Событие пятидесятое
Я не люблю выходить в свет, не люблю, когда меня узнают. Не хочу, чтобы на меня смотрели. Я очень не люблю выходить на сцену, но, тем не менее, я же мазохист, и это идеальное наказание.
Питер Стил
Хотели они с Наташей начать с песни Григория Кропивского «Это просто Война». Там зеленоглазка могла блеснуть проигрышем на саксофоне. Только встреча семейства Наташу, Вовка видел, выбила из колеи. Какой там саксофон. Налажает. Нет. Бросим сперва тактическую ядерную бомбу. Прорвём эшелонированную оборону. Растопим лёд сомнения радием.
– Наташ, отложи инструмент, споём «До свидания мальчики» на два голоса.
Как сомнамбула.
– Наташ! Очнись! «До свидания, мальчики». Начинай. Нет. Вступишь на второй строчке. Соберись. Подошёл, ущипнул за мочку уха.
– Ай! Ты что?! Люди!
– Наташ. Соберись. Начнём.
Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
стали тихими наши дворы,
наши мальчики головы подняли –
повзрослели они до поры…
Нет. Анжелику Варум не перепеть. Там такой голос. А ему далеко до самого Окуджавы. Зачем всё это. Угробим песню. Вовка смотрел на Наташу. Специально отвернул стул от «зрителей». Свой женский первый куплет завалила, на троечку с плюсом. Два раза не попала в ноты, а вот последний припев, после его мужского про платьица белые, спели замечательно, Вовка сам почти кураж поймал.
До свидания, девочки!
Девочки,
Постарайтесь вернуться назад.
Встал, повернулся. Ну вот, картина маслом. Это вам не про Париж петь. Утёсовы плакали все вчетвером, вместе с двумя Аполлоновыми и какой-то тёткой, что сунула нос в комнату из-за занавески на двери. Опять Любовь Орлова в роли домработницы.
Момент мог бы длиться и дольше. Прямо всхлипывала тётка за занавеской и под эти всхлипы лились тонкими ручейками слёзы у остальных. Испортила все Антонина Павловна. Нет, не специально. Просто гордость за дочь.
– Правда, ведь, молодцы?
– Это что было? Кто эту песню написал?! – Очнулся с противной стороны первым кинорежиссёр Альберт Гендельштейн.
– Постойте, папа, пусть ещё раз споют, – Дита выхватила у мужа из нагрудного кармана пиджака платок и, утерев сопли, сунула ему назад, в карман.
– Кхм, – папа, тоже из кармана платок достал, хотел глаза промокнуть, но увидев состояние жены сунул ей, сам кулаком утёрся. – Девушка …
– Наташа – подсказала мама Тоня.
– Наташа, а можете чуть ниже. – Точно вот Вовка нихрена не музыкант, но сравнивая с Варум понимал, что слишком высокий голос у боевой подруги.
– Попробую …
Нужно, срочно, пока момент не ушёл, решил Фомин и задел струны немецкой гитары.
На этот раз слёзы сдержали. А Наташа успокоилась и спела гораздо лучше и чуть ниже. Он-то сам постарался голос Окуджавы речетативный выдать.
– Ах, как хорошо! – бросилась обнимать Наташу Дита.
– Да, это твёрдая пятёрка по пению, – попытался пошутить режиссёр и был зашикан, – Чего я? Я говорю, что очень здорово. Нужно обязательно исполнить её на радио. Я договорюсь.
– Ой, спасибо вам, – Антонина Павловна хотела броситься обнимать Альберта, но Аркадий Николаевич её чуть притормозил.
– Там ведь ещё три песни есть. Может, нужно все их послушать.
– Этого же уровня?! – прямо выпучила чёрные глаза Дита.
– Ну, не нам судить. Володя, спойте про фотографии.
– «Это просто война» называется. Наташ, бери саксофон.
Молодые ребята с фотографии смотрят…
Да, а тут Зару не перепеть. Но с саксофон получилось великолепно. И Наташа ни разу не сфальшивила.
Это просто война. Это про разлука.
Это просто беда. Да, да, что на землю пришла.
И опять слёзы. А вы как хотели? Пятьдесят лет прогресса.
– Кхм, Дита, принеси, пожалуйста, капель, что-то сердце зашлось, – Леонид Осипович и, правда, бледный сидел.
