Глава 25
Любовь и ненависть

Гурни как раз убирал телефон обратно в карман, когда в открытую дверь кабинета за его спиной тихонько постучали. Он обернулся: на пороге стояла Ким.

– Можно на минутку вас отвлечь?

– Входи. Ты меня ни от чего не отвлекаешь.

– Я хотела извиниться.

– За что?

– За то, что я каталась с Кайлом на мотоцикле.

– А почему извиниться?

– Не надо было этого делать. Я хочу сказать, я ужасно выбрала время: поехала, как идиотка, на мотоцикле, когда у вас серьезные неприятности. Вы наверняка думаете, что я эгоистичная дуреха.

– Когда происходят неприятности, сделать небольшую передышку кажется мне вполне разумным.

Она покачала головой:

– Я не должна была вести себя так, будто ничего не произошло. Тем более, если есть вероятность, что ваш амбар подожгли из-за меня.

– Как ты думаешь, Робби Миз на такое способен?

– Когда-то я бы ответила: “Тысячу раз нет”. А теперь я не знаю. – Она казалась смущенной и беспомощной. – Вы думаете, это он?

За спиной у Ким возник Кайл и стал слушать их разговор.

– И да и нет, – сказал Гурни.

Ким кивнула, словно этот ответ значил что-то определенное:

– И еще одну вещь я хочу сказать. Я надеюсь, вы понимаете, что неделю назад я не представляла, во что вас втягиваю. Поэтому я, конечно же, пойму и соглашусь, если вы решите не участвовать в проекте.

– Из-за пожара?

– Из-за пожара и из-за ступеньки в подвале.

Гурни улыбнулся.

Она нахмурилась:

– Что тут смешного?

– Именно по этим причинам я и хочу в нем участвовать.

– Не понимаю.

Тут подал голос Кайл:

– Чем труднее, тем он упорнее.

Ким удивленно повернулась к нему.

Он продолжал:

– Для папы трудности – как магнит. Он не может устоять перед тем, что невозможно.

Ким перевела взгляд с Кайла обратно на Гурни:

– Это значит, что вы хотите остаться в моем проекте?

– По крайней мере, пока мы не разберемся, что к чему. Что у тебя дальше по плану?

– Новые встречи. С сыном Шэрон Стоун, Эриком. И с сыном Бруно Меллани, Полом.

– Когда?

– В субботу.

– Завтра?

– Нет, в суббо… Господи, завтра же суббота. Я потеряла счет времени. Как только доберусь до дома, уточню, состоятся ли встречи, позвоню вам и дам адреса. Завтра встречаемся там, где будет первое интервью. Вас так устроит?

– Ты собираешься ехать домой в Сиракьюс?

– Мне нужно забрать одежду, другие вещи. – Она явно была встревожена. – Вероятно, я не буду там ночевать.

– А как ты туда доберешься?

Она взглянула на Кайла.

– Ты им не сказал?

– Кажется, забыл. – Он усмехнулся и покраснел. – Я отвезу Ким домой.

– На мотоцикле?

– Погода проясняется. Будет хорошо.

Гурни поглядел в окно. Деревья на краю поля отбрасывали бледные тени на прошлогоднюю траву.

– Мадлен одолжит ей куртку и перчатки, – добавил Кайл.

– А шлем?

– Мы можем купить в ближайшей деревне в магазине “Харли-Дэвидсон”. Например, большой и черный, как у Дарта Вейдера, с черепом и костями.

– Вот уж спасибо, – съязвила Ким и ткнула его пальцем в руку.

Гурни многое хотел сказать, но, подумав, почел за лучшее промолчать.

– Пойдем, – сказал Кайл.

Ким нервно улыбнулась Гурни:

– Я позвоню вам, чтобы согласовать время интервью.

Когда они уехали, Гурни откинулся на спинку стула и стал смотреть на склон холма, безветренный и желтоватый, точно старинная фотография. Зазвонил домашний телефон на дальнем краю стола – он не ответил. Телефон зазвонил второй раз. Потом в третий. На четвертый раз звонок оборвался – очевидно, Мадлен на кухне сняла трубку. Гурни услышал, как она что-то говорит, но слов было не разобрать.

Через несколько минут она вошла в комнату.

– Человек по фамилии Траур, – шепнула она, протягивая трубку мужу. – То есть Траут.

Он отчасти ожидал этого звонка, но не думал, что так быстро.

– Гурни слушает. – Так он отвечал на рабочие звонки и, выйдя в отставку, не смог отучиться от этой привычки.

– Добрый день, мистер Гурни. Это Мэттью Траут, специальный агент Федерального бюро расследований. – Слова его прогрохотали, словно пушечный выстрел.

– Да?

– Я ответственный за расследование убийств, совершенных Добрым Пастырем. Я так полагаю, вам это известно? – Гурни не ответил и Траут продолжал: – Доктор Холденфилд сообщила мне, что вы и ваша клиентка вмешиваетесь в дело следствия…

Гурни молчал.

– Вы согласны с этим утверждением?

– Нет.

– Простите?

– Вы спросили, согласен ли я с вашим утверждением. Я сказал, что нет.

– И с чем вы не согласны?

– Вы подразумевали, что журналистка, которую я консультирую по вопросам, связанными с полицейскими процедурами, пытается вмешаться в ваше расследование, и я делаю то же самое. Оба этих утверждения неверны.

– Возможно, меня неправильно проинформировали. Мне сообщили, что вы выказываете живейший интерес к этому делу.

– Это правда. Это дело меня завораживает. Я хотел бы лучше его понять. А еще я хотел бы понять, почему вы мне звоните.

Повисло молчание, как будто агент был задет бесцеремонностью Гурни.

– Доктор Холденфилд сказала, что вы хотели меня видеть.

– И это верно. Можете ли вы найти удобное для вас время?

– Удобное – нет. Но удобство не главное. Я сейчас в отпуске в нашем семейном доме в Адирондакских горах. Вы знаете, где находится озеро Сорроу?

– Да.

– Удивительно. – Голос агента звучал высокомерно и недоверчиво. – Очень мало кто о нем слышал.

– У меня голова забита бесполезными сведениями.

На это плохо завуалированное оскорбление Траут не ответил:

– Можете приехать завтра в девять утра?

– Нет. А в воскресенье вы не можете?

Снова повисло молчание. Когда Траут наконец заговорил, то было слышно, что он изо всех сил сдерживается: будто нарочно растягивает рот в улыбку, чтобы голос не звучал гневно.

– Во сколько вы можете приехать в воскресенье?

– Во сколько вам удобно. Чем раньше, тем лучше.

– Хорошо. Жду вас в девять.

– Ждете где?

– Здесь нет почтового адреса. Оставайтесь на связи, сейчас мой ассистент объяснит вам, как ехать. Советую записывать внимательно, каждое слово. Горные дороги в этих краях обманчивы, а озера глубоки. И очень холодны. Никому не пожелаешь заблудиться.

Это предупреждение звучало почти комически.

Почти.

 

Когда Гурни записал дорогу до озера Сорроу и вернулся на кухню, Ким и Кайл ехали вниз по пастбищу. Сквозь облака, теперь менее густые, проглядывало солнце, и хромированное покрытие мотоцикла сверкало.

Гурни все переливал из пустого в порожнее “а что, если…” – как вдруг из прихожей донесся звук падающей вешалки.

– Мадди?

– Да? – через минуту она появилась в прихожей, одетая строже, чем обычно, то есть не во все цвета радуги.

– Куда ты собралась?

– А ты как думаешь?

– Если бы я знал, я бы не стал тебя спрашивать.

– А какой сегодня день недели?

– Пятница?

– И?

– Что “и”? А. Точно. У тебя сегодня группа в клинике.

Мадлен посмотрела на него своим особым взглядом, в котором были и усмешка, и раздражение, и любовь, и беспокойство.

– Мне заняться нашей страховкой? – спросила она. – Или ты хочешь сам разобраться? Я так понимаю, надо кому-то позвонить?

– Точно. Наверно, нашему страховому агенту в городе. Я уточню. – С прошлого вечера он уже много раз вспоминал об этом деле и потом забывал. – Лучше прямо сейчас позвоню, пока не забыл.

Мадлен улыбнулась.

– Что бы ни случилось, мы справимся. Ты ведь это знаешь?

Гурни положил на стол координаты озера Сорроу, подошел к Мадлен, обнял ее, поцеловал в шею и щеку, прижал к себе. Она обняла его в ответ и прильнула к нему крепко-крепко, и он пожалел, что она уходит.

Мадлен отстранилась, посмотрела ему в глаза и рассмеялась – совсем чуть-чуть, нежной полуусмешкой. Потом развернулась, прошла через короткий коридор, вышла через боковую дверь и направилась к своей машине.

Гурни из окна смотрел ей вслед, пока машина не скрылась из виду.

И тогда его взгляд упал на листок бумаги, скотчем приклеенный к стене над буфетом. На бумажке было что-то написано карандашом. Гурни пригляделся и узнал почерк Кайла.

Он прочитал: “Не забудь про открытку”. И стрелка, указывающая вниз. Прямо внизу, на буфете, лежал конверт, приклеенный к подарку Гурни. Ярко-голубой цвет выдал “Тиффани” и заставил с неприятным чувством вспомнить, как легко Кайл швыряется деньгами.

Гурни распечатал конверт и достал открытку. Она была простая, сделана со вкусом. Он еще раз перечитал надпись: “С днем рождения! Эта мелодия – для тебя!”

Гурни открыл ее, по-прежнему ожидая услышать навязшую на зубах мелодию. Но первые секунды три открытка просто молчала. Возможно, чтобы было время прочитать надпись внутри: “Радости и мира в твой день!”

А потом полилась музыка и длилась почти минуту. Это был пассаж из “Весны” Вивальди.

Учитывая размеры устройства – меньше покерной фишки, – качество звука было удивительное. Но не это ошеломило Гурни: музыка оживила в памяти старые воспоминания.

Кайлу было лет одиннадцать-двенадцать, и он еще каждые выходные приезжал в Нью-Йорк к Дэйву и Мадлен из дома матери на Лонг-Айленде. Он начал увлекаться современной музыкой, с точки зрения отца – бандитской, грубой и совершенно тупой. Тогда Гурни придумал правило: пусть Кайл слушает что хочет, но столько же времени слушает и классику. Тем самым он убивал сразу двух зайцев: и сокращал время прослушивания ужасной музыки, к которой сын-подросток был так привязан, и получал возможность познакомить его с шедеврами, которых Кайл иначе не услышал бы.

Не обошлось без споров и ссор. Но результат приятно удивил. Кайл обнаружил, что ему нравится один из классических композиторов, которых предложил ему Гурни. Ему понравился Вивальди, особенно “Времена года”. А из “Времен года” больше всего понравилась “Весна”. Именно “Весну” он охотно выбрал в качестве платы за то, чтобы слушать свою какофонию.

А потом что-то стало меняться – так постепенно, что Гурни не сразу заметил. Кайл начал слушать, снова и снова, и не только Вивальди, но и Гайдна, Генделя, Моцарта, Баха – и уже не в качестве платы за право включать всякую дрянь, а по собственному желанию.

Через много лет Кайл как-то обмолвился – не при Гурни, а при Мадлен – что “Весна” открыла для него дверь в волшебную страну, и что это один из лучших подарков, который сделал ему отец.

Гурни помнил, как Мадлен передала ему эти слова. И помнил, как странно он себя тогда почувствовал. Конечно, он был рад, что сделал что-то настолько полезное. И все же это было грустно: ведь это такая малость, ничего ему не стоила. Неужели, думал он, сын так помнит этот случай, потому что получил от него так мало?

Те же противоречивые чувства нахлынули и теперь, когда он держал в руках открытку, когда играла прекрасная барочная мелодия. Перед глазами все расплылось, и он с тревогой понял, что опять чуть не плачет.

Черт, да что же это со мной? Бога ради, Гурни, соберись!

Он пошел в кухню и вытер слезы бумажным полотенцем. Он подумал, что за последние несколько месяцев ему хотелось плакать чаще, чем за всю взрослую жизнь.

Мне нужно что-то делать – что угодно. Двигаться. Достигать цели.

Первое действие, которое пришло ему в голову, – составить список основных вещей, сгоревших в пожаре. Страховой компании он, несомненно, понадобится.

Ему не слишком хотелось этим заниматься, но он себя пересилил. Достал из ящика стола желтый блокнот и ручку, потом сел в машину и поехал к обугленным развалинам амбара.

Выходя из машины, он поморщился от едкого запаха влажного пепла. Откуда-то снизу, с дороги, донеслось прерывистое жужжание бензопилы.

Он нехотя подошел к груде обугленных досок, лежавших внутри покореженного, но устоявшего остова. Там, где раньше хранились ярко-желтые байдарки, водруженные на козлы, теперь была коричневато-пузыристая затвердевшая масса – в нее превратился материал, из которого лодки были сделаны. Гурни не очень-то увлекался этими байдарками, а вот Мадлен, он знал, их любила: плыть по реке под летним небом было для нее настоящим удовольствием. И потому вид уничтоженных лодочек, превращенных в затвердевший синтетический сплав, огорчил и разгневал его. Еще более плачевное зрелище являл собой велосипед Мадлен. Шины, седло и тросы расплавились. Колеса погнулись.

Гурни сделал над собой усилие и принялся медленно обходить эту уродливую свалку, отмечая в блокноте, что случилось с инструментами и оборудованием. Закончив, он с отвращением развернулся и пошел к машине.

В голове его роились вопросы. И большинство вопросов сводились к одному: зачем?

Ни одно из очевидных, на первый взгляд, объяснений не казалось убедительным.

Особенно версия про обиженного охотника. В округе было полно табличек “Охота запрещена”, но доселе ни одного спаленного амбара.

Тогда что это было?

Может, поджигатель ошибся адресом? Или какой-то пироман решил поджечь крупную постройку? Или это бездумные подростки-вандалы? Или какой-то враг из полицейского прошлого решил отомстить Гурни?

Или это как-то связано с Ким, Робби Мизом и “Осиротевшими”? А может, поджигатель – это тот, кто шептал Гурни на ухо в подвале?

“Не буди дьявола”. Если, как говорит Ким, это цитата из сказки, которую в детстве рассказывал ей отец, тогда предостережение явно адресовано ей. Только для нее оно обретает особый смысл. Но тогда зачем шептать на ухо Гурни?

Мог ли незнакомец подумать, что с лестницы упала Ким?

Это почти что исключено. Когда Гурни упал, то первым делом услышал голос Ким в небольшом коридоре наверху: она кричала, без конца звала его. Затем послышались ее шаги: она побежала за фонариком. И только потом, лежа на полу, Гурни услышал совсем рядом зловещий шипящий голос – значит, этот человек должен был знать, что разговаривает не с Ким.

Но если он знал, что на полу лежит не Ким, тогда почему же…

И вдруг Гурни осенило – внезапно, будто ему дали пощечину.

Точнее, будто вдруг зазвучала кристально чистая мелодия из концерта Вивальди.

И он поехал к дому – в такой спешке, что дважды угодил в сурковые норы.

Дома он сразу же нашел музыкальную открытку и на обороте увидел то, что и ожидал: название компании и сайт – KustomKardz.com.

Через минуту он уже просматривал этот сайт с ноутбука. В “Кастом-кардз” делали как раз такие открытки – по индивидуальному заказу, со встроенным звуковым устройством на батарейке: “Вам предлагается более ста мелодий из коллекции мировой классики и фольклора”.

На странице “Контакты” помимо электронного адреса был указан номер телефона для бесплатного звонка. Гурни набрал его. У него был такой вопрос к службе поддержки покупателей: можно ли записать на устройство не музыку, а произнесенные слова?

Да, конечно, ответили ему. Нужно просто записать голос – хоть на телефон – сохранить в нужном формате и переписать на устройство.

Тогда, если можно, он задаст еще два вопроса. Как может включаться звуковое устройство, если оно используется не в открытке, а каким-либо иным образом? И какой длины паузу можно сделать между включением устройства и воспроизведением записи?

Девушка из службы поддержки объяснила, что включаться устройство может разными способами: при нажатии, при ослаблении давления, даже от звука, как те выключатели, которые реагируют на хлопок в ладоши. О других возможностях лучше спросить мистера Эмтара Гумадина, инженерное светило компании.

И последний вопрос. Один знакомый получил в подарок странную открытку с текстом: “Не буди дьявола”. Не участвовали ли, случайно, “Кастом-кардз” в записи этого сообщения?

Она сомневается, но, если Гурни подождет, уточнит у Эмтара.

Через пару минут девушка вернулась и сказала, что никто ничего такого не помнит. Разве что Гурни имеет в виду колыбельную, которая начинается “Не будите до утра мою радость”.

У компании много конкурентов?

К сожалению, да. Технология дешевеет и становится все более популярной.

Закончив разговор с “Кастом-кардз”, Гурни позвонил Кайлу. Он не ожидал, что ему ответят: мотоцикл, скорее всего, мчался по трассе I-88, и даже нетерпеливый человек двадцати шести лет не станет вытаскивать телефон из кармана на полном ходу.

Но, вопреки всем ожиданиям, Кайл ответил:

– Привет, пап, что случилось?

– Где вы?

– На заправке. Кажется, город называется Афрон.

– Рад, что ты можешь говорить. Хочу попросить тебя кое о чем, когда доберетесь до квартиры Ким. Я про голос, который слышал у нее в подвале. Думаю, это была запись – наверное, на маленьком носителе, как в той открытке, которую ты мне подарил.

– Боже. Как ты это понял?

– Твоя открытка навела меня на мысль. Сделай, пожалуйста, вот что. Когда будете в квартире, спустись в подвал – если там есть свет и нет новых следов вторжения. Осмотри стены рядом с лестницей: не спрятан ли там предмет размером с полдоллара. Где-то в районе нижних ступенек. Голос точно звучал в нескольких футах от меня.

– Насколько хорошо он может быть спрятан? Я имею в виду, раз его было хорошо слышно…

– Ты прав: глубоко в стене он быть не может, но может быть в небольшом углублении, возможно, прикрыт бумагой или крашеным кусочком ткани, чтобы не выделяться на фоне стены. Как-то так.

– Но и не на полу, да?

– Нет, шепот раздался сверху – как будто надо мной кто-то нагнулся.

– А на самой лестнице может быть?

– Да, может.

– О’кей. Вот это да. Ладно, мы поедем, я тебе позвоню, как будем на месте.

– Не торопитесь. Полчаса погоды не делают.

– Хорошо. – Кайл помолчал. – Так тебе… понравилась открытка?

– Что? А, да. Конечно, очень. Спасибо!

– Ты узнал “Весну”?

– Ну конечно.

– Ну хорошо. Отлично. Я перезвоню.

Чтобы не позволять себе совсем раскиснуть от избытка чувств из-за “Весны” и воспоминаний, Гурни решил чем-нибудь заняться, пока Кайл не перезвонит.

Нужно что-то делать.

Он достал из комода телефонный справочник, открыл его, нашел номер страхового агента и позвонил. Автоответчик, перечислив разные опции, наконец объяснил, куда звонить, “чтобы сообщить об аварии, пожаре или ином происшествии, указанном в вашем полисе”.

Он как раз собирался набрать этот второй номер, когда ему позвонили. Определитель сообщил, что звонит Хардвик. Секунды три Гурни раздумывал, затем решил, что звонок в страховую компанию может подождать.

Стоило ему взять трубку, как Хардвик затараторил:

– Черт, Гурни, все, чего ты просишь, это такой геморрой мне на жопу. Ты сам хоть понимаешь?

– Думаю, твоей жопе полезно размяться.

– Ага. Полезно, как веганская диета.

– Что ты хотел сказать, кроме этой фигни?

Хардвик откашлялся – по своему обыкновению, громогласно.

– Бо́льшая часть оригинальных отчетов медэкспертизы похоронена так, что мне до них пока не добраться. Я уже сказал, это такой…

– Что ты сказал, я слышал, Джек. Так что с материалами?

– Помнишь Уолли Трешера?

– Это он был медэкспертом в деле Меллери?

– Он самый. Зазнайка, умник и подонок.

– Как один мой знакомый.

– Ну тебя в жопу. Вдобавок ко всем своим достоинствам, отличается обсессивно-компульсивным поведением. И так случайно вышло, что он-то и осматривал роскошную риелторшу.

– Шэрон Стоун?

– Ее самую.

– И?

– В яблочко.

– То есть…

– Пуля вошла прям в середку повернутой головы. То есть прям вот в гребаную середку. Ну а как вышла, разумеется, хрен поймешь. Трудно найти центр того, чего уже нет.

– Тут важно, куда пуля вошла.

– Именно. В общем, в двух случаях ты уже знал про яблочко, можешь добавить к ним третий. Ну чо, теперь ты сможешь сделать свои блестящие выводы?

– Возможно. Это ценный вклад.

– Ну я твой верный пехотинец.

И Хардвик повесил трубку.

Отправить