Сборный марш

Исполняется на мотив «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»

 

Не знаем, сыграет ли трубная медь,

Повержены ль будут хорваты, —

Но те, кто не хочут за наших болеть,

С гарантией будут порваты.

Конец либерастам! Разгром сволочью!

На сборную вы не пеняйте:

Два тайма уверенно сводит вничью,

А там победит по пенальти!

 

 

Футбольное поле, заветная пядь!

Мы ждали такого итога.

Соперников незачем нам покупать —

Купили мы Господа Бога.

За нефть ли, за газ ли – гадать не хочу,

Но сколько вы мяч ни пинайте —

Гибридные схватки мы сводим вничью,

А Он помогает с пенальти.

 

 

Цепочка побед: восхищенное «Ах!»

Срывается с девичьих губок.

И Крым уже наш, да и Трамп уже, нах,

И мост, и почти уже кубок.

Про выборы в марте уже я молчу,

Вы сами про них вспоминайте.

И санкции тоже свели мы вничью,

Избави вас Бог от пенальти.

 

 

У вас против Кости Сапрыкина нет

Ни права, ни лева, ни слова,

Ни акций Сенцова, ни звонких монет,

Ни нового Глеба Жеглова.

«За наших парней!» – я с трибуны кричу.

Давайте, ребята, финальте.

История кончилась как-то вничью.

Настала эпоха пенальти.

 

 

Отвага и наглость берут города,

И нас не спихнуть с пьедестала:

Неважно, что не было так никогда,

А важно, что так уже стало.

Так громче, музыка, играй победу!

 

 

Мы победили – и враг бежит, бежит, бежит.

Так за царя, за Родину, за веру

Мы грянем громкое оле, оле, оле!

 

Двое

Сцена изображает скромную комнату с хорошей изоляцией. В ней беседуют двое немолодых мужчин – ПОБОЛЬШЕ и ПОМЕНЬШЕ.

ПОБОЛЬШЕ:

Наконец прошел сквозь эту дверь я, наконец-то мы наедине! Жуть, как я устал от лицемерья в этой искалеченной стране. Ты мне брат по разуму, по крови, это не приманка и не лесть. Там я должен врать на каждом слове – хоть тебе могу сказать, как есть!

ПОМЕНЬШЕ:

Да, не зря мы ликовали стоя, честной аплодируя борьбе! Нечто очень близкое, простое в первый час почуял я в тебе. Каждый в этом мире нездоровом, видя норму, злится и дрожит. Говорят, ты нами завербован. Нет! Ты просто Правильный Мужик! Ты боец, соратник в нашем вкусе, брат по духу, бабкам, куражу…

ПОБОЛЬШЕ:

Я сказал бы даже: Grab the pussy!

ПОМЕНЬШЕ:

Grab the Pussy Riot, я скажу.

ПОБОЛЬШЕ:

Мы должны совместно править миром, раз пошла такая полоса. Нам бы посидеть подольше, милым.

ПОМЕНЬШЕ:

Три часа! Есть только три часа!

ПОБОЛЬШЕ:

Ну, поделим сферы. Ваша сфера, все, что ты вовеки не отдашь, – бывшее пространство Эсесера. Крым, само собою, тоже ваш. К черту Петю, этого иуду. Черт с ней, с вашей северной трубой. Вслух пока об этом я не буду, но в душе, ты знаешь, я с тобой. То есть можно действовать свободно, можешь даже в выборы залезть, – в Сирии, в Донбассе, где угодно, чтобы я не знал, что вас там есть.

ПОМЕНЬШЕ:

Да и мы тебе не режем крылья. Мы не зря трудились двадцать лет, видишь сам – предприняты усилья, так что нас почти уже и нет.

ПОБОЛЬШЕ:

Я тебе соперник и товарищ, я и сам поплавал бы в Крыму! Санкции… но ты же понимаешь. Снять нельзя, а новых не приму. Что до ваших внутренних позиций, оппозиций, чемодан-вокзал, – Ким Чен Ын, товарищ круглолицый, всем пример в Корее показал. Вслух сказать нельзя из политесу, только, между нами говоря, я и сам бы собственную прессу расселил в такие лагеря.

ПОМЕНЬШЕ:

Вообще – давай поддержим Ына, в пику европейским подлецам. Я почти люблю его, как сына.

ПОБОЛЬШЕ:

Да, сообразительный пацан.

ПОМЕНЬШЕ:

И, конечно, этого укропа надо слить…

ПОБОЛЬШЕ:

Сольется и само. Вообще, скажи, Европа – жопа?

ПОМЕНЬШЕ:

Точно, жопа. А Обама – чмо.

ПОБОЛЬШЕ:

Я почуял с первого же взгляда – ни к чему напрасно голосить, все ты понимаешь так, как надо! И давно хочу тебя спросить: судя по тому, как ты с народом… как юнцов прессуешь и старье… ну признайся, ты ведь тоже продал?

ПОМЕНЬШЕ (понижая голос):

Что? Ее?

ПОБОЛЬШЕ:

Естественно, ее.

ПОМЕНЬШЕ:

Да, я так и знал. Ты тоже, что ли? Так оно и видно. И давно? Я еще, ты знаешь, в высшей школе – там на входе так заведено.

ПОБОЛЬШЕ:

Да, у наших тоже так ведется. Очень понимающий народ. Я-то – после первого банкротства: обещал спасти – и видишь, вот…

ПОМЕНЬШЕ:

Ну, о’кей. Подписывай бумаги. Нам пора к народу. Я пойду. Если что, увидимся в Гааге.

ПОБОЛЬШЕ:

Если ж нет, то встретимся…

(звукоизоляция заглушает его голос).

Неюбилейное

Владимиру Маяковскому!

 

Сто двадцать да пять – не совсем юбилей,

Не повод стоять в карауле.

И мог бы я повод найти покруглей,

Но трудно сказать – дотяну ли.

 

 

Беседа со статуей – сбывшийся сон

Довольно кошмарной окраски;

Открыл эту тему ваш друг Якобсон —

Боюсь, не без вашей подсказки.

 

 

– Владимир Владимыч, мне дороги вы, —

Сказал бы я бодро и хлестко,

Но так обратиться сегодня, увы,

Мешает ваш царственный тезка.

 

 

– Ну что там в последние несколько лет? —

Вы спросите с трепетом явным,

И можно бы дольником рыкнуть в ответ,

Как вы подсюсюкнули ямбом.

 

 

Но как-то не хочется. В нашей судьбе

Уместней теперь амфибрахий.

Чего тут ни скажешь – а эхо тебе:

– А на х…? А на х…? А на х…?

 

 

Унылы последние несколько зим.

Давно уже вас не читают.

«Воруют», – когда-то сказал Карамзин,

А я бы ответил – пытают.

 

 

– Пытают?! С чего бы подобная страсть?

Не ждите суждения резкого:

Сегодня почти уже нечего красть,

Пытать же пока еще есть кого.

 

 

Смирился давно угнетаемый класс,

Постправда скучна и щеляста…

– Что делать? – спросить подмывает у вас,

Но вы же сказали: стреляться.

 

 

Ответ неуместный: ни пуля, ни жгут

Не сладят с подобной эпохой.

Сказать «Не дождутся»? Они и не ждут.

Им это давно уже пох…

 

 

Как быть обитателям новой Москвы?

Мне кажется, бронзовый прадед

Их учит стоять. Неподвижно. Как вы.

Вы памятник, вас не посадят.

 

 

И с вечным культурным запасом своим

И с лирикой нашей опальной

Мы все эти мерзости перестоим,

Как вы на своей Триумфальной.

 

 

История крутится, как колесо,

Хотя и скрипит непристойно.

И вы увидали, как рухнуло все,

И жить ради этого стоило.

 

 

Напрасны надежды. Бессмысленна брань.

Цель жизни – скажу без злорадства —

Увидеть, как рухнет какая-то дрянь.

А там уже можно стреляться.

 

 

Блаженная вспышка средь муторной тьмы,

Просвет среди гнили и рухляди!

Увидим – и рухнем счастливые мы,

И вы с облегчением рухнете.