Глава 23
Подозрение

Пораженный такой реакцией, Гурни не нашелся, что сказать.

– Это все Робби! – воскликнула она. – Черт, это Робби вам рассказал, да? Но если он рассказал, зачем вы спрашиваете, говорит ли мне это о чем-нибудь?

– Чтобы получить ответ.

– Не понимаю.

– Два дня назад у тебя в подвале я кое-что услышал.

Ким так и застыла.

– Что?

– Голос. Точнее, шепот.

Она резко побледнела.

– Какой шепот?

– Не слишком приятный.

– Господи! – она сглотнула. – В подвале кто-то был? Господи! Мужчина или женщина?

– Трудно сказать. Думаю, все же мужчина. Там было темно, я никого не видел.

– Боже! И что он сказал?

– Не буди дьявола.

– Господи! – Ее испуганные глаза словно осматривали какую-то опасную местность.

– Как, по-твоему, что это значит?

– Это… конец одной сказки. Отец рассказывал ее мне, когда я была маленькой. В жизни не слышала сказки страшнее.

Гурни заметил, что она машинально ковыряет кутикулу на большом пальце, отрывает кусочки кожи.

– Сядь, – сказал он. – Успокойся. Все будет хорошо.

– Успокоиться?

Гурни улыбнулся и мягко спросил:

– Можешь рассказать нам эту сказку?

Чтобы успокоиться, Ким ухватилась за спинку стула. Затем прикрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула.

Минуту-другую спустя она открыла глаза и начала дрожащим голосом:

– Она… она простая и короткая, но когда я была маленькой, казалась такой… огромной. И страшной. Целый мир, который тебя засасывает. Как кошмар. Отец говорил, что это выдумка. Но рассказывал так, будто все было взаправду. – Она сглотнула. – Жил-был король, и издал он такой указ, чтобы раз в год к нему в замок приводили всех плохих детей – тех, кто безобразничал, врал или не слушался. Эти дети были такие плохие, что родителям они были больше не нужны. Целый год король держал их в своем замке. Все у них было: вкусная еда, одежда, мягкая постель, и они могли делать все что пожелают. Кроме одного. В самом глубоком, самом темном подземелье замка была комната, и в комнату эту им нельзя было заходить. Комната была совсем маленькая, холодная, и в ней была только одна вещь. Длинный, покрытый плесенью деревянный сундук. На самом деле это был старый полусгнивший гроб. Король рассказывал детям, что в этом гробу спит дьявол – самый злой демон на свете. Каждую ночь, когда дети ложились спать, король ходил от кровати к кровати и шептал детям на ухо: “Не ходи в темную комнату. Не подходи к прогнившему гробу. Если хочешь дожить до утра, не буди дьявола”. Но не все дети были благоразумны и слушались короля. Некоторые подозревали, что он все выдумал про дьявола, а на самом деле хранит в сундуке свои драгоценности. И бывало, что какой-нибудь ребенок встанет ночью, проберется в темную комнату и откроет полусгнивший гроб-сундук. Тогда в замке раздавался истошный крик, словно вопль животного, угодившего в волчью пасть. И никогда больше этого ребенка не видели.

За столом повисло ошеломленное молчание.

Первым заговорил Кайл.

– Черт возьми! И такую вот сказку папа рассказывал тебе на ночь?

– Он не так часто ее рассказывал, но когда рассказывал, я всегда пугалась. – Ким посмотрела на Гурни. – Когда вы сказали “не буди дьявола”, ко мне вернулось это жуткое чувство. Но… Я не понимаю, как кто-то мог ждать вас в подвале. И почему он шептал вам на ухо? Какой в этом смысл?

У Мадлен тоже было, что спросить. Но не успела она открыть рот, как в боковую дверь уверенно постучали.

Гурни открыл – это вернулся следователь. Он был старше, массивнее, седее большинства своих коллег из Бюро криминальных расследований и явно не столь атлетичен, как они. Опущенные уголки его недружелюбных глаз, казалось, выражали вековечное разочарование в людях.

– Я завершил первичный осмотр места, – усталый голос дополнил общее впечатление. – Теперь мне нужно поговорить с вами.

– Входите, – сказал Гурни.

Следователь тщательно, чуть ли не рьяно, вытер ноги, затем прошел вслед за Гурни через прихожую в кухню. Окинул помещение скучающим взглядом, за которым – Гурни был уверен – таилась привычка с подозрением все осматривать. Все нью-йоркские следователи по поджогам, кого он знал, были очень наблюдательны.

– Как я только что сообщил мистеру Гурни, мне необходимо поговорить с каждым из вас.

– Как вас зовут? – спросил Кайл. – Утром, когда вы приехали, я не расслышал.

Следователь бесстрастно уставился на него – без сомнения, подумал Гурни, заметив его агрессивный тон. Затем представился:

– Следователь Крамден.

– Что, правда? Как Ральф?

Еще один бесстрастный взгляд.

– Ну Ральф. Из “Новобрачных”. Ну сериал такой был в пятидесятых, комедия.

Следователь покачал головой – скорее не в ответ, а в знак того, что не желает отвечать. Затем повернулся к Гурни.

– Я могу провести допрос у себя в машине или в доме, если здесь есть подходящее место.

– Можете прямо здесь за столом.

– Я должен допросить каждого лично, наедине, чтобы свидетельские показания не влияли друг на друга.

– Я согласен. Что касается моей жены и сына, а также мисс Коразон, спросите их самих.

– Я тоже согласна, – без особого энтузиазма отозвалась Мадлен.

– Я… не возражаю, – неуверенно сказала Ким.

– Похоже, следователь Крамден считает нас подозреваемыми, – Кайлу явно хотелось поспорить.

Следователь извлек из кармана какое-то устройство, похожее на айпод, и принялся его разглядывать, как будто он был куда интереснее, чем слова Кайла.

Гурни улыбнулся.

– За это я его не виню. Когда речь идет о поджоге, обычно основные подозреваемые – владельцы дома.

– Не всегда, – спокойно уточнил Крамден.

– Вам удалось взять хороший образец почвы? – спросил Гурни.

– Почему вы спрашиваете?

– Почему я спрашиваю? Потому что вчера вечером кто-то поджег мой амбар и я хотел бы знать, с пользой ли вы провели здесь два часа.

– Не без пользы. – Следователь помолчал. – Сейчас необходимо перейти к допросам.

– В каком порядке?

Крамден снова моргнул.

– Сначала вы.

– Думаю, остальным лучше пройти в комнату и ждать своей очереди? – холодно поинтересовалась Мадлен.

– Если вы не возражаете.

Выходя из кухни вместе с Кайлом и Ким, она обернулась в дверях.

– Я так понимаю, следователь Крамден, вы сообщите нам, что удалось выяснить о поджоге нашего амбара?

– Мы сообщим все, что будет возможно.

Услышав этот уклончивый ответ, Гурни едва сдержал смех. Он и сам отвечал так бесчисленное количество раз, много лет подряд.

– Очень рада эта слышать, – очень мрачно сказала Мадлен. Затем повернулась и пошла в комнату вслед за Ким и Кайлом.

Гурни подошел к столу, за которым они с Мадлен завтракали, сел на стул, а другой стул пододвинул Крамдену.

Следователь положил на стол свое записывающее устройство, нажал кнопку, сел и заговорил тусклым, протокольным голосом:

– Следователь Эверетт Крамден, штаб Олбани, Бюро криминальных расследований… допрос начат в десять часов семнадцать минут двадцать пятого марта две тысячи десятого года… Допрашиваемый – Дэвид Гурни… Место проведения допроса – дом допрашиваемого в Уолнат-Кроссинге. Цель допроса – сбор информации в связи с подозрительным пожаром, произошедшем в подсобном строении, принадлежащем Гурни, далее – амбаре, расположенном приблизительно в двухстах ярдах к юго-востоку от главного дома. Расшифровка записи и заверенные письменные показания будут приложены позже.

Он посмотрел на Гурни взглядом, столь же тусклым, как голос.

– В котором часу вы заметили пожар?

– Я не посмотрел на часы. Думаю, между восемью двадцатью и восемью сорока.

– Кто первый его заметил?

– Мисс Коразон.

– Что привлекло ее внимание?

– Я не знаю. Она просто посмотрела в эту вот стеклянную дверь и увидела огонь.

– Прежде всего: знаете ли вы, зачем она смотрела в окно?

– Нет.

– Что она сделала, когда увидела огонь?

– Что-то крикнула.

– Что она крикнула?

– Кажется, “Боже, что это?”. Или что-то в этом роде.

– Что сделали вы?

– Я встал из-за обеденного стола, где сидел в тот момент, тоже увидел огонь, схватил телефон и набрал девять один один.

– Вы совершали какие-либо другие звонки?

– Нет.

– Кто-либо еще в доме совершал какие-либо другие звонки?

– Я не заметил.

– Что вы делали потом?

– Я надел ботинки и побежал к амбару.

– В темноте?

– Да.

– Один?

– Вместе с сыном. Он бежал прямо за мной.

– Это человек по имени Кайл, который здесь сейчас присутствовал?

– Да, это мой… единственный сын.

– Какого цвета было пламя?

– Главным образом оранжевого. Горело быстро и шумно, очень горячо.

– Горело большей частью в одном месте или в нескольких?

– Горело почти везде.

– Не заметили ли вы, окна амбара были открыты или закрыты?

– Открыты.

– Все окна?

– Я полагаю, что да.

– Вы оставили их открытыми?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

– Были ли необычные запахи?

– Пахло нефтяным дистиллятом. Практически наверняка бензином.

– Вам приходилось иметь дело с горючими веществами?

– Прежде чем я начал расследовать убийства в полиции Нью-Йорка, я проходил стажировку в отделе пожарной охраны по расследованию поджогов.

Вялое лицо Крамдена едва заметно дрогнуло, словно он прокрутил в голове цепочку невысказанных мыслей.

– Я полагаю, – продолжал Гурни, – что вы и ваша собака обнаружили следы горючего вещества на внутренней стороне основания стен, а также в почве, образец которой вы взяли?

– Мы обследовали местность очень тщательно.

Гурни улыбнулся, услышав этот уклончивый ответ.

– А сейчас этот образец почвы пропускается через портативный газожидкостный хроматограф у вас в фургоне. Я прав?

В ответ на это предположение у Крамдена лишь слегка напряглась челюсть. Он немного помедлил.

– Пытались ли вы потушить пожар или проникнуть в здание до приезда пожарных?

– Нет.

– Вы не пытались вынести из здания ценные вещи?

– Нет. Пожар был слишком сильный.

– Что бы вы вынесли, если бы могли?

– Инструменты… электрический дровокол… байдарки… велосипед жены… запасную мебель.

– Выносились ли из здания какие-либо ценные вещи в течение месяца до пожара?

– Нет.

– Были ли здание и находящееся в нем имущество застрахованы?

– Да.

– Какой у вас тип страховки?

– Страховка домовладельца.

– Мне потребуется перечень содержавшегося в здании имущества, номер страховки, фамилия страхового агента и название страховой компании. Возросла ли в недавнее время страховая сумма?

– Нет. Разве что были сделаны инфляционные поправки, о которых мне неизвестно.

– Разве в этом случае вас бы не известили?

– Не знаю.

– Имеется ли у вас более чем одно страховое свидетельство на случай пожара?

– Нет.

– Были ли у вас уже случаи, связанные с утратой застрахованного имущества?

Гурни на секунду задумался.

– Да, мне выплатили по страховке от угона. Около тридцати лет назад у меня в городе угнали мотоцикл.

– Это все?

– Это все.

– Имеете ли вы какие-либо конфликты с соседями, родственниками, деловыми партнерами или иными лицами?

– Похоже, у нас есть конфликт, но раньше мы о нем не подозревали. С поджигателем, который сорвал наши таблички “Охота запрещена”.

– Когда вы установили эти таблички?

– Моя жена поставила их несколько лет назад, вскоре после того, как мы сюда переехали.

– Есть ли другие конфликты?

Гурни пришло в голову, что подпиленная ступенька и странный шепот свидетельствуют о том, что конфликт есть. С другой стороны, не было никаких доказательств, что это были нападки именно на него. Он откашлялся.

– Насколько мне известно, нет.

– Выходили ли вы из дома в течение двух часов до того, как заметили пожар?

– Да. После ужина я спустился к пруду и посидел на скамейке.

– Когда это было?

– Как только стемнело… возможно, около восьми.

– Зачем вы туда ходили?

– Как я и говорил, чтобы посидеть на скамейке. Отдохнуть. Расслабиться.

– В темноте?

– Да.

– Вы были расстроены?

– Я устал, беспокоился.

– По какому поводу?

– По личному делу.

– Связанному с деньгами?

– Скорее нет.

Крамден откинулся на спинку стула. Он напряженно разглядывал какое-то пятнышко на столе, потом потрогал его пальцем.

– Пока вы сидели и отдыхали, вы ничего не видели и не слышали?

– Я слышал… какие-то звуки в лесу за амбаром.

– Какого рода звуки?

– Как будто ветка хрустнула. Я не могу определить точнее.

– Кто-либо еще выходил из дома в течение двух часов до пожара?

– Мой сын пришел и вместе со мной посидел на скамейке. Мисс Коразон тоже выходила, я не знаю, надолго ли.

– Куда она ходила?

– Не знаю.

Следователь поднял бровь.

– Вы ее не спросили?

– Нет.

– А ваш сын? Известно ли вам, ходил ли он куда-либо еще, кроме того, что дошел до скамейки и обратно?

– Нет, только дошел до скамейки и потом вернулся в дом.

– Почему вы в этом уверены?

– Он держал в руке включенный фонарик.

– А ваша жена?

– Что моя жена?

– Выходила ли она из дома?

– Мне об этом неизвестно.

– Но вы не уверены?

– Не вполне уверен.

Крамден медленно кивнул, словно бы эти факты складывались в какой-то общий узор. Затем поскреб ногтем крохотное пятнышко на столе.

– Вы совершили поджог в амбаре? – спросил он, не сводя глаз с пятнышка.

Гурни знал, что это стандартный вопрос, который обязан задать следователь по делу о поджоге.

– Нет.

– Вы организовали поджог, совершенный другим лицом?

– Нет.

– Знаете ли вы, кто его совершил?

– Нет.

– Знаете ли вы кого-либо, у кого были причины его совершить?

– Нет.

– Владеете ли вы иной информацией, которая могла бы помочь следствию?

– На данный момент нет.

Крамден уставился на него.

– Что это значит?

– Это значит, что в данный момент я не владею какой-либо иной информацией, которая могла бы помочь следствию.

В недоверчивых глазах следователя вспыхнула едва заметная злость.

– Вы имеете в виду, что планируете получить некую важную информацию в будущем?

– О да, Эверетт, в будущем я, безусловно, получу важную информацию. Можете не сомневаться.

Отправить