Глава 17
– Первый налет вражеской авиации наши откровенно прозевали. В бой вступило лишь звено истребительного прикрытия – против авиагруппы германских бомбардировщиков Ю-87 и истребителей, ее сопровождающих. Тем не менее были сбиты три бомбера и два «мессершмитта», причем последний – в ходе воздушного тарана лейтенанта 69-го иап Петра Рябцева.
Шапошников прервался, сделав совершенно мимолетную паузу, однако подчеркивающую подвиг советского летчика, после чего продолжил:
– С нашей стороны потеряны две машины, третья требует срочного ремонта; из летчиков в первом боестолкновении выжил только лейтенант Рябцев. Также два немецких самолета были подбиты зенитным огнем. В свою очередь, при штурмовке врагом колонны, в которой следовали кавалеристы 5-й кавбригады Шарабурко и танкисты 24-й лтбр, было сожжено более тридцати наших танков, ранено и убито полторы тысячи красноармейцев… Кроме того, установлен факт убийства немцами эвакуировавшегося с парашютом летчика, покинувшего истребитель.
Сильно побледневший, даже посеревший Иосиф Виссарионович отстраненно смотрел на карту, рядом с которой вел доклад начальник Генерального штаба. Вождь не пытался его перебить, но, услышав о потерях и факте военного преступления, он невольно смял в руке папиросу «Герцеговина Флор»…
Между тем Шапошников продолжил:
– Штурмовки врага велись крупными силами бомбардировщиков в сопровождении истребительного прикрытия – по три эскадрильи разом. А всего было три волны на каждом участке фронта, но наиболее результативной была именно первая, внезапная волна… В частности, при нанесении бомбоудара в полосе наступления Каменец-Подольской армейской группы был ранен командующий Пятым кавалерийским корпусом комдив Гонин Василий Матвеевич. Большие потери на марше к городу Стрыю понесли танкисты Двадцать пятого танкового корпуса – двадцать четыре танка выбывших полностью, еще семнадцать требуют заводского ремонта.
Также на марше была атакована Двадцать девятая отдельная танковая бригада Семена Кривошеина… Но в силу удаленности бригады от занятого немцами Бреста и встречи ударной немецкой группы с нашей авиаразведкой бригаду удалось вовремя прикрыть с воздуха. Следует отметить, что в ходе завязавшегося воздушного боя был совершен уже второй таран – лейтенантом Тридцать пятого иап Степаном Митрофановичем Гудимовым. Летчик сбил один бомбер пулеметным огнем, в свою очередь был подбит при атаке вражеского истребителя и уже горящую машину направил на второй немецкий бомбардировщик… Лейтенант при таране не выжил.
Отложив смятую папиросу и так и не раскуренную трубку, Иосиф Виссарионович переспросил неестественно спокойным голосом:
– Что во Львове, Борис Михайлович? И есть ли иные случаи боестолкновений с немцами на земле?
Шапошников отрывисто кивнул:
– Так точно, есть. На момент подхода к Стрыю Двадцать пятого танкового корпуса было установлено, что город занят немецкими частями, спешно готовящими его к обороне с востока. Командующий корпусом полковник Иван Осипович Яркин принял решение атаковать с ходу, не дожидаясь, когда немцы успеют выстроить оборону. И, соответственно, не дожидаясь также пехотного сопровождения: пехота отстала на марше.
Поджав губы так, что те вытянулись тонкой линией и побелели, командарм продолжил:
– Танки передового отряда корпуса еще на подходе были встречены плотным огнем гаубичной артиллерии противника. А на дистанции в полкилометра – многочисленными германскими ПТО. На этой дистанции их тридцатисемимиллиметровое орудие способно взять броню танков БТ-7 в лобовой проекции, не говоря уже о быстрых танках ранних серий или Т-26…
Тем не менее и сами немцы не успели как следует окопаться и замаскировать свои батареи, вследствие чего большая часть их противотанковой артиллерии была выбита ответным огнем. Наши же танкисты сумели закрепиться на окраинах Стрыя, но наступать в город одними танками, без пехотного прикрытия, Яркин не рискнул.
– Потери?
Командарм первого ранга на мгновение запнулся.
– Большие потери, товарищ Сталин. Некоторые повреждения удалось восстановить своими силами, но в целом «бэтэшек» пожгли не меньше, чем во время вражеского авианалета.
Секретарь ЦК ВКП(б) не стал уточнять точное число сгоревших танков или почему отстала Первая моторизованная стрелково-пулеметная бригада, приданная корпусу. Устало потерев глаза, он не сколько приказал, столько попросил:
– Продолжайте, Борис Михайлович. Что там во Львове?
Начальник Генерального штаба энергично кивнул, сместив указку на карте:
– Сегодня господствующая над Львовом высота 374 Кортумова гора была атакована значительными силами Второй танковой дивизии вермахта. Предварительно позиции бригады подверглись авиаудару противника, далее последовала мощная артподготовка немцев, в значительной степени подорвавшая обороноспособность защитников высоты. Комбриг Фотченков выбыл по ранению еще во время авианалета, ведя ответный огонь по самолетам из трофейного пулемета.
Иосиф Виссарионович невольно – и как-то невесело – усмехнулся:
– И много настрелял комбриг?
– Довольно результативно пострелял Фотченков, товарищ Сталин. Ему удалось вложить точную очередь в крыльевой бензобак бомбера, после чего последний был вынужден эвакуироваться. Со слов свидетелей, подбитый «юнкерс» резко пошел на снижение, а в стороне, куда он улетел, была зафиксирована вспышка взрыва.
Сталин ничего не сказал, лишь удивленно поднял брови, в то время как Шапошников продолжил доклад:
– В атаке со стороны немцев участвовало порядка ста танков и до полка пехоты. Уцелевшие советские экипажи под началом комбата Акименко подпустили врага поближе и открыли огонь, как только немцы подобрались к минному полю. Враг был вынужден совершить широкий фланговый охват высоты, подставив борта нашим танкистам. И на этом этапе экипажи «бэтэшек», чьи машины были замаскированы в капонирах, уничтожили двадцать один германский панцер. Еще два накрылись на минах.
– Сколько было исправных советских танков?
– Восемь машин, товарищ Сталин.
Присутствующие в кабинете вождя переглянулись с некоторым удивлением и даже радостью, послышались негромкие возгласы, но командарм тотчас добавил ложку дегтя:
– Однако следует отметить, что большинство немецких панцеров – это или пулеметные танкетки, или машины с легкими автоматическими пушками. Последние реально эффективны против БТ-7 лишь на пистолетной дистанции, а против Т-26 – примерно за полкилометра. Пушечные же германские танки сожгли все наши машины.
При этом в бою было зафиксировано попадание бронебойной болванки сорокапятки в лобовую проекцию одного из панцеров на дистанции в семьсот метров. Но добиться пробития не удалось! Следует отметить, что штатно сорокапятка пробивает тридцать пять миллиметров брони на дистанции в километр… Следовательно, у немцев, при общем обилии легких машин, также появились и танки с полноценной противоснарядной броней, по предварительным оценкам специалистов, достигающей пяти сантиметров.
Шапошникову, однако, коротко возразил нарком НКВД Лаврентий Павлович Берия:
– У немцев нет серийных танков с броней, чья толщина превышает тридцать миллиметров, однако фиксируются случаи кустарного усиления лобовой проекции танков Т-4 дополнительным броневым листом.
Непродолжительную паузу, возникшую после замечания наркома, прервал хозяин кабинет:
– Продолжайте, Борис Михайлович.
Шапошников, прочистив горло, ответил необычно громко, словно на строевом смотре:
– Слушаюсь, товарищ Сталин! Итак, в первой фазе боя немцам удалось подавить все наши огневые точки на высоте – при потере четвертой части своих боевых машин. Выполнив фланговый обход слева, вражеские танки ворвались на высоту. В ходе последующего боя погибло более сотни наших кавалеристов, был подбит единственный пушечный броневик БА-10…
В свою очередь, немцы потеряли два танка, подбитых броневиком, и еще три машины, уничтоженные красноармейцами. Последние широко использовали гранатные связки, бутылки с зажигательными смесями и польские противотанковые ружья. В частности, огнем из ПТР был подбит один вражеский танк.
Сделав короткую паузу, командарм продолжил:
– Однако обход немцев на правом фланге был остановлен огнем польского бронепоезда «Смелый», а на левом германцев контратаковало прибывшее во Львов подкрепление Двадцать четвертой лтбр, отправленное из Тарнополя еще ночью. Это семнадцать танков БТ-7 и шесть химических танков. Последние, впрочем, не успели принять участия в бою, а вот БТ-7, потеряв четыре машины в перестрелке с пушечными германскими панцерами, сожгли их. После чего огнем с полукилометровой дистанции последовательно выбили двадцать семь легких немецких машин, не потеряв ни одного танка!
Одновременно с этим в ходе ответного воздушного налета вражескую пехоту атаковало звено И-16. В свою очередь, ударом бомбардировщиков СБ из Пятьдесят пятого сбб уничтожены четыре гаубичные батареи врага, разгромлен и рассеян немецкий танковый резерв. В сущности, Вторая танковая дивизия вермахта как боевое соединение более не существует… Однако в сторону Львова продолжает движение Восемнадцатый армейский корпус в составе Третьей горно-егерской и Четвертой легкой дивизии, в составе которой имеется батальон легких танков, а также отдельные части Первой горно-егерской.
Завершая доклад, начальник Генерального штаба направил указку в сторону Бреста:
– В настоящий момент восточнее Бреста также фиксируются боестолкновения разведки Двадцать девятой танковой бригады Кривошеина и Девятнадцатого моторизованного корпуса Ганса Гудериана… В этих стычках наши танкисты уверенно берут верх. Также следует отметить, что боестолкновения во Львове и Стрые требуют тщательного анализа, но уже сейчас можно сказать, что, имея превосходство над большинством германских танков, советские боевые машины по-прежнему остаются уязвимы к огню вражеской ПТО. А наличие у немцев серийных танков с полноценной противоснарядной броней… – Тут Шапошников бросил острый взгляд в сторону Берии. – Либо машин, быстрая модернизация которых позволяет ее нарастить, делает эти панцеры очень опасным соперником для нашей боевой техники.
Как показали львовские события, танки очень даже хорошо воюют с танками, а ведь наши средние Т-28, вооруженные орудием КТ-28, вообще не имеют бронебойных выстрелов в боеукладке! При столкновении с вражеской бронетехникой придется использовать шрапнель, поставленную на удар – последняя, правда, способна пробить до тридцати миллиметров брони… Но с модернизированными, пусть и кустарно, Т-4 шрапнели уже не хватит.
Не удержавшись, с места уточнил Ворошилов:
– Так ведь с прошлого года на Т-28 ставят модернизированное орудие Л-10, верно? На него же есть штатные бронебойные снаряды?
Шапошников согласно кивнул:
– Так точно. Их бронепробиваемость составляет пять сантиметров за километр при встрече в шестьдесят градусов к нормали… Однако броня Т-28 составляет всего тридцать миллиметров в самой сильной лобовой проекции. И в настоящий момент этого может быть уже недостаточно при столкновении с пушечными германскими панцерами… Считаю, что следует рассмотреть возможность усиления Т-28 дополнительными броневыми экранами, и, возможно, стоит форсировать работу конструкторского бюро Кошкина по созданию танка А-32.
Сталин молча кивнул, показав, что не возражает против предложений начальника Генерального штаба.
Чуть приободрившись, Шапошников продолжил:
– Кроме того, наша пехота должна получить собственные средства борьбы с вражеской бронетехникой. Гранатные связки громоздки, их тяжело метать; бутыли с горючими смесями эффективно использовались в Испании, а если заполнить их специальными химическими составами? Тогда бойцы получат легкое и эффективное средство борьбы с танками! Кроме того, следует учесть опыт использования польских противотанковых ружей и форсировать испытания ПТР Рукавишникова. Либо же объявить новый конкурс среди конструкторов на производство отечественных ПТР.
– У нас достаточно собственной противотанковой артиллерии, товарищ Шапошников! Это белополяки, неспособные выделить достаточно средств на наращивание ПТО, пусть воюют против танков «кочергами»… – гордо вскинув голову и нахмурив кустистые вразлет брови, в разговор бесцеремонно влез командарм первого ранга Григорий Иванович Кулик.
Заместитель присутствующего здесь же наркома обороны, назначенный координировать действия Украинского и Белорусского фронтов, он был приглашен на совещание к вождю самим Сталиным. Ведь Иосиф Виссарионович хорошо знал Кулика еще с Гражданской войны и высоко ценил его заслуги в обороне Царицына. Тогда Григорий Иванович сосредоточил сильный артиллерийский кулак на пути наступления белых (до ста орудий!) и ураганным огнем остановил продвижение Донской армии Деникина. Хотя подобное решение не было новаторским – возможно, тактический прием был подсмотрен будущим командармом у генерала Брусилова…
Как бы то ни было, успех Кулика сильно сблизил его с товарищем Сталиным, вместе с, обороняющим Царицын, а ныне Сталинград. Однако Григорий Иванович был генералом старой закваски, всячески противящимся непонятным ему нововведениям… Хотя в то же время он не побоялся идти против самого вождя, прося его остановить вышедший из-под контроля маховик репрессий в армии и отстаивая свое право жениться на полюбившейся ему женщине.
Будучи главой артуправления, он действовал куда эффективнее Тухачевского, при нем приняли многие современные артиллерийские системы вроде гаубиц М-10 и М-30, новой танковой пушки Л-10, а также полковую трехдюймовку и противотанковую сорокапятку. Но сейчас он выступил со стремительной критикой противотанкового ружья, а до того раскритиковал минометы, воспрепятствовав производству легкой и мобильной окопной артиллерии. Во время же недавних боев на Халхин-Голе командарм схлестнулся с властным и волевым комкором Жуковым, после чего Кулика отозвали в Москву с выговором от Ворошилова…
Шапошников, впрочем, словно даже не обратил внимания на эмоциональный выпад Григория Ивановича, после чего твердо произнес:
– Повторюсь, Иосиф Виссарионович, я считаю необходимым вооружить отечественными ПТР наши стрелковые, а также кавалерийские части. Как показала практика боев за Львов, собственное ПТО могут не успеть подвезти, его можно потерять во время бомбежки или артналета, его подавит вражеская бронетехника, имея численное превосходство. А наличие бронебойных ружей у бойцов, как и прочих средств карманной артиллерии, дает им реальные шансы выстоять в бою даже против танков.
– Принимается, товарищ Шапошников!
Хозяин кабинета в первый раз улыбнулся за время совещания, немного даже порозовел с лица и уточнил уже своим обычным, повседневным тоном:
– Какие будут предложения у Генерального штаба по ходу кампании?
Борис Михайлович все так же молодецки, энергично кивнул:
– Докладываю, товарищ Сталин. В районе Стрыя в настоящий момент действует Двадцать второй германский армейский корпус, а также Пятая танковая дивизия, занявшая Бориславское нефтяное месторождение. Это крупные силы, однако начальник штаба Украинского фронта Николай Федорович Ватутин уже предложил операцию по окружению и разгрому данной группировки врага…
Снова направив указку к карте, Шапошников продолжил:
– В настоящий момент Двадцать третья легкотанковая бригада полковника Мишанина следует вдоль отрогов Карпатских гор, приближаясь к Бориславлю с юга. Сегодня под селом Красное у города Буйск случилась стычка с польскими уланами, действовавшими при поддержке старых танков «Рено». Однако, получив соответствующие указания, в дальнейшие боестолкновения с поляками бригада уже не вступала, а, частям Двадцать четвертой и Двадцать пятой польских дивизий были направлены делегаты связи с целью сообщить о вступлении СССР в войну с Германией.
Вражеской авиаразведкой бригада в настоящий момент не обнаружена, марш ее остановлен и будет продолжен ночью. Мишанину передано указание замаскировать танки. В свою очередь, Пятый кавалерийский корпус, командование которым принял на себя начальник штаба корпуса комбриг Павел Алексеевич Белов, переподчиняет себе Двадцать шестую лтбр и поворачивает на север с дальнейшим движением на северо-запад. Есть хорошие шансы, что подобного маневра враг сейчас не ожидает, и его авиаразведка не сможет с ходу обнаружить перемещение корпуса. В любом случае в интересах Пятого кавалерийского будут действовать две эскадрильи Двадцать восьмого иап. Еще одна прикроет район продвижения полковника Мишанина.
Сделав короткую паузу, чтобы прочистить горло, командарм продолжил:
– Ватутин рассчитывает, что Яркин сумеет оттянуть на себя основные силы Двадцать второго корпуса вермахта, продолжив штурм Стрыя при подходе Первой моторизованной стрелково-пулеметной бригады, а в дальнейшем и частей Четвертого кавалерийского корпуса. Когда же немцы перейдут в контрнаступление при поддержке Пятой танковой дивизии – а я считаю, что введение ее в бой неизбежно, – то Белов нанесет фланговый удар с севера, а танкисты Двадцать третьей лтбр займут нефтяные месторождения, одновременно с тем перерезав пути снабжения германской группировки с юга.
Намечаются «Канны» довольно солидной группировке германских войск… Но необходимо отметить, что скрытное сосредоточение наших частей для фланговых ударов невозможно без активных действий советской авиации. Допускаю возможным, что сил Двадцать пятого и Двадцать восьмого иап, действующих в интересах Каменец-Подольской группы, может быть недостаточно. В связи с чем я предлагаю уже сейчас перевести из Монголии на Украинский фронт авиагруппу Смушкевича и наиболее подготовленных, отличившихся в боях на Халхинг-Голе летчиков, передав опытным пилотам все пулеметно-пушечные истребители И-16 тип десять, что сегодня есть в наличии.
Иосиф Виссарионович, немного помолчав, коротко кивнул:
– Готовьте приказ, Борис Михайлович… А что же у нас со Львовом? Ватутин планирует организовать «Канны» немцам подо Львовом?
Командарм отрицательно мотнул головой:
– Никак нет, товарищ Сталин. Боюсь, что у Львова нас ожидает тяжелое встречное сражение, и это сражение начнется с решительного штурма города германским Восемнадцатым корпусом… Шоссе Тарнополь – Львов было забито войсками и техникой, после воздушных ударов врага движение по нему, по сути, парализовано. Остро не хватает зенитной артиллерии, а имеющиеся трехдюймовки необходимо дополнить автоматическими орудиями по типу шведских «бофорсов». В настоящий момент их могли бы заменить крупнокалиберные пулеметы ДШК, способные эффективно поражать низколетящие цели, а это и германские пикировщики, и истребители, идущие на штурмовку наших колонн. ДШК принят на вооружение, однако выпуск его не налажен…
Щека Сталина непроизвольно дернулась, а взгляд его словно потяжелел.
Не поднимаясь со стула, начальственно рыкнул Кулик, в эту самую секунду неуловимо похожий на бульдога:
– Воюйте тем, что есть!
Иосиф Виссарионович никак не прокомментировал этот выпад, молча соглашаясь с последним, и Шапошников, запнувшись всего на секунду, продолжил:
– Истребители Шестьдесят девятого иап сегодня сделали до десяти боевых вылетов, Тридцать пятого иап – семь. В обоих истребительных полках большие потери, до трети истребителей. Помимо того что наши «ястребки» были атакованы «мессершмиттами» прикрытия, вражеские бомбардировщики старательно сбиваются в плотный строй, создавая непроницаемую завесу огня кормовых пулеметов. Лишь немногие наши летчики атаковали вражеские бомберы снизу, от земли, как ранее делали это в Испании…
Могу сказать прямо: несмотря на то что в настоящий момент обеспечено посменное дежурство советской авиаразведки, наши летуны не справляются, им просто не хватает сил. Очевидно, что для прикрытия Четвертой армии комдива Чуйкова, следующей к Бресту, необходимо также выделить истребительный полк Восемнадцатой авиабригады, в настоящий момент прикрывающий Смоленск и близлежащие аэродромы. А в интересах Волочиской и Каменец-Подольской армейских групп использовать Пятую и Восьмую эскадрильи из состава фронтовой авиации, а также перевести как минимум две эскадрильи Двадцать второй иап из-под Киева. Кроме того, нелишним будет задействовать и пограничную авиацию войск НКВД – в частности, для прикрытия Тарнополя.
Короткий взгляд на Берию, но на пенсне наркома упал отблеск лампы, и разглядеть выражение его глаз Шапошников не смог.
Впрочем, Лаврентий Павлович ответил вполне благосклонно:
– По мере сил поддержим.
Начальник Генерального штаба с благодарностью кивнул, после чего продолжил:
– Из-за налетов вражеской авиации в настоящий момент движение на шоссе Тарнополь – Львов парализовано, в первую очередь для танков и прочей тяжелой техники. Переброску кавалерийских частей – прежде всего Пятой кавдивизии Шарабурко – планируем организовать в ночное время. Основные же силы Волочиской группы Голиков в настоящий момент концентрирует у Тарнополя, где ему проще собрать имеющиеся средства ПВО в один кулак, а летчикам Шестьдесят девятого иап – обеспечить прикрытие с воздуха.
В свою очередь завтра, после расчистки и хотя бы частичного восстановления дорожного полотна, Ватутин предлагает перебросить на помощь Двадцать четвертой лтбр Десятую танковую бригаду, вооруженную средними танками Т-28… Но, так как налеты германской авиации очевидны, марш-бросок предлагается осуществить также в ночное время. Таким образом, двадцать первого сентября Львов будут защищать кавалеристы Шарабурко, оставшиеся в городе исправные танки Двадцать четвертой лтбр и сами поляки. Яков Сергеевич примет на себя общее командование передовой группой.
Сделав небольшую паузу, начальник Генерального штаба заговорил необычно твердо, буквально печатая слова:
– В настоящий момент, товарищи, столкновения с немцами имеют очаговый характер. И везде, где враг противостоит нам – Стрыя, Брест, Львов, – мы можем добиться паритета в силах или даже численного превосходства над врагом. Но как только будет установлена единая линия фронта, превосходство германских войск в численности станет решающим. Подпитка разбитыми польскими частями не решит проблему, и доверить им можно разве что второстепенные, наименее опасные участки фронта… Однако и это не вполне осуществимо!
В настоящий момент лишь бригадный генерал Сикорский во Львове принял решение объединить силы с РККА и воевать против немцев вместе. Командиры других подразделений – в частности, Двадцать четвертой и Двадцать пятой дивизий, уже плененные польские солдаты Двадцать шестой и Двадцать восьмой дивизий – ссылаются на отсутствие полномочий и невозможность воевать заодно с нами без прямого приказа главнокомандующего вооруженными силами. А в силу того что маршал Эдвард Рыдз-Смиглы покинул Польшу вместе с высшим командованием войска польского, этого приказа просто не будет…
Сталин лишь недовольно дернул щекой, но промолчал, соглашаясь с аргументами командарма.
Между тем тот продолжил после короткой паузы:
– В настоящий момент отступает к Ковелю польская оперативная группа «Полесье». Это боеспособное подразделение, отличившееся упорными боями с немцами в Бресте и Кобрине, но ее командир, бригадный генерал Францишек Клееберг, требует срочно выступить на помощь осажденной Варшаве, что для нас в настоящий момент просто неосуществимо. Однако в случае отказа генерал не видит возможностей для взаимодействия… Также остановлен и штурм Гродно Пятнадцатым танковым корпусом, но гарнизон наотрез отказывается переходить на нашу сторону и впустить Двадцать седьмую лтбр в город! Нет, товарищи, нам нужна мобилизация.
Последние слова Шапошникова словно бы остудили температуру в кабинете вождя на пару-тройку градусов. Мобилизация, конечно же, нужна… Но даже для того, чтобы просто нарастить численность РККА, воюющей в составе Белорусского и Украинского фронтов, до миллиона бойцов (то есть увеличить их вдвое!), требуются не только полмиллиона красноармейцев. Требуются командиры, артиллеристы, пулеметчики, танкисты, водители грузовых машин, тягачей… Их быстро не подготовить, пусть даже запасов оружия и техники на мобилизационных складах достаточно, чтобы вооружить такую прорву народа.
Первым, как ни странно, отозвался Кулик:
– Армия Жукова – крепкая боевая часть. Бойцы ее получили необходимый опыт, командарм… Крепкий у них командарм. Перебросим армию из Монголии, все равно ведь с японцами заключено перемирие…
Сталин оценил, что Григорий Иванович выделил Жукова, несмотря на личную неприязнь, но все же отрицательно покачал головой:
– Начало войны с Германией все меняет и на Дальнем Востоке. Но пока Жуков остается в Монголии во главе той самой боевой части, что нанесла японцам поражение на Халхин-Голе, горячие головы в правительстве Хирохито вряд ли смогут настоять на повторной атаке.
С последним аргументом согласились все присутствующие – благо, что Берия ознакомил вождя с последним донесением из Токио прямо перед совещанием…
После непродолжительного молчания к Иосифу Виссарионовичу обратился Вячеслав Михайлович Молотов, предварительно прочистив севшее горло:
– Польское правительство эвакуировалось в Румынию. И если мы сейчас обратимся к президенту и главнокомандующему с просьбой поддержать РККА в войне с Германией…
Иосиф Виссарионович прервал народного комиссара иностранных дел жестом руки:
– Президент Мосцицкий и его приближенные не отказались от государственного суверенитета под угрозой интернирования из Румынии. И если обратиться к ним сейчас, то Мосцицкий будет настаивать на сохранении довоенных границ – что неприемлемо для СССР! – и всячески оттягивать обращение к армии… Мы просто потеряем время.
Верно угадав настроение и ход мыслей вождя, слово взял Лев Захарович Мехлис:
– Согласно докладу комиссара Макарова, комбриг Фотченков склонил генерала Сикорского к взаимодействию, используя следующий аргумент: «Польша сохранит независимость, лишь если войско польское поможет РККА». Но комбриг подсластил пилюлю тем, что Рыдз-Смиглы бежал и не может более выполнять обязанности главнокомандующего как бросивший армию военачальник. Следовательно, во главе ее должен встать другой генерал… И намекал он как раз на Сикорского, первым поддержавшего нас во Львове. Понятно, что это была тактическая хитрость комбрига, но, возможно, Фотченков просто озвучил наиболее очевидный и логичный ход развития событий?
Лишь недавно жаждавший крови Фотченкова, Лев Захарович умел и подстраиваться, проявить необходимую гибкость, а дураком Мехлис отродясь не был. Сейчас он похвалил проявившего себя комбрига, но главную идею, идею назначить новое польское командование (а там и создать лояльное Союзу польское правительство!) предложил именно Мехлис! Иосиф Виссарионович это обязательно оценит…
И действительно, Сталин оценил, благодарно кивнув Льву Захаровичу, после чего принялся напряженно обдумывать предложение начальника политуправления.
– Товарищ Мехлис выдвинул дельное предложение, но его нужно рассмотреть со всех сторон, оценить риски… А пока я попрошу организовать публикацию коротких рассказов о подвигах наших летчиков, совершивших таран. Обоих стоит представить к наградам! А еще следует написать и о зверстве германских стервятников, расстреливающих в воздухе сбитых пилотов…
– Слушаюсь, товарищ Сталин! Крайний срок послезавтра все будет напечатано!
Мехлис засиял, а вот ранее молчавший Ворошилов счел, что необходимо выдвинуть рациональное предложение и со своей стороны:
– В большинстве своем ветераны Гражданской еще достаточно молоды и крепки, чтобы принять участие в новой войне. Пулеметчики и артиллеристы будут воевать хорошо знакомым оружием, а имеющие боевой опыт красноармейцы смогут занять должности младшего командирского звена: командиров отделений, заместителей командиров взвода. В свою очередь, командный состав, прошедший Гражданскую, вполне способен занять все ступени среднего звена, вплоть до комбатов… Нужно лишь правильно организовать работу военкоматов, и тогда нехватку командного состава, как и отдельных воинских специальностей, мы решим с ходу!
Предложение было абсолютно грамотным и верным. Кроме того, Климент Ефремович тактично напомнил Иосифу Виссарионовичу о собственном участии в славной Гражданской… Что невольно улыбнувшемуся вождю было определенно приятно.
Высказался, наконец, и Берия, хотя последний заговорил не очень уверенно, понимая, что его предложение может не понравиться вождю:
– Заговор Тухачевского невольно затронул значительное число командиров, порой совершенно бессознательно выполнявших приказы старших по званию, не имея при этом никакого злого умысла… Кроме того, деятельность НКВД при Ежове породила опасную практику ложного доносительства, когда некоторых вполне добросовестных и грамотных командиров просто оболгали с целью их ареста и дальнейшего освобождения занимаемых ими должностей. В настоящий момент речь идет…
Тут Лаврентий Павлович и сам прочистил горло, после чего твердо продолжил:
– О тысячах командиров. Уже сейчас пересматривают сотни дел, а большинство сидельцев, к слову, служили в Красной армии как раз с Гражданской войны. В частности, и крупные военачальники… Георгий Константинович Жуков, к примеру, очень радел за своего бывшего командира комдива Константина Рокоссовского. Как и Семен Михайлович Буденный…
– Разве им можно доверять?
Резкий вопрос Сталина в тишине кабинета прозвучал словно выстрел, на что немного стушевавшийся Берия, чуть помявшись, ответил честно:
– Занимавшим должности вплоть до командиров батальонов и полков – подавляющему большинству. Эти люди были слишком мелкими сошками, чтобы являться мало-мальски весомыми фигурами в заговоре, ими пользовались втемную или просто оболгали. А справедливый суд и помилование покажут гражданам, что партия могла ошибиться в их отношении, но ошибку исправила. Что же касается крупных командиров, мы можем провести ускоренное следствие в отношении них, а я лично возьму их на контроль, включая дело Рокоссовского.
Берия с трудом выдержал тяжелый взгляд вождя – Иосиф Виссарионович умел принимать свои ошибки и исправлять их по мере возможностей, но темпераментный характер очень мешал ему воспринять критику. Тем более публичную критику! Конечно, сейчас она не была направлена лично в его адрес, Берия проехался по Ежову… Но слова о тысячах невинно осужденных так или иначе касались самого Сталина и очень крепко ему не понравились.
Положение спас Шапошников, все так же стоящий у карты:
– Иосиф Виссарионович, возвращение в строй осужденных командиров именно сейчас могло бы стать настоящим спасением. Для них начавшаяся война – это шанс очистить свое имя, убрать пятно позора со своей чести, проявить себя. Уверен, что такие люди будут воевать честно и храбро. Наконец, мы сейчас в них просто нуждаемся. На полмиллиона бойцов нужно как минимум двадцать пять тысяч командиров, и это число никак не покроют уволенные в запас командиры Гражданской. Да и курсанты наших военных училищ, даже если прямо сейчас выпустить первокурсников! Что само по себе будет в корне неверно…
Сталин уважал и ценил исключительно преданного ему командарма, а тактичный, точно выверенный тон Шапошникова сумел погасить пожар ярости, что вот-вот выплеснулся бы на Берию, погубив его совершенно верное и благое начинание… Подумав еще немного, хозяин кабинета ответил негромко, с легкой хрипотцой:
– Хорошо, Лаврентий. Но если вдруг кто из освобожденных тобой командиров сдастся и перейдет на сторону врага… Отвечаешь за них лично.
– Слушаюсь, товарищ Сталин!
– Остался последний вопрос, товарищи. Как преподнести народу начавшуюся войну? Немцы ударили первыми, ударили внезапно, но на территории Польши. Боюсь, не все граждане смогут верно понять, что мы шли защищать мирное население Западной Белоруссии и Украины…
Вячеслав Михайлович Молотов поднял важный вопрос, но уже уставший от бесконечных обсуждений вождь ответил просто:
– Вот именно это мы и объявим народу. Красная армия вошла на территорию исконных областей УССР и БССР, захваченных белополяками. Она вошла туда для защиты наших братьев от германского нацизма, но была вероломно атакована врагом, рвущимся к границам СССР! И теперь мы обязаны постоять за наших людей и нашу землю… А поэтому эта война для нас – за Отечество. Отечественная война…
– Вторая или все-таки третья?
Берия задал неизбежный вопрос, ведь Второй Отечественной называли прошлую войну с германцами в самом ее начале. И пусть теперь ее величают империалистической или просто германской, но ведь старшее поколение еще помнит переломный 1914 год, изменивший все…
Немного подумав, Сталин коротко ответил:
– Ни вторая, ни третья. Чувствую, что легкой победы над немцами не будет – с обеих сторон такие силы схлестнутся… Великие силы. Так что и война будет Великой… Великой Отечественной.
