Удар молнии

6 августа 1945 года первая атомная бомба, созданная в США, уничтожила Хиросиму; через три дня другая бомба испепелила Нагасаки. Ведущий советский физик-ядерщик Юлий Харитон вспоминал, что в Москве эти шаги расценили как «атомный шантаж против СССР, угрозу новой, еще более ужасной и разрушительной войны». От послевоенной эйфории в советских верхах не осталось и следа. На ее место вновь пришла гнетущая неопределенность. Английский журналист Александр Верт вспоминал, как многие советские руководители говорили ему, что победа над Германией, давшаяся СССР с таким трудом, теперь, можно считать, «пошла прахом».

20 августа 1945 года для руководства атомным проектом Генералиссимус Сталин создал Специальный комитет с чрезвычайными полномочиями, заявив, что создание собственного атомного оружия – это дело, которое должна поднять вся партия. Состав Специального комитета был впечатляющим. В него вошли Л. П. Берия (председатель); секретарь ЦК КПСС Г. М. Маленков; председатель Госплана Н. А. Вознесенский; нарком (министр) сельскохозяйственного машиностроения Б. Л. Ванников; два замнаркома внутренних дел – А. П. Завенягин и В. А. Махнев; а также физики-ядерщики И. В. Курчатов и П. Л. Капица. При Спецкомитете был создан Технический совет, который включал в себя научные комиссии по изучению атомной энергии, а при Совете народных комиссаров СССР – Первое главное управление (ПГУ). По замыслу Сталина, атомный проект стал первоочередным для Советского Союза, и отвечать за его осуществление будет вся партийно-государственная номенклатура, как она отвечала в 1930-е гг. за коллективизацию и индустриализацию. Атомный проект стал первым проектом, потребовавшим тотальной мобилизации всех ресурсов страны в послевоенное время. Советская атомная бомба создавалась в обстановке повышенной секретности и ее цена не известна до сих пор. Но косвенные данные говорят о том, что атомный проект оказался невероятно дорогостоящим. Руководителям военной промышленности, таким как Дмитрий Устинов, Вячеслав Малышев, Борис Ванников, Михаил Первухин, и еще сотням других, пришлось вернуться к тому образу жизни, который они вели во время войны против Германии – без сна и отдыха. Многие участники проекта позже сравнивали свою работу с боями на фронтах Великой Отечественной войны. Как вспоминал один из очевидцев, «работы приняли грандиозный, сумасшедший размах». Вскоре были запущены еще два грандиозных оборонных проекта: по созданию ракетной техники и по строительству системы противовоздушной обороны.

Среди американских историков до сих пор ведутся споры о мотивах, побудивших Трумэна принять решение сбросить атомные бомбы на японские города. Ряд ученых соглашаются с оценкой, что Трумэн сделал это не столько для того, чтобы выиграть войну и сократить американские потери, сколько для того, чтобы поставить на место Советский Союз. Как бы там ни было, атомная бомбардировка произвела неизгладимое впечатление на советское руководство. Все тревожные сигналы, поступавшие до сих пор в Кремль из-за океана, обрели теперь отчетливые контуры реальной угрозы. Соединенные Штаты все еще оставались союзником СССР, но кто мог гарантировать, что в ближайшем будущем они не станут опять его противником? Внезапный рассвет ядерной эры, наступивший в самый разгар советского триумфа, усугубил состояние неопределенности, царившее в умах советских людей. В советском руководстве и среди должностных лиц установился своего рода заговор молчания по поводу атомной бомбы, прежде всего в общении с иностранцами. В декабре 1945 г. Литвинов писал Молотову: «Я всегда считал и считаю, что, поскольку разговоры об атомной бомбе полезных нам результатов дать не могут, нам выгоднее всего проявлять полное безразличие к этой теме, не говорить и не писать о ней, пока нас не спрашивают».

Хиросима заставила советских руководителей сомкнуть ряды вокруг вождя, пытаясь скрыть за фасадом показной бравады тревогу о будущем. Власть Сталина покоилась на революционных мифах и страхе большого террора, но также и на мистическом авторитете, который он один умел внушить советским бюрократам, военным и миллионам простых советских людей. Только Сталин мог защитить страну от новой угрозы извне. Правящая верхушка также надеялась, что под руководством Сталина Советский Союз не упустит плоды своей великой победы и сможет построить завоеванную жизнями миллионов «социалистическую империю». Что касается простых советских людей, обескровленных многолетней бойней и измученных нищетой и лишениями послевоенной мирной жизни, то им оставалось лишь верить в безграничную мудрость кремлевского вождя и молитвенно заклинать: «Лишь бы не было войны».

Глава 2

Сталин на пути к холодной войне, 1945–1948

Я считаю верхом наглости англичан и американцев,

считающих себя нашими союзниками, то, что они не захотели заслушать нас, как следует… Это говорит о том, что у них отсутствует элементарное чувство уважения к своему союзнику.

И. Сталин – В. Молотову, сентябрь 1945 г.

Не пройдет и десятка лет, как нам набьют морду.

Ох, и будет! Если вообще что-нибудь уцелеет.

Наш престиж падает, жутко просто.

За Советским Союзом никто не пойдет.

Из беседы советских генералов

В. Гордова и Ф. Рыбальченко,

Москва, декабрь 1946 г.

18 июня 1946 года корреспондент Си-би-эс Ричард Хоттлет брал интервью у Максима Литвинова в его московской квартире. Американец был поражен откровениями старого большевика, бывшего наркома иностранных дел СССР. Хоттлет тщательно записал все, что он услышал, и вскоре эти записи через посольство США были доставлены в Вашингтон, где с ними ознакомился Трумэн и высшие чиновники Госдепартамента. Кремлевское руководство, по словам Литвинова, следует отжившей концепции безопасности – за счет расширения контролируемой территории. Бывший нарком опасался, что это приведет СССР к столкновению с западными державами, к вооруженному противостоянию на грани войны.

Решения Ялтинской и Потсдамской конференций Большой тройки не только подтвердили границы советской сферы влияния в Восточной Европе и советское военное присутствие в Германии, но и придали законную силу советской экспансии на Дальнем Востоке, в Маньчжурии. Несмотря на растущее напряжение между западными державами и Советским Союзом, формат переговоров «Большой тройки» осенью 1945 года еще оставлял руководству Кремля надежды на возможность получения репараций из западных зон Германии, на американские займы и расширение торговых отношений. Однако одновременно с продолжением переговоров с союзниками Сталин перешел в ряде случаев границы ялтинско-потсдамских договоренностей, действуя в одностороннем порядке и испытывая на прочность терпение западных держав. Пессимизм Литвинова был оправдан: поведение Кремля вело мир к новому конфликту. Почему Сталин остановил свой выбор на «отжившей концепции безопасности»? Какими расчетами и мотивами он руководствовался? Был ли этот выбор неминуем, предопределен его идеологическим мировоззрением, потребностями его жестокого режима?