В целом самочувствие Вовкино всё же даже до троечки не дотягивало, и он с радостью приземлился на стул.

– Фомин. Да, Владимир Павлович, – лоб от прохода по коридору испариной покрылся. Или это нервное?

– Ну, и что вы мне скажите, гражданин Фомин?

– А что вам сказал тот бандит, который на меня напал? – ничего говорить Фёдор Челенков пока не собирался. Семидесятилетний опыт жизненный приучил больше слушать, чем говорить.

Майор с неприкрытым любопытством уставился на Фомина. Пожевал тонкими как ниточки губами, провёл рукой по лысине, очевидно, что-то для себя решая и решился таки.

– К сожалению, этот гражданин уже ничего не скажет …

Вовка похолодел. Неужели он вторым ударом что-то тому в черепушке серьёзно повредил. Хреново. Стоп, но ведь он жив был. когда он милиционеру рассказал, того на скорой увезли. Значит, жив был. Ну, хоть не убийство, а нанесение тяжких телесных. Ничего, Стрельцов сидел, и он, в худшем случае, лет пять отсидит. Может и по УДО, как Стрельцов выйдет.

– Помер? – вздохнул и от тяжёлого вздоха сразу голова заболела.

– Помер? – майор мотнул головой, – Нет, сбежал из больницы. Пост поставили, а он как очнулся, из окна вылез, больница-то одноэтажная.

– Слава богу…

– Вы не комсомолец, вот же комсомольский билет при вас? – посуровел майор.

– Простите, а как вас зовут, товарищ майор.

– Товарищ, ну, пусть будет пока товарищ. Зовут меня – следователь Авдеев.

– Товарищ майор, у вас имени отчества нет. Неудобно мне шестнадцатилетнему пацану к вам «Следователь Авдеев» обращаться, – Челенков в голове продолжал работать.

– Иван Александрович, – снова губами тонкими пожевал.

– Иван Александрович, невиновному человеку зачем убегать из больницы? А виновному как раз есть, зачем бежать. А узбека, что плов варил, нашли? Хоть искали? Следы костра? Казан не маленький?

– Ох, тяжело с тобой Фомин. Я думал, ты чистосердечное признание напишешь. Да, чего там Трошин написал про то, что ты назвался канадским шпионом?

– Знаете, Иван Александрович, сейчас в Ташкент должна прилететь команда «Динамо» по футболу, там есть те самые люди, что в 1945 году ездили в Англию играть в футбол. Заслуженные мастера спорта, орденоносцы. И они вам подтвердят, кто я. А я чемпион СССР по канадскому хоккею или по хоккею с шайбой, а ни какой не канадский шпион. А ещё я тренер Секции «Динамо» по футболу. Молодёжной команды. Как восемнадцать лет исполнится, пойду служить в МВД. Ну, если вы сейчас дров не наломаете. И последнее, я летел отсюда не с командой, чтобы успеть на матч «Зенит» – «Торпедо» (Горький), куда меня пригласил бывший заместитель министра МВД – генерал полковник Аполлонов Аркадий Николаевич. Это тоже могут подтвердить люди, что прилетят сейчас из Ашхабада, где я вчера, играя за основной состав «Динамо» забил четыре мяча, – такая длинная речь. Фомин просто еле последние слова проговорил, – зрение совсем расфокусировалось. – Мне плохо, товарищ майор, вызовите врача. В больницу мне надо, и я не сбегу.

– Твою… – следователь выскочил в коридор, – Врача. Скорую вызовите.

Дальнейшее Вовка помнил урывками. Несли на носилках, грузили в машину, машина не доехала до больницы, заглохла (не везёт Вовке с транспортом в последнее время), и его пересадили в такси. Потом дали пару каких-то таблеток, перевязали голову и все ушли. Только рядом на табуретке через минут десять обнаружился сержант милицейский со зверским видом на Фомина посматривающий. Накрутили, наверное, милиционерам хвоста за побег извращенца фиксатого.

Вовка полежал, и вырубило его, очевидно среди выпитых таблеток и димедрол какой был, или ещё сейчас не придумали его. Ну, другое снотворное. Вырубило.

Проснулся внезапно. Рядом на табуретке, уронив фуражку на пол, спал сержант. Очень хотелось в туалет. Не решился один идти, ещё проснётся не вовремя милиционер и пальнёт в спину.

– Товарищ сержант, – потрогал спящего караульного за ногу.

– А чего? Фомин? – подорвался тот и, на самом деле, за кобуру схватился.

– Товарищ сержант, мне бы в туалет, не проводите, – озвучил просьбу.

– В туалет? – тупой, что ли, всё по два раза повторяет.

– В туалет, проводите меня. Где здесь?

– Пойдём. И у меня придавило, – вдруг стал человеком. Может и был, просто спросонья перенервничал. Ещё бы, не каждый день, поди-ка, опасные преступники из-под стражи сбегают.

Пожурчали вместе. Вовка отметил, что боле-менее себя чувствует, голова не болит, вот только живот подвело. Голод не тётка пожаловал. Не зря утром до последней крошки и ложки завтрак съел.

– Эх, сейчас бы хлебушка, – вслух помечтал.

– Так у тебя на тумбочке обед стоит. Остыл, конечно, но хлеб-то там есть, – обрадовал Фомина сержант.

– Ну, вот, а жизнь-то налаживается…