Глава 3
– Товарищи командиры! Немецкие фашисты подло ударили по нашим танкистам из засады! Разведрота понесла потери, ответным огнем уничтожена вражеская батарея! С этого момента все, о чем вы говорили польским крестьянам и солдатам, а именно, что мы идем на выручку и поможем в борьбе с немцами… – На мгновение я прервался, размышляя, как правильно закончить мысль, после чего без затей отрубил: – Теперь это все не просто слова. Враг сделал ход – и мы ответим!
– Ура!
Кто-то из взводных и ротных командиров поддержал меня неестественно бодрым кличем, но большинство военных смотрит на меня напряженно, даже немного растерянно. Их наверняка вусмерть заинструктировали насчет того, что в сторону немецких товарищей даже целиться нельзя, не говоря уже о том, чтобы стрелять… И тут такое.
Решив не терять время, я принялся коротко, по-деловому, инструктировать командиров:
– Значит, так, мы заходим в восточный городской сектор Львова. В настоящий момент его занимает единственный польский батальон. В боевой контакт с поляками не вступать, с их командованием я выйду на связь в ближайшие минуты. Уверен, что сумею добиться боевого взаимодействия.
А вот теперь командиры смотрят на меня уже чуть иначе – как только я перешел от лозунгов к делу, люди собрались, сосредоточенно вслушиваясь в мои слова.
– В настоящий момент в боевое соприкосновение с немцами вступила наша разведка. Идем им на выручку, приближаясь к центру города. На каждый танк у нас получается примерно по двадцать кавалеристов, но из числа эскадронов я прошу сформировать группы самых опытных, умелых стрелков по два человека от отделения.
Вот не знаю я, есть ли в составе кавалерийских подразделений отделения и как в эскадроне именуется взвод (может, полуэскадрон?), но даже если и ошибся с терминологией, меня все равно поняли.
– Группы опытных стрелков вместе с расчетами ручных пулеметов занимают высотные здания у линии боевого соприкосновения, например, колокольни церквей. Задача стрелков – вести точный огонь по врагу, выбивая прежде всего унтеров и офицеров. Последние, как правило, вооружены пистолетами-пулеметами… И конечно, помогать продвижению пехоты и танков пулеметным огнем.
Это, кстати, опыт вовсе не Чуйкова. Так воевали сами немцы в моем родном Ельце…
– Танки следуют под прикрытием спешенных кавалеристов – как минимум отделение на один танк. В условиях городского боя, где противотанковые гранаты, связки ручных гранат или бутылки с зажигательной смесью можно бросать прямо вниз, из окон многоэтажных домов, пехотное сопровождение боевой машины – это ее щит. В то время как орудие танка и его спаренный пулемет – это уже меч единой боевой группы!
Вновь перехожу на какие-то патетичные сравнения, поэтому, осадив сам себя, завершаю коротко и сухо:
– Прежде всего занимайте угловые дома на перекрестках, а вдоль улиц идем, держась правой стороны. Гранаты раздать бойцам, танкисты поделятся своим запасом «эргэдэшек» с кавалерией – так, чтобы было по три, по четыре штуки на брата! Если необходимо, проведите с бойцами инструктаж, напомните, как пользоваться гранатами…
В бою вперед не бежать: при появлении противника пехота залегает, ведет прицельный огонь, танкисты подавляют вражеские огневые точки пулеметно-пушечным огнем. Помимо противотанковой артиллерии нашей технике опасны также бронебои немцев с противотанковыми ружьями и гранатными связками, их необходимо выбивать в первую очередь… Если что, немецкое или польское трофейное противотанковое ружье есть огромная по длине винтовка на сошках, не перепутаете.
Танкисты! Вперед пехоты не лезть! Ваш основной враг – это немецкая противотанковая артиллерия и вражеская бронетехника! При столкновении с фашистами открывайте огонь первыми, не раздумывая, с коротких остановок. Маневрируйте, уходите от ответного огня в закутки между домами или на соседние улицы. Также используйте дымовые шашки, чтобы сбить прицел врагу или создать видимость подбитой машины… Пока что заряжайте осколочными на фугас – те нормально сработают и против пушек, и против легкой бронетехники.
Вроде все сказал? А, стоп!
– И самое важное! Если начнется налет вражеской авиации, старайтесь или спрятать боевые машины в парковой зоне, в узких закоулках среди домов, или максимально сближайтесь с врагом, чтобы немецкие летчики не имели возможности безнаказанно вас уничтожить…
В городском бою каждый танк, каждая боевая группа действует зачастую самостоятельно, больше взвода в одном месте не развернуть, а потому каждый боец сам себе генерал. От вас требуются инициатива и решительность, а задача стоит простая – уничтожать врага там, где вы его видите. Активнее используйте гранаты, не сбивайтесь в кучи, старайтесь целиться при стрельбе, а при взаимодействии с врагом перемещайтесь короткими перебежками в три секунды. Про себя говоришь: «Триста один, триста два, триста три, падай!» – и упал. На тридцать метров сблизился – кидай гранату…
И последнее. Если танк подбит, воевать до последнего снаряда, покуда пушка исправна, я запрещаю. Снимаем курсовой пулемет и покидаем машину – мне люди важнее техники. Это приказ! По инструктажу все. Вопросы?
Вопросы если и были, то обескураженные последней новостью командиры рот и взводов задавать их не решились. Скорее всего, боевого опыта нет ни у одного из танкистов, потому никто вперед и не лезет… Да и где его им было получить? Сражающиеся на Халхин-Голе покуда там и остались – группировка Жукова пока находится на Дальнем Востоке в полном составе, зимней войны с финнами еще не случилось… А Испанию прошел весьма ограниченный контингент советских танкистов, причем воевавшие с немцами и итальянцами командиры или на повышение пошли, или под армейские чистки тридцатых годов попали… Но я и так вроде все подробно рассказал, по крайней мере из того, что знаю лично о Великой Отечественной. Даст Бог, этого опыта бойцам в первом столкновении хватит… А если и нет, даже если весь личный состав механизированной группы погибнет целиком… В конце концов, это не самая высокая плата за шанс начать войну на лучших для Советского Союза условиях.
– Вопросов нет. По машинам! Кавалеристы, выделить стрелково-пулеметные группы и распределить личный состав по танкам, получить гранаты!
Командиры засуетились, спеша выполнить приказ комбрига. Сам я двинулся к штабной бэашке, проводив взглядом уходящие на восток машины комиссара, однако меня тормознул вылезший навстречу начштаба.
– Петр Семенович, разведка на связи. Чуфаров сообщает, что к ним вышел немецкий парламентер с белым флагом, предлагает переговоры.
Сердце ударило с перебоем. Несмотря на глубокий личный интерес к событиям Великой Отечественной и Второй мировой, а также Интербеллуму, все узнать невозможно. А из того, что прочел, многое забывается… Насколько я помню, после столкновения во Львове советское и немецкое командования сумели договориться и замять конфликт, закрыв глаза на потери с обеих сторон. Очевидно, что к этому сознательно стремились и старшие офицеры, и политики, так что теперь, дав немцам шанс разрулить, я загоню себя в ловушку. Ну уж нет…
– Свяжись с Чуфаровым, пусть передаст парламентеру: никаких переговоров не будет. За сколько мы доберемся до Львова?
Полкан пожал плечами:
– Да минут сорок, не больше.
– Следовательно, еще минут сорок потребуется, чтобы отогнать лошадей и добраться до центра города… Значит, так, немецкое командование должно в течение полутора часов вывести свои войска из города, предать трибуналу военных преступников, обстрелявших наши машины, включая старших офицеров подразделения, отдавших приказ открыть огонь. А от лица командира дивизии я ожидаю публичных извинений перед родственниками наших павших бойцов, в том числе и бойцов-евреев.
Начштаба как-то растерянно посмотрел на меня, нахмурился:
– Так ведь, кажется, среди павших танкистов евреев не было…
– Были. Я точно знаю.
Полкан, все поняв, обратился ко мне уже иным тоном – проникновенно так, по-свойски:
– Петр, послушай, а не порем ли мы с тобой горячку? Я, когда получил сообщение о засаде, сам был готов в бой идти, встав у прицела! Но разве ты не допускаешь, что немцы спутали наши машины с польскими? Просто ошибка, вроде дружественного огня? И потом, наверх я уже доложил, командование выйдет на связь с немцами, все решится на высшем уровне! Ты же сейчас ставишь перед фрицами заведомо невыполнимый ультиматум, провоцируешь на драку.
Я недовольно дернул головой, словно закусывая невидимые удила:
– Фрицы переговорами только время тянут, пока основные силы дивизии подтягивают. А подтянув их, ляхов выбьют и закрепятся во Львове так, что кровью умоемся, возвращая город! Сам понимаешь, их легкие «колотушки» уделают в лоб наши «бэтэшки» за пятьсот метров на открытом пространстве… Пусть калибр и маловат, всего тридцать семь миллиметров, зато их на дивизию порядка семидесяти с лишним штук. Поболе будет, чем у нас, на треть поболе! А тяжелая артиллерия? У них же дивизионные орудия представлены гаубицами, пятнадцать сантиметров ствол! Немцы такой вал огня на бригаду и кавалеристов Шарабурко обрушат на подступах, что мы даже до окраин не доберемся… Зато с меня позже обязательно спросят, почему приказ не выполнил, почему город не занял и фрицев во Львов впустил.
Полкан не нашелся, что ответить на мой эмоциональный отклик, так что я уже спокойнее, по-деловому продолжил:
– Значит, так, я командир группы, мне как командиру и принимать решения. За них, если что, и отвечу… Так что идем в город, принимаем бой – и будь что будет! Журнал боевых действий только мне передай и занимай оставшийся пушечный броневик, «десятый» понадежнее будет.
Поскучневший начштаба, вопреки моим опасениям, не стал спорить, только дисциплинированно козырнул, коротко бросив:
– Есть. – Но после неожиданно добавил: – Зря ты так, Семеныч. Я ответственности не боюсь, ежели что, в сторону не отойду.
Я максимально тепло улыбнулся товарищу, одновременно с тем возликовав в душе: ведь получилось, получилось же!
– Знаю, друг. Знаю.
Выслушав ответ офицера-парламентера, полковник Фердинард Шернер болезненно дернул щекой и чуть оттянул ворот кителя: ему вдруг стало трудно дышать. Впрочем, прикосновение к заслуженной боевой награде, выданной еще молодому лейтенанту в годы Великой войны, чуть успокоило полковника. В каких только заварухах ему не довелось побывать младшим офицером, сколько раз пришлось рисковать жизнью… А битва при Капоретто? Тогда его, простого ротного командира, наградили высшим прусским орденом, «Голубым Максом»!
Кстати, тогда же, именно за Капоретто, получил «Голубого Макса» и Эрвин Роммель, будущий генерал и любимец фюрера. Последний, командуя все теми же горными егерями, захватил важный опорный пункт итальянцев и заставил отступить целую дивизию противника! Вот где успех, вот достойный восхваления подвиг…
Три ранения Шернера, награды и бесценный боевой опыт – они обеспечили обер-лейтенанту место в армии Веймарской республики. Они же позволили избежать опалы за то, что, выполняя свой долг, Фердинанд участвовал в подавлении «Пивного путча» будущего фюрера!
И вот новая война – польская кампания против заметно более слабого врага. Немецкие летчики, едва ли не в полном составе «отстажировавшиеся» в Испании, без особого труда завоевали господство в воздухе, ровняя с землей укрепления славян на пути танковых дивизий и ударных кампфгрупп!
Конечно, последние несли потери от огня немногочисленной уцелевшей польской артиллерии и в редких, но довольно болезненных для панцерваффе танковых засадах… Благо, что сравнительно слабую кормовую и бортовую броню даже самых новых Т-3 и Т-4 (не говоря уже о пулеметных танкетках и чешских трофеях) брали не только 37-миллиметровые орудия танка 7ТР (копии британского «Виккерса шеститонного»), но и 20-миллиметровые автоматы польских танкеток.
Немецкое командование выводы сделало, задумав усилить броню и увеличить калибр на «тройке». Также в штабах заговорили и про ускоренное вооружение панцерваффе долгожданными самоходками – истребителями танков… Но для горного стрелка Шернера все это было малоинтересно. Он желал выслужиться, совершить свой подвиг, чтобы получить, наконец, долгожданное золото на погоны, стать генералом! И вот когда в штабе дивизии заговорили о захвате Лемберга (командование возжелало сделать фюреру подарок, вернув Рейху все бывшие австрийские земли), Фердинанд решился действовать на опережение, проявить деятельную инициативу.
Да, у первой горнострелковой дивизии не было своих танков, но имелось в наличии какое-то число бронетранспортеров, мотоциклов, грузовиков и тягачей, несколько мобильных броневиков разведки. Опытный и решительный полковник предложил генералу Людвигу Кюблеру собрать их в единую кампфгруппу, взять по максимуму десанта на броню, к тягачам прицепить гаубицы… Да, техники хватило всего на пару батальонов и транспортировку гаубичного взвода, не считая зенитных автоматов, легких противотанковых пушек и взвода «метателей тумана», тяжелых минометов калибра 10 сантиметров. Но ведь польская кампания стремительно шла к логическому завершению! Основные силы славян были разбиты, а успешную вначале попытку контрудара под Кутно погасили массированные удары люфтваффе. Наконец, уже и сама Варшава взята в кольцо окружения, так что полковник не сомневался в успехе – его горные стрелки без труда продавят оборону деморализованных поражением польских недобитков и плохо обученных да столь же плохо вооруженных новобранцев.
А если что, гаубицы и тяжелые минометы расслабят оборону врага, после чего в бой пойдут опытные егеря под прикрытием пулеметного огня бронетранспортеров и легких мобильных противотанковых пушек…
Наконец, полковник Шернер делал ставку на внезапность удара мобильной кампфгруппы – по замыслу Фердинанда, стремительный натиск должен был застать поляков в Лемберге врасплох, не позволив им как следует организоваться и выстроить оборону. Окончательно деморализовать противника и принудить к сдаче, повторив подвиг Роммеля… Скорость, маневр, натиск! Это и есть блицкриг – молниеносная война!
Однако ставка на внезапность себя не оправдала. Славяне действительно не успели подготовить оборону и остановить врага на подступах, но, когда передовой отряд кампфгруппы уже вошел в город, поляки встретили его пулеметно-пушечным огнем на одном из опорных пунктов. Враг занимал оборону прямо под очередями «машиненгеверов»! И, следует признать, сражался довольно упорно, даже остервенело. Это вместо того чтобы бежать, бросая оружие…
Конечно, первая неудача не смогла обескуражить Шернера. Послав подкрепление передовому отряду, он взломал польскую оборону, егеря заняли костел Святой Эльжбеты, но под давлением превосходящих польских сил они вынужденно перешли к обороне… На следующий день, 13 сентября, грамотно спланированный и организованный полковником удар позволил немцам занять господствующую над городом высоту, Кортумову гору, где Фердинанд разместил тяжелую артиллерию. Кроме того, удалось занять и железнодорожный вокзал, но на этом успехи кампфгруппы Шернера практически закончились.
Ведь как оказалось, его неполному полку из двух батальонов противостоит де-факто полнокровная польская дивизия из одиннадцати батальонов! И пусть они действительно плохо обучены и слабо вооружены, но они готовы драться, а у защитников города хватает артиллерии. Более того, к полякам регулярно подходят подкрепления! В частности, и кадровые армейские части, и артиллерия, и даже два бронепоезда.
Естественно, свежие силы горнострелковой дивизии постепенно подходят на помощь и к Шернеру. Однако полковник, отказавшийся от решительного штурма и перешедший к осаде с занятием ключевых высот и последующим выдавливанием защитников Лемберга, был вынужден распределять подкрепления, замыкая вокруг города плотное кольцо блокады. Активные удары и контратаки следовали с обеих сторон, а между тем командование уже нацелило на Лемберг 18-й армейский корпус, включая 2-ю танковую дивизию, действующую во взаимодействии с 5-й танковой, рвущейся к нефтяным месторождениям…
Таким образом, никакого подвига у Шернера не получилось, и, очевидно, лавры «покорителя Лемберга» уйдут кому-то другому (например, командиру 2-й танковой). Но это еще полбеды. В городе неожиданно объявились танкисты большевиков… Собственно, немецкие артиллеристы приняли их за польское подкрепление, и только в ходе скоротечного кровавого боя удалось установить, что это русские, столь скорого появления которых в Лемберге сам Фердинанд не ожидал, большевики ведь перешли восточную границу Польши только 17 сентября…
С одной стороны, доблестным зольдатам вермахта был дан четкий, недвусмысленный приказ – с русскими в бой не вступать. Но с другой – армейское командование всячески поторапливало Шернера и командира 1-й горно-стрелковой Кюблера занять Лемберг до подхода большевиков и город им не сдавать… Увы, Фердинанд не успел, а между большевиками и нацистами уже случилось два боестолкновения, и, судя по ультиматуму русских, про уничтожение двух бронеавтомобилей в немецкой засаде на выезде из города (бой случился в половине шестого утра) они также знают.
Однако ультиматум полковник не собирался принимать ни при каких раскладах – до руководящих указаний командира дивизии и штаба корпуса, понятное дело. И суть вопроса даже не в унизительном требовании извинений перед евреями со стороны Шернера. Если честно, сам он не был убежденным нацистом в вопросе отношения к иудеям, как и большинство старых офицеров вермахта, он лишь всей душой надеялся на реванш за компьенский позор. И пока фюрер твердой рукой вел рейх к реваншу, Фердинанд предпочитал закрывать глаза на заскоки «богемского ефрейтора».
Тем более что и тот мог проявить политическую гибкость, несмотря на все свои убеждения. Например, заключить договор о ненападении с русскими коммунистами, и это после боевых столкновений в Испании и жестокого преследования собственных немецких коммунистов… Вернее сказать, верхушки и среднего звена.
Нет, поступи Шернеру подобный приказ, он без особых зазрений принес бы свои извинения еврейским родственникам погибших в стычке танкистов – в этом полковник не видел урона офицерской чести. Но оставить город и отвести войска от Лемберга? Вот это действительно наглость со стороны большевиков – требовать подобное от боевого офицера вермахта, ветерана Великой войны! Выполни он его, и на Фердинанде навечно повис бы ярлык бесчестного труса и безвольного неудачника…
Нет, дисциплинированный полковник передаст приказ командиру дивизии и в штаб корпуса. Но, прежде чем там успеют принять какое-то внятное решение (что придется обязательно согласовать со Ставкой!), пройдет куда больше полутора часов… И вот теперь все сводится к тому, насколько деятелен, храбр и нахрапист командир большевиков. Если его ультиматум был продиктован эмоциями, естественными после известия о гибели подчиненных, то за полтора часа он наверняка немного успокоится и, поняв, что немцы не оставят Лемберг, перейдет уже к более внятному и аргументированному диалогу. Ну а если нет…
Фердинанд снял очки, устало потер переносицу. На войне военные цели должны стоять выше политических, так что Лемберг Шернер большевикам не отдаст, даже если те пойдут в наступление. Вот только и виновником фактически новой войны с большевиками, когда еще не разбиты все польские части, еще не взята Варшава, а линию Зигфрида приходится держать в полной боевой готовности на случай удара лягушатников в спину… Конечно, виновником новой войны Фердинанд становиться не желал.
Но ведь тут есть важный нюанс: если у большевиков хватит глупости атаковать немецкие позиции уже после предложенных полковником переговоров, то и сам Шернер виновником новой войны не может быть по определению. Так что…
– Герр оберст, каковы будут указания? – обратился к полковнику адъютант.
На что тот спокойно, чуть даже флегматично ответил:
– Пока что держим оборону. Первый батальон отступает к железнодорожному вокзалу, противотанковым орудиям взять на прицел подступы, саперам – заминировать дороги, ведущие непосредственно к вокзалу. Второй батальон целиком сосредоточить на высоте 374, гаубичному взводу подготовить капониры для ведения огня прямой наводкой. Зенитчикам сменить позиции таким образом, чтобы иметь возможность вести огонь по наземным целям… Оставшимся ротам удерживать высоту 324, им в помощь выделить взвод тяжелых минометов. Также требуется запросить воздушную поддержку примерно… – Шернер внимательно посмотрел на часы, отметив остаток времени, что большевики выделили на ультиматум, и прибавил для верности еще полчаса: – На одиннадцать часов утра.
На последнем указании адъютант не смог сдержать мстительной ухмылки, которая, впрочем, мгновенно исчезла с его лица под пристальным взглядом полковника. Но Фердинанд не стал делать замечаний, ведь про себя он целиком и полностью разделял чувства подчиненного.
