Гомерическое

Глава из будущего единого учебника истории.

Насчет троянского конвоя острит соседняя страна. Меж тем еще ни у кого я не встретил правды. Вот она: благодаря экспресс-конвою гуманитарных наших сил понятно сделалось про Трою, чего и Шлиман не отрыл. Гомер был слеп. В картине ясной он разобрался не вполне. Войны там не было троянской. Речь о гражданской шла войне. Парис, конфликта не желая, хоть был Венерой разогрет, не крал жены у Менелая – все это вымысел и бред: конечно, взбрыкивают бабы, но вряд ли, честно говоря, за пастуха она пошла бы от полноценного царя. Опять же десять лет осады в анатолийскую жару из-за сомнительной награды – вернуть неверную жену?! Один пиар, уразумейте, и стопроцентное вранье. Воюют только из-за нефти, а в Трое не было ее. И кто поверил бы, что греки, культуры истинной отцы, такие, блин, сверхчеловеки, жрецы, бойцы и мудрецы, демократическому строю патриотически верны, могли пойти на эту Трою из-за какой-нибудь жены?! Конфликт Гомером не прописан, но кое-где в подтексте дан: там Гектор ссорился с Парисом, они устроили майдан, Приам одной ногой в могиле, другого выбрать не смогли – и греки вынуждены были отправить в Трою корабли!

Замечу, греческие боги являлись там во всей красе, но с Троей им не по дороге: они за греков были все. Афина прямо и открыто вела ахейские суда – лишь Аполлон и Афродита за Трою были иногда. Везде – от Кипра и до Крита, до Фив, до Волги голубой, – все знают: там, где Афродита, – там непорядок и разбой, там революции и путчи, и педофилов миллион. И Аполлон ничем не лучше. Где Аполлон, там Илион. Любой при виде Афродиты, ее порочной красоты, сказать обязан: да иди ты, я сын Перуна, кто мне ты?! Их роли трезво оценивши, мы скажем: к черту Аполлон! Сказал однажды даже Ницше: мол, или я, блин, или он.

Ахейцы – отрок, ты запомнишь их дорогие имена, – приплыли, чтоб раздать гумпомощь, запасы масла и вина. А если кто определенно там об агрессии звездит – так это пятая колонна и омерзительный Терсит. Тандем Ахилла и Патрокла ему такого дал пинка, что репутация подмокла у всех Терситов на века. Ахилл с его Патроклом милым сказали: гадина, не вой! Мы, так сказать, приплыли с миром, и вот наш конь, точней, конвой. Мы вам вручим его сердечно уже сегодня, например. (Коня там не было, конечно. Коня воспел слепой Гомер. Солдат большой, пассионарный в коня не влез наверняка. Там был конь-вой гуманитарный, пшено, и сахар, и мука.) Пришел противный Лаокоон и залупался, говорят, что в том конвое упакован конкретный греческий отряд, – увы, ушел недалеко он: из моря выползла змея, сказала: «Здравствуй, Лаокоон», – и не осталось ничего. Об этом помнит вся Эллада, культуры греческой ядро. А потому что вот не надо мешать добру творить добро! Еще какая-то Кассандра вопила: «Гибнет царский дом!» – прикинь, она была косая и слабоумная притом. Неблагодарнее троянца народу нету искони. Они стоят, они боятся – «Не пустим вас!», – кричат они. «Кто вы такие, нам неясно. Покиньте наши рубежи. А предъяви нам ваше масло, а ваши яйца покажи…» Их вероломству зная цену, Ахилл воскликнул: «Шутишь, брат? Хорош тянуть, ломайте стену, добро не ведает преград!» Под крики гордого героя, по манью греческой руки пошли на штурм – и пала Троя под гнетом масла и муки.

Какого выспросить провидца, вопрос поставивши ребром: весь мир все время нас боится. А мы с добром, всегда с добром! Им надо что-нибудь другое помимо нашего добра. Ну что ж. Мы сделаем, как в Трое. А то и вчетверо. Ура.

Теологическое

До чего мне все это наскучило, осознал я в какой-то момент, – и Дзержинского грозное чучело, и гранитный его постамент, и сомнительный тэг «Новороссия», и Пиндосия ваша, и Русь, и Земля, и скрипучая ось ее, что уже надломилась, боюсь! Аравийское месиво, крошево, мегасвалка, в которой давно ничего не бывает хорошего в новостях, и в гостях, и в кино. Все достало, к разэтакой матери, каждый голос равно бестолков: то в Кремле расплодились предатели, коих там обнаружил Стрелков, то от Англии хочет Шотландия отделиться и дать по мордам… (Кто настолько сумел расшатать ее? Может быть, украинский майдан?) Как вы мне надоели, соколики, – трудно к вам обратиться теплей, – надоели до дрожи, до колики, до зеленых чертей, до соплей! А порой и к товарищу Путину приглядишься, не пряча слезы, – и увидишь: не легче ничуть ему! Даже, может быть, хуже в разы. Чуть услышал он снова про санкции, выступая на саммите ШОС, – как глаза запылали бесстрастные и послышался скрип «Хорошо-с». Типа хватит российским чиновникам без особой нужды разъезжать по Венециям, Ниццам, Дубровникам, забивая на Родину-мать. Он положит конец безобразию, чтобы каяться им не пришлось. Вот поехал он в Среднюю Азию – так и то ради саммита ШОС… Чую, многих и многих повыдует этот новый кремлевский сквозняк, – но насколько ж он, видно, завидует тем, кто может поездить вот так! Мы и сами галеру бы бросили, да оставить нельзя никому. Был азарт, испарившийся к осени. Был восторг и гулянья в Крыму, – все в России ликуют апрелями, все теряют азарт к сентябрям. До того ему все надоели мы, что вот так и уехал бы прям – от своих же, от класса нахального, что лишился остатков стыда… Ситуация – как у Михайлова, что не ездит теперь никуда.

Я боюсь, что в Украйне, и в Йемене, и в державе полосок и звезд – мы живем в износившемся времени, на планете с приставкою «пост». Оттого выражению постному с наших рожиц сойти не дано: я боюсь, надоели мы Господу, и притом надоели давно. Все расхищено, выпито, кинуто – в Петербурге, Бали, Катманду… Если были надежды какие-то, то иссякли в минувшем году. Эти рытвины, впадины, надолбы, переломы в ненужной борьбе… Если просто злодейство, то ладно бы, – но и зло надоело себе. Это тянется днями, неделями, – и ответить не взялся никто б, до того ли Ему надоели мы, чтобы снова устроить потоп, – но, похоже, я знаю из опыта, что иссяк и воинственный пыл, что теперь мы не стоим потопа-то, потому что и он уже был. Ни мучителя, ни обывателя не настигнет кровавая весть.

Ах, не бойся прогневать Создателя – опасайся ему надоесть.