Глава 19

Лёжа на собственных убеждениях что-то построить не просто. Лёжа хорошо правительство критиковать. Удобно. Мягко. Ещё смотреть, как «наши» опять чего-то там проигрывают и поносными словами поносить тренеров и игроков. Легко. И опять-таки удобно и мягко. Работать же тяжело. Грязно, пот глаза заливает. А ещё думы в голову другие лезут, не «Как нам реорганизовать Рабкрин», а как семью прокормить на гроши или, если семьи нет, то, как прожить на копейки и ещё к осени на ботинки накопить. А, да, на ботинки и оплату за вечернюю школу – двести рублей надо накопить. И поесть вечером, чтобы живот не водянистым супом с картошкой набить, а хоть крылышко куриное в том супе найти.

А вот товарищу Фомину Владимиру Павловичу такие думы в голову не лезли. Просто богач по нонешним меркам. С четырёх источников деньгу гребёт. Стипендию от «Динамы» получает, полставки тренера получает. Получает? Получает, в сумме шестьсот рублей с копеечками. Теперь ещё конструктором в артели «Домашний уют» работает, хрясь, ещё двести рублей. И теперь снова конструктором в артели «Робутса». Бамс и ещё двести пятьдесят рублей семьдесят две копейки. Итого, больше тысячи рублей. Минус примерно три сотни рублей. Что за минус? Фёдор Челенков, когда в новом теле устроился на работу токарем, столкнулся с этой принудительной … Нет. Принудительным … Что-то опять с падежом. Словом, государство усиленно приучало народ к азартным играм с самим государством. Примерно треть зарплаты вынь да положь на «Облигации». В 1947 году они назывались: «Выигрышный 3 % заём 1947 года на Восстановление народного хозяйства». В 1948 году заём сделали 2 %. Не сильно и много Вовка успел напокупать. Матери отдавал под её «радостно» кривоватую усмешку. Кормилец.

– Вот, Тамара Семёновна в прошлом году выиграла тысячу рублей, а Фёдор, дворник на заводе у нас, так вообще две с половиной. Почему нам не должно повезти? Чем больше облигаций, тем больше надежды.

– Надежды, хрен, тут, а не надежда! – рыкнул Павел Александрович и тоже матери целую пачку синих бумажек сунул.

– Паша, ну чего ты опять при детях, Мишка вон тебя послушает и ляпнет чего на улице. – Отец грозно глянул на Мишку и кулачище огромный показал.

– Я тебе ляпну! Богатеи, пошли дрова колоть. Холопы нам не наколют. Минька, ты поленницу-то перевязывай, а то завалится и похоронит тебя богатея.

В письме от Мишки, которого и выставили родители главным вестником семейных новостей, Вовка узнал, что кроме денег, так удачно вложенных матерью в Сберкассу в прошлом году, теперь настала очередь менять облигации. Их в семье Фоминых накопился целый сундук. Простой работяга мог или немного купить при выдаче зарплаты, либо, вообще, месячишко проигнорировать, ссылаясь на необходимость детям одёжку к школе справить. Коммунистам и комсомольцам было сложнее. А Павел Александрович был коммунистом. Так что, каждый месяц вынь да положь. И не на десять, там, рубликов, а четверть или треть зарплаты, а к ноябрьским праздникам и к майским, вообще по пятьдесят процентов. Ну, назвался груздем … съедят под водку. Сыграй с государством в азартную игру на ползарплаты. Потом после перестройки удивлялись жены, почему муж у автоматов игровых трётся и деньги, с таким трудом заработанные, проигрывает. Приучили за целые поколения к играм. Потом будут миллиардами заманивать. А люди? А люди будут верить и играть. Только потом уже не с государством, а с мошенниками.

Так вот, Мишка писал, что поменяли все старые облигации на новые. Все 8 %-облигации 1927–1928 годов и облигации 1936–1945 (кроме выигрышных 1938) были заменены по установленному курсу 3:1 на 2 % заём 1948 года, рассчитанный на 20 лет. Выигрышный заём 1938 года конвертировался в 3 % заём 1947 года, но уже по курсу 5:1. От сундука осталась треть. Вовка, разбирая каракули брата, в конце наткнулся на приписку, явно позже сделанную карандашом. «Я посчитал, Вовка, все облюги, и знаешь, что получилось? Двадцать пять тысяч с хвостиком. Представляешь, какие деньжищи!»

Мать, когда Вовка уезжал, пыталась ему сунуть пару таких тысяч, типа, вдруг выиграют, да и твои, мол, тоже тут есть, но Челенков в этом сильно сомневался и втихаря сунул их Мишке, чтобы он их потом матери вернул.

И вот прошло полгода всего, а у самого уже в газету завёрнута целая пачка. Чего вспомнил. А всё случилось точно так, как мать и «выдумывала». Они выиграли!!! Много выиграли. И сразу две облигации сыграли. Мишка письмо коротенькое написал. Выиграла одна облигация 1948 года и принесла Фоминым тысячу рублей и одна облигация прошлого года ещё пятьсот. Мишка со слов матери срочно звал Вовку домой. Нужно эти деньжищи левые быстрее истратить, и не придумали ничего лучшего родители, как детям справить зимнюю одежду. Светка, та самая швея, обещала все заказы отложить и для Фоминых всё сшить в первую очередь. И нужно потому Вовке срочно ехать в Куйбышев, будет Светка с него мерку снимать. Подрос же, наверное, и раздался во всех местах.

Вовка хмыкнул. Ну, в том месте вряд ли раздался. Это, должно быть, константа. Но прямо до мурашек по коже захотелось съездить и «мерку снять».