Глава 31
Терьерчики

Гурни сидел на стуле, разглядывая свои руки. Морщинистые, сухие — он совсем не так их представлял, если не смотрел на них. У отца были такие же.

Мадлен задумчиво убирала со стола. Когда вся посуда уже лежала в раковине, залитая горячей мыльной водой, она выключила кран и произнесла довольно будничным тоном:

— Паршивое у него было детство.

Гурни перевел на нее взгляд.

— Видимо, да.

— Мы женаты двенадцать лет, а я его видела всего трижды.

— Такая уж наша порода…

— Ты про вас с отцом?

Он кивнул, что-то вспоминая.

— В квартире, где я вырос, в Бронксе, было четыре комнаты: тесная кухонька, где готовили и ели, гостиная и две маленькие спальни. Нас тоже было четверо: мать, отец, я и бабушка. И как-то так выходило, что почти в любой момент времени каждый из нас был один в одном из помещений, хотя мама с бабушкой иногда вместе смотрели телевизор в гостиной. Отец сидел на кухне и не выходил к ним, я тоже оставался у себя, — он издал смешок, которого сам испугался, настолько отчетливо в нем прозвучал отцовский сарказм.

— Помнишь, одно время у всех были такие игрушечные терьерчики с магнитами? Можно было поставить их так, чтобы их тянуло друг к другу, или так, чтобы друг от друга отталкивало. В нашей семьей всех, как этих терьерчиков, друг от друга отталкивало, и мы расходились по своим углам. Каждый старался быть подальше от всех остальных.

Мадлен молча его дослушала, затем снова включила воду и принялась мыть посуду и складывать ее в сушку возле раковины. Закончив, она выключила свет над кухонным островком и отправилась в другой конец комнаты, где села в кресло у камина, включила торшер и достала из лежавшего на полу мешочка вязание — ярко-красную шерстяную шапку. Время от времени она поворачивалась, чтобы взглянуть на Гурни, но так ничего и не сказала. Через пару часов она ушла спать.

Гурни тем временем перенес из кабинета стопки документов по делу Перри, которые пришлось убрать к приходу Микеров.

Он читал протоколы допросов свидетелей и расшифровки записанных на диктофон разговоров с теми, кого пригласили на беседу в бюро расследований. Было удивительно, что в столь огромном объеме информации столь мало полезного содержания.

Например, история про йогу нагишом. Вообще неясно, зачем ее присовокупили к делу. Пятеро жителей Тэмбери видели, как за месяц до убийства Флорес стоял на одной ноге посреди павильона на участке Эштона — он был абсолютно голым, глаза закрыты, а руки сложены перед грудью как бы в молитве. Предположительно, это была какая-то асана. Причем из допросов следовало, что никто из свидетелей не был очевидцем, как таковым: все ссылались на «это же всем известно». Каждый говорил, что слышал историю от кого-то еще, при этом далеко не все помнили, от кого именно, и совсем никто не помнил, когда именно. Также «всем было известно», что однажды Эштон и Флорес о чем-то спорили на главной улице поселка, но опять же никто — даже двое свидетелей, снабдивших следствие основными подробностями, — не присутствовал при споре лично.

Слухов было полно, очевидцев не было вовсе.

Практически все опрошенные рассматривали убийство через призму какой-нибудь расхожей парадигмы: Монстр Франкенштейна, Месть Ревнивца, Типичный Мексиканский Криминал, Чего Еще Ждать От Геев, а также Телевизионщики Приучили Америку К Жестокости.

Не было ни единого упоминания Мэйплшейда или кого-нибудь с ним связанного, и ничто из показаний не увязывалось с гипотетическим мотивом убийства Джиллиан за какие-то прошлые грехи, который Гурни рассматривал как рабочую версию.

По двум пунктам у него было больше вопросов чем фактов: Мэйплшейд и прошлое Джиллиан. Он рассчитывал узнать ответы у доктора, которого упомянула Саванна. Саймон Кейл. Удобное имя, запоминающееся. Саймон Кейл, эпик фейл. Ох, господи. Пора отдохнуть.

Гурни подошел к раковине и умылся холодной водой. Идея выпить кофе показалась сначала хорошей, потом плохой. Он вернулся к столу, снова открыл ноутбук и меньше чем за минуту нашел в поисковике телефон и адрес Кейла. Но он так долго читал протоколы допросов, что не заметил, как наступило 11 вечера. Осмысленно ли было звонить в такое время? Или лучше утром? Ему не терпелось поскорее поговорить с доктором, напасть на след, докопаться хотя бы до частицы правды. Но час поздний, Кейл мог уже лечь спать, и тогда он вряд ли обрадуется звонку. С другой стороны, звонок в такое неудобное время сам по себе говорит о крайней важности дела. Гурни решил все-таки позвонить.

Спустя два-три гудка в трубке раздался андрогинный голос:

— Да?

— Могу я поговорить с Саймоном Кейлом?

— Кто это? — уточнил голос неопределенного пола с раздраженной интонацией, которая показалась Гурни скорее мужской.

— Меня зовут Дэвид Гурни.

— Что мне сообщить доктору Кейлу о причине вашего звонка?

— Простите, а с кем я говорю?

— С человеком, который подошел к телефону! И, замечу, время не раннее. Так что давайте вы мне сейчас же объясните… — где-то на фоне раздался другой голос, и затем, после паузы, трубку явно передали из рук в руки.

— Кто это? — спросил требовательный голос. — Я доктор Кейл, слушаю вас.

— Добрый вечер, доктор. Я — Дэвид Гурни. Простите, что звоню в столь поздний час, но у меня к вам срочное дело. Я работаю консультантом на расследовании убийства Джиллиан Перри, и мне нужно получить кое-какую информацию о школе Мэйплшейд. Мне сказали, что вы могли бы помочь.

Ответа не было довольно долго.

— Доктор Кейл, вы слышите меня?

— Вы сказали, что работаете консультантом. Что конкретно это значит?

— Меня наняла семья Перри для составления независимого мнения о ходе и предмете следствия.

— Да что вы говорите.

— И я надеялся, что вы сможете просветить меня касательно клиентуры и философии Мэйплшейда.

— Осмелюсь предположить, что Скотт Эштон более логичный источник такого рода просвещения, — произнес доктор с заметным ядом в голосе, но затем добавил: — Я больше не работаю в школе.

Гурни воспринял этот комментарий как намек на противостояние между Кейлом и Эштоном и решил за это зацепиться.

— Верно, но я понадеялся, что как источник вы были бы более объективны, именно потому что уволились.

— Не думаю, что это тема для телефонного разговора.

— Согласен. Я живу в Уолнат-Кроссинге и могу приехать к вам в Куперстаун, если вы готовы уделить мне полчаса.

— К сожалению, я послезавтра уезжаю в отпуск на месяц, — произнес доктор, и Гурни показалось, что это честный ответ, а не попытка от него избавиться. Более того, у него сложилось впечатление, что вообще-то Кейла разбирает любопытство и, следовательно, он может сам рассказать что-нибудь любопытное.

— Доктор, я был бы вам крайне признателен, если бы вы нашли для меня время до отъезда. Завтра вечером я встречаюсь с окружным прокурором. Если вам удобно, то я заехал бы к вам по дороге.

— Вы встречаетесь с Шериданом Клайном?

— Да. И, возможно, вы могли бы качественно повлиять на ход этой встречи.

— Что ж… пожалуй… хотя мне все равно не очень понятно, кто вы такой. Мне важно знать, с кем я имею дело. Что вы можете о себе рассказать?

Гурни перечислил все свои регалии и заслуги, а также назвал имя человека, который мог бы все это подтвердить в нью-йоркском департаменте. Не без колебаний, но на всякий случай он также упомянул статью в журнале, где сообщалось о его участии в двух знаменитых расследованиях. В той статье он выглядел кем-то средним между Шерлоком Холмсом и Грязным Гарри, и лично его это смущало. Тем не менее такая слава иногда оказывалась полезна.

Кейл назначил встречу на пятницу, 12:45.

 

Гурни хотел как-то подготовиться, структурировать мысли и составить список вопросов, но в очередной раз обнаружил, что смесь возбуждения и усталости — не самая конструктивная среда. Пришлось смириться, что сон — единственный способ эффективно потратить ближайшие несколько часов. Но стоило ему раздеться и скользнуть под одеяло рядом с Мадлен, как зазвонил мобильный и Гурни пришлось возвращаться за ним на кухню.

Голос на том конце был хорошо поставленным и звучал породисто.

— Это Уитроу Перри. Получил ваше сообщение. У вас ровно три минуты.

Гурни быстро сосредоточился и произнес:

— Благодарю вас за, что перезвонили, доктор. Дело в том, что я расследую убийство…

Перри грубовато его перебил:

— Я знаю, кто вы и чем занимаетесь. Что вам нужно от меня?

— Хочу задать несколько вопросов, которые помогли бы в…

— Задавайте.

Гурни с усилием подавил желание прокомментировать надменность собеседника и продолжил:

— Нет ли у вас догадок о мотиве Флореса для убийства вашей дочери?

— Нет. И Джиллиан была не моей дочерью, а дочерью моей жены.

— Хорошо. Известно ли вам о ком-то, помимо Флореса, кто мог быть в достаточно большой обиде на Джиллиан, чтобы хотеть мести?

— Нет.

— Совсем никого?

— Никого конкретного, но под подозрение можно ставить всех подряд.

— Вы не могли бы пояснить?

Перри разразился неприятным смешком.

— Джиллиан была лживая дрянь, которой нравилось всеми манипулировать. Уверен, я не первый, кто вам об этом говорит.

— Что плохого она сделала лично вам?

— Не готов это обсуждать.

— Как вы думаете, зачем доктор Эштон на ней женился?

— Спросите его.

— И все-таки я спрашиваю вас.

— Следующий вопрос.

— Она когда-нибудь говорила о Флоресе?

— Со мной — разумеется, нет. У нас не было никаких отношений. Тут стоит кое-что прояснить, детектив. Я с вами разговариваю исключительно потому, что моя супруга настроена довести это «альтернативное расследование» до конца и попросила меня вам перезвонить. Лично я считаю, что ничем не могу вам помочь, и более того, нахожу эту затею бессмысленной тратой времени и денег.

— А какие у вас отношения с Эштоном?

— Что вы подразумеваете под отношениями?

— Он вызывает у вас симпатию? Может, вы его уважаете? Или, наоборот, жалеете? Или презираете?

— Все вышеперечисленное неверно.

— Тогда что верно?

Помолчав, Перри сказал:

— Эштон мне неинтересен. Его жизнь и его личность не волнуют меня ни в малейшей степени.

— Но что-то же вы о нем думаете? Что?

— Меня на его счет интересует тот же вопрос, который вы задавали чуть раньше.

— Какой именно из вопросов?

— Зачем столь компетентному специалисту жениться на столь безнадежной психопатке?

— Вы ее ненавидели?

— Я не ненавидел ее, мистер Гурни. Не сильнее, чем можно ненавидеть, например, кобру.

— А вы могли бы убить кобру?

— Что за глупый вопрос!

— Но все же?

— Если бы кобра угрожала моей жизни, то я бы ее убил, как и вы.

— А вам когда-нибудь хотелось убить Джиллиан?

Он снова неприятно рассмеялся.

— Это проверка на вшивость детсадовского уровня.

— Это всего лишь вопрос.

— Это разговор ни о чем.

— Скажите, у вас все еще хранится то ружье 257-го калибра?

— При чем здесь, черт побери, ружье?

— Вам известно, что кто-то стрелял из подобного ружья в Скотта Эштона спустя ровно неделю после убийства Джиллиан?

— Из 257-го «Везерби»?.. Да нет, не может быть… Подождите, вы думаете, что… На что вы намекаете?!

— Никаких намеков, я просто задал вопрос.

— У вашего вопроса оскорбительный подтекст.

— Надо ли это понимать так, что ружье по-прежнему у вас?

— Понимайте как знаете. Следующий вопрос.

— Вы можете с уверенностью сказать, где было ружье семнадцатого мая?

— Следующий вопрос.

— Джиллиан когда-нибудь приводила домой друзей?

— Нет, слава богу, хотя бы этого не было. Боюсь, мистер Гурни, ваше время истекло.

— Последний вопрос. Вы случайно не знаете имени и адреса биологического отца Джиллиан?

Перри впервые за разговор помедлил с ответом.

— Имя какое-то испанское, — произнес он с некоторой брезгливостью. — Жена упоминала однажды… Круз, что ли? Анхель Круз? Адреса не знаю. Учитывая среднестатистическую продолжительность жизни торчка на метамфетамине, думаю, он не первый год прописан на кладбище.

Перри повесил трубку, не попрощавшись.

 

Заснуть оказалось непросто. Гурни давно заметил: если не лечь до полуночи, то потом ум еще несколько часов не унять — он все переваривает и переваривает события дня.

Он ворочался в постели без малого час, маясь в калейдоскопе образов и идей об убийстве Джиллиан, а потом вдруг заметил, что ритм дыхания Мадлен изменился. Когда он пришел в постель, она совершенно точно спала, но сейчас у Гурни было отчетливое ощущение, что она проснулась, и он понял, что ужасно хочет с ней поговорить. Хочет ее совета. Чтобы она помогла ему выбраться из трясины обрывков и домыслов, в которой он увяз. Но как в этом признаться?

Мадлен внезапно вздохнула и произнесла:

— Так что, куда потратишь свои миллионы?

Она часто так делала. Внезапно спрашивала что-нибудь, будто бы в продолжение беседы.

— Ты имеешь в виду сто тысяч? — уточнил Гурни. Мадлен в ответ промолчала. Это значило, что уточнение ей кажется неважным.

— Только это не мои деньги, а наши, — заметил он. — Ну, даже если это сугубо теоретические деньги.

— О, нет. Это твои деньги.

Он повернулся к ней, но ночь была безлунной, и ему не удалось разглядеть выражение ее лица. Мадлен продолжила:

— Сам подумай. Хобби — твое. Страшно прибыльное, как теперь оказалось. Представитель в галерее — тоже твой. Или агент, или кто она тебе. И теперь тебе предстоит встреча с новым поклонником твоей работы. Так что деньги всецело твои.

— Что-то не пойму, что ты хочешь мне сказать.

— Констатирую, что такова реальность.

— Да нет же. Все, чем я владею, принадлежит нам обоим.

Она усмехнулась:

— Что, правда не понимаешь?

— Чего?

Мадлен зевнула, и голос ее прозвучал очень устало.

— Это твой проект, Дэйв, от начала до конца твой. Я только и делала что ныла: тратишь слишком много времени, не ходишь со мной гулять, таращишься в монитор на серийных убийц…

— Как это связано с деньгами?

— Напрямую. Ты один их заработал. Значит, они твои, — она снова зевнула. — Я спать.

Отправить