаривались на сегодня, да?

— Вы сами назначили время на автоответчике, и я согласилась.

— А не получится перенести на завтра? Какой завтра день недели, кстати?

— Вторник. И он у меня битком. Давайте в четверг, раньше у меня «окон» не будет.

— Слишком долго ждать. А сейчас можете говорить?

— У меня есть время до пяти — то есть, примерно десять минут. Так что говорите.

— Меня волнует несколько вещей: вероятные последствия для психики в случае, если твоя мать спит со всеми подряд; устройство психики женщины, которая насилует детей; слабые места мужчины, который насилует и убивает… Да, и еще меня интересуют последствия коктейля с рогипнолом для взрослого мужчины — в смысле вероятных паттернов поведения.

Помолчав пару секунд, она вдруг рассмеялась.

— Отлично! А когда мы закончим, можно еще коснуться причин разводов, способов воцарить мир во всем мире…

— Ладно, ладно, я понял. Выбирайте сами, какая тема уложится в наши десять минут.

— Вы что, собрались украсить свой мартини рогипнолом?

— Едва ли.

— То есть, это сугубо академический интерес?

— Вроде того.

— Что ж, стандартного паттерна для интоксикации нет: разная химия дает реакции в разных спектрах поведения. От кокаина, например, повышается либидо. Но если вас интересует, есть ли какие-то границы, в рамки которых укладывается поведение после рогипнола, тут я отвечу — и да, и нет. Точнее, не существует границ в целом, но существуют индивидуальные границы у каждого отдельно взятого человека.

— Но, например, какие?

— Так не скажешь. Границы нашего поведения зависят от нашего восприятия, от силы наших инстинктов, желаний и страхов. Например, если вещество как бы стирает опасение за последствия своих действий, то наше поведение будет ведомо нашими истинными желаниями и ограничено разве что болью, насыщением или изнеможением. Представьте мир, в котором ни у чего нет дурных последствий. Люди бы стали делать исключительно то, что им хочется, и отказались бы от любого поведения, которое их тяготит. В расторможенном состоянии человек предается своим импульсам, а импульсы напрямую завязаны на психической структуре личности. Я ответила на ваш вопрос?

— Получается, под этим делом люди стремятся воплотить свои фантазии?

— Да, причем даже те, которые обыкновенно отрицают.

— Ясно, — произнес Гурни, холодея. — Дайте-ка я сменю тему. Недавно во Флориде обнаружили тело одной из выпускниц Мэйплшейда — изнасиловали, пытали, отрубили голову, останки найдены в морозилке.

— Сколько прошло времени? — спросила Ребекка, и ее голос, как обычно, не выражал никакой реакции на кровавые подробности.

— С каких пор?

— Тело долго лежало в морозилке?

— Эксперты сказали, что пару дней. А что?

— Задумалась, для чего он его решил приберечь. Убийца мужчина, верно?

— Подозреваемый Джордан Болстон, финансовый магнат.

— Тот самый Болстон, мегатолстосум? Я помню, я об этом читала! Предумышленное убийство с отягчающими. Но этой истории уже много месяцев, нет?

— Да, но личность убитой до поры скрывали от прессы, так что с пропавшими выпускницами Мэйплшейда это связали только теперь.

— А вы уверены, что есть связь?

— Для совпадения, по-моему, слишком круто.

— Собираетесь поговорить с Болстоном?

— Видимо, не получится. Он засел в окопе, со всех сторон обложившись адвокатами.

— Тогда не знаю, чем вам помочь.

— А представьте, что я до него добрался.

— Каким же образом?

— Это неважно, давайте просто представим.

— Ладно, представляю. Что дальше?

— Как полагаете, чего он боится сильнее всего?

— При подручной армии адвокатов? — она задумчиво поцокала языком, словно это помогало ей думать. — Есть шанс, что ничего. Хотя…

— Хотя что?

— Если бы некто, кого он воспринимает как антагониста, знал правду, он бы испытывал утерю контроля. Убийцы-садисты маниакально стремятся все контролировать, и если их благополучие зависит от кого-то другого, это вышибает им пробки… — Помолчав, она добавила: — Вы уже придумали, как связаться с Болстоном?

— Пока нет.

— Я почему-то уверена, что вот-вот придумаете.

— Что ж, это лестно.

— Простите, на этом мне пора бежать. В общем, Дэйв, главное — чтобы он думал, что у вас над ним реальная власть. Тогда он вскроется.

— Спасибо, Бекка. Вы мне очень помогли.

— Не обольщайтесь, что будет легко.

— В моем словарном запасе нет слова «легко».

— Вот и отлично. Держите в курсе, ладно? И удачи.

 

Ум Гурни погрузился в те же навязчивые раздумья, которые заставили его забыть про сообщение на автоответчике. Он не замечал ничего, даже фантастического заката над горами. Свернув на дорогу к дому, он успел увидеть лишь тающий румянец на западе, и даже его — увидел, но не осознал.

Рядом с сараем, где грунтовая дорога становилась уже и порастала травой, он остановился у почтового ящика на заборном столбе. Гурни собирался его открыть, когда увидел желтое пятно, движущееся по холму где-то впереди. Оно двигалось неспешно и повторяло маршрут дороги на лугу. Ну конечно. Желтая ветровка Мадлен.

Из-за зелени ее можно было разглядеть только выше пояса, но он как будто слышал ее ритмичные шаги. Он наблюдал за ней завороженно, пока она не скрылась из виду. Крохотная одинокая фигурка, исчезающая в зеленом море травы.

Какое-то время он еще смотрел ей вслед, пока небо окончательно не погасло и не сделалось тревожным, как тишина, где только что билось сердце. Тогда Гурни моргнул, вытер внезапно влажные глаза и поехал дальше к дому.

Он надеялся, что душ немного приведет его в норму. Чувствуя, как тяжелые струи с напором массируют его шею и плечи, он постарался сосредоточиться на звуке. Он напоминал летний ливень, и на пару секунд ему даже показалось, что в ванной пахнет дождем. Затем он намылился, прошелся по телу грубой мочалкой, смыл пену и потянулся к полотенцу.

Вытеревшись насухо, он понял, что слишком устал, чтобы одеваться. Он откинул одеяло и лег на кровать, чувствуя разгоряченной кожей приятную прохладу простыни. Целую божественную минуту мир был наполнен этой прохладой и травяным запахом из приоткрытого окна, и Гурни представлял, как сквозь листья исполинских деревьев сверкает солнце, и отдался этому видению и погрузился в сон.

 

Он открыл глаза в полной темноте, не понимая, который час. Теперь у него под головой была подушка, и он лежал под одеялом, натянутым ему под подбородок. Он выбрался из постели и включил лампу на прикроватной тумбочке. На часах было 19:49. Надев те же вещи, в которых он был перед душем, Гурни вышел на кухню. Из музыкального центра играло какое-то барокко. Мадлен сидела у маленького столика с миской ярко-оранжевого супа и ломтем багета. Перед ней лежала книжка. Когда он зашел, она подняла взгляд.

— А я надеялась, что ты выспишься.

— Видимо, не судьба, — пробормотал он. Голос внезапно оказался хриплым, и он прокашлялся.

— Если хочешь поесть, там морковный суп в кастрюле и курица с овощами в воке, — сказала Мадлен и вернулась к чтению.

Гурни зевнул.

— А что ты читаешь?

«Исчерпывающая история моли».

— История чего?..

Перелистнув страницу, она тщательно артикулировала:

— М-о-л-и. Почты сегодня не было?

— Почты? Не знаю, кажется… А, черт, я собирался заглянуть в ящик, но увидел тебя на холме и отвлекся.

— Ты последнее время все время отвлекаешься.

— Неужели? — произнес он и тут же пожалел о раздражении в голосе; впрочем, не настолько, чтобы извиниться.

— А ты сам не замечаешь?

Он нервно вздохнул.

— Ну да, наверное.

Гурни подошел к плите и стал наливать себе суп.

— Ты ни о чем не хочешь мне рассказать?

Он молчал, пока не наполнил тарелку и не уселся перед ней за столом — с супом и таким же, как у нее, ломтем багета.

— Нашли тело одной из выпускниц Мэйплшейда. Во Флориде. Изнасилование и жестокая смерть.

Мадлен закрыла книгу и уставилась на него.

— И… что же из этого следует?

— Что другие пропавшие выпускницы, вероятно, тоже убиты.

— Тем же маньяком?

— Возможно.

Мадлен внимательно посмотрела на него, словно пытаясь угадать, о чем он думает.

— Ты чего? — спросил он.

— Значит, теперь это рабочая версия?

Он почувствовал неприятную тяжесть в животе.

— Могло бы ей стать.

Но полиция до сих пор не смогла выудить ни слова из подозреваемого. Он категорически отказывается давать показания, а его адвокаты и пиарщики пишут альтернативный сценарий для прессы, выставляющий его абсолютно невинным, невзирая на изувеченное и обезглавленное тело в морозилке у него дома.

— А ты, значит, теперь сидишь и думаешь: вот бы встретиться с этим гадом и поговорить…

— Ну, я не то чтобы уверен, что он бы во всем признался, но…

— Но у тебя бы определенно получилось вытянуть из него больше, чем местным копам?

— Да, у меня бы получилось, — ответил он, и его чуть передернуло от собственного самоуверенного тона.

Мадлен покачала головой.

— Ну а что, загадочные убийства — твоя специализация, и равных тебе в этом нет.

Он настороженно посмотрел на нее.

Ему показалось, что она снова пытается читать его мысли.

— Ты чего? — спросил он опять.

— Я ничего, — отозвалась Мадлен.

— О чем ты думаешь? Расскажи.

— О том, что ты всегда любил загадки.

— Да. И что?

— Непонятно, почему тогда ты выглядишь таким несчастным.

Вопрос поставил его в тупик.

— Может, просто устал. Не знаю…

На самом деле он, конечно же, знал. Его мучила невозможность рассказать Мадлен, что его ест на самом деле. Она чувствовала отчуждение, а он не мог признаться ей в кошмаре с амнезией и в своих истинных страхах, которые этот кошмар пробудил.

Он помотал головой, прогоняя идею рассказать любимой женщине правду о своих переживаниях. Страх его был столь велик, что уже одна эта идея заставляла его холодеть.

Отправить