Глава 15
Вечером все собрались у костра. Того самого, над которым днем висела кастрюля. Как только мужчины и женщины расселись вокруг огня, Святослав поднял руки к небу и произнес:
– Благодарим тебя, великий Минги-Тау, за силу, которую ты даруешь нам, твоим детям.
– Благодарим! – хором повторили собравшиеся и закрыли глаза.
Пока они сидели так, застыв с каменными лицами, я их рассматривала. Если бы я встретила этих людей, ну, скажем, у источников Джилы-Су, я бы приняла их за обычных туристов – джинсы, кроссовки, рубахи, толстовки. Никаких тебе развевающихся на ветру балахонов и надвинутых на самые глаза капюшонов, никаких особых признаков принадлежности к избранной расе (я смотрела фильм про тайную общину – там женщины ходили в юбках до пят, а мужчины носили бороды).
Дети горы открыли глаза, и Святослав продолжил речь:
– Братья и сестры, Минги-Тау явил нам очередное чудо. Излучающая свет девушка, – с этими словами он указал на меня, – одна из нас. Отец спас ее от гибели и направил к нам, чтобы дать ей шанс познать себя и раскрыть тот невероятный потенциал, который в ней заложен.
И тут я почувствовала, что буквально купаюсь в любви. Все глядели на меня с обожанием, нежностью и восхищением, все улыбались мне и говорили добрые слова. Меня захватило небывалое ощущение эйфории, нестерпимое желание обнимать этих замечательных людей, кружиться с ними в танце, петь для них.
– Нашей сестре дарован красивый голос, – произнес вдруг Святослав, будто бы прочитав мои мысли (неужели он и вправду читает мысли?). – Спой нам, милая, – обратился он ко мне.
Я исполнила ту самую песню, с которой совсем недавно выступала в «Родничке». Санаторский успех не шел ни в какое сравнение с фурором, произведенным у костра. Никогда раньше мой голос не звучал так чисто и проникновенно. Никогда до этого слушатели не приходили от моего пения в такой восторг, в какой пришли новые знакомые. Они неистово хлопали, срывались с мест, чтобы обнять меня, а некоторые плакали.
Потом мы пели все вместе – сначала хорошо известные мне песни, а потом – те, которых я до этого не слышала. Я не знала слов, что не мешало мне подпевать. Я как будто слилась с назваными братьями и сестрами в единое целое. Мне мерещилось, что я всегда пела с ними по вечерам, что давно выучила наизусть их песни.
К Святославу подошла старуха, которая днем варила что-то в огромной кастрюле. Она выплыла из темноты – оттуда, где заканчивался светлый круг, очерченный бликами огня. В руках она держала здоровенную чашу. Все замолчали, застыли с блаженными улыбками на лицах. Святослав поднялся на ноги, взял у старухи чашу и сказал, обращаясь ко мне:
– Амина, сегодня твой праздник. Мы пьем нектар в честь тебя, в честь новой вехи в твоей жизни.
С этими словами он пригубил напиток.
– Спасибо, – ответила я. – Только меня зовут Вика.
Я вдруг сообразила: за весь день у меня никто ни разу не спросил мое имя. Почему? А самым удивительным было то, что мне не пришло в голову представиться.
– Минги-Тау нарек тебя Аминой, – прервал мои размышления голос Святослава.
Вообще-то мне мое имя очень даже нравится. Виктория означает «победа». Но я подумала: это всего на пару дней. В конце концов, разве не интересно примерить чужой образ? И потом, все эти люди искренне верят в то, что они дети Минги-Тау. Зачем их обижать.
– Пусть будет так, как говорит Святослав. Он знает о нас больше, чем мы сами о себе знаем, – прошептала мне на ухо Настя. Я и не заметила, когда она уселась рядом.
Святослав подошел ко мне и протянул чашу. Я сделала глоток. Это был тот же самый сладковатый напиток с ароматом трав, которым меня угощала Настя.
– Пей еще.
Я послушно принялась пить и пила до тех пор, пока не почувствовала, что вот-вот лопну. Потом чаша пошла по кругу. Старухе пришлось несколько раз уходить в темноту, чтобы ее наполнить.
После того как все отведали напитка, у костра завязался разговор. Братья и сестры говорили о том, как прекрасна и тиха ночь, как приветливо светят нам звезды, какое счастье сидеть вот так у огня с людьми, которые тебя понимают и любят. Беседа становилась все оживленнее, и даже я, только сегодня впервые увидевшая детей Минги-Тау, болтала с ними, словно знала их сто лет.
Вернулась старуха. В этот раз она принесла не чашу, а музыкальный инструмент, напоминающий вытянутый барабан. Святослав поставил его на землю и стал отбивать ладонями ритмичную мелодию, навевающую мысли о мамонтах, набедренных повязках и копьях. Все тотчас с радостными возгласами подскочили и пустились в пляс. Вскоре в гуще танцующих братьев и сестер оказалась и я, меня увлекла туда Настя. Я уже начала привыкать, что она меня все время хватает и тащит.
В глазах зарябило от мелькающих рук, ног, извивающихся тел. Мужчина зажигательно топал ногами и при этом бил себя по бедрам и груди. Чуть поодаль женщина крутилась на пятке вокруг своей оси. Девушка с длинными распущенными волосами бегала по кругу, расставив руки в стороны. Казалось, скалы, круглая яркая луна, звезды тоже пляшут под незатейливую ритмичную мелодию. Я и не заметила, как сама принялась пританцовывать и хлопать в ладоши.
Не знаю, во сколько мы отправились спать. За полночь? Под утро?
Воспоминания о том, как я спустилась вслед за остальными в подземелье, сохранились в голове неясными короткими всполохами. Вот тусклые огни факелов, прикрепленных к каменным стенам, вот кто-то показывает келью, где мне предстоит провести ночь. Это была Настя? Или нет? Потом мне отвели место на… нарах (так, наверное, называются грубо сколоченные деревянные полки, расположенные в два яруса). А затем я рухнула на матрас и уснула, не успев додумать до конца мысль о том, как это я собираюсь спать без подушки и одеяла.
Мне приснилось, что я заблудилась в мрачном дремучем лесу. Куда ни посмотри – всюду толстые стволы разлапистых елей, темные тени, вывернутые из земли корни. Я устала, измождена, не знаю, в какую сторону идти. Вдруг из-за деревьев выходят волки. Матерые серые волки со злыми-презлыми глазами. Они медленно приближаются, оскалив пасти, потом все разом бросаются на меня, терзают, треплют, рвут на части…
– Амина! Проснись! Да проснись же ты наконец!
Я хоть и вздохнула с облегчением, избавившись от волков, но поднять голову с лежака была совершенно не в состоянии. Да что там, мне едва удалось разлепить веки.
– Я спать хочу! – возмутилась я. – Отстань!
Настя и не подумала отвязаться. Она продолжала трясти меня за плечи и приговаривать:
– Вставай! Вставай скорее!
– Отстань!
Настя стащила меня на пол. Я упала, пребольно стукнувшись локтем.
– Ты с ума сошла?! Сколько времени, в конце концов?
– Пять часов. Пора идти приветствовать отца. Давай быстрее, тебя все ждут.
И что она сделала потом? Правильно – схватила меня за руку и поволокла.
Мы выбрались из подземелья, пересекли поляну, прошли сквозь скалу по проходу, который днем ранее показал мне Святослав, и встретились снаружи с братьями и сестрами. Здесь собрались мужчины и женщины, которых я видела ночью у костра. Были и новые лица – большей частью дети. Две девочки детсадовского возраста жались к маминой юбке. Черноволосый смуглый мальчуган лет десяти с любопытством разглядывал меня, высунув голову из-за спины рослого мужика. В стороне от всех на камне сидела чумазая тщедушная малышка лет семи. В отличие от остальных, она смотрела на меня, не улыбаясь. Да какая там улыбка – я такого затравленного взгляда в жизни не встречала.
– Что это за девочка вон там? – спросила я у Насти после того, как мы обменялись приветствиями с братьями и сестрами и двинулись в путь. – Ну, светленькая, полупрозрачная.
– А… ты про Таню. Ее Святослав нашел на рынке в Кисловодске. Она бродяжка, из детдома сбежала.
– И тоже дочь Минги-Тау? – Я не хотела, чтобы Настя уловила в моих словах иронию. Только все равно вопрос получился с насмешкой. Попробуй тут притворись паинькой, если тебя поднять подняли, а разбудить забыли.
– Нет, Святослав взял ее к нам из жалости, – объяснила Настя. – Он очень добрый и справедливый, – с придыханием добавила она.
Тем временем мы все дальше уходили от обители детей Минги-Тау. Сначала путь пролегал по низине – вдоль горной речки, а потом мы начали подниматься по крутому склону.
Я вспомнила, как проклинала последними словами утренние пробежки по Кисловодскому парку. Нет, конечно же, брести в шестом часу утра по узкой каменистой тропе – удовольствие на троечку. Но, во-первых, меня подстегивало любопытство, а во-вторых, впереди не маячила безупречная Каринина фигура, обтянутая топиком и легинсами.
Святослав остановился на зеленом гребне. Вскоре к нему подтянулись и мы. С этого места открывался великолепный вид на Эльбрус. В абсолютной тишине я любовалась двуглавым великаном, чьи контуры четко вырисовывались на фоне безукоризненно голубого неба. Мне пришло на ум, что у великана холодное породистое лицо настоящего аристократа. Зато сердце у него – раскаленное и пылающее. А как иначе, ведь он – уснувший вулкан с огненной магмой внутри. Здорово, наверное, когда тебя любят таким горячим сердцем!
– Приветствуем тебя, о, отец! – выкрикнул вдруг Святослав громовым голосом.
Братья и сестры рухнули на колени, воздев руки к небу.
Я переводила взгляд с одного лица на другое и неизменно видела блаженство, застывшее на каждом из них. Экстаз и покорность. Я невольно передернула плечами.
Святослав поднялся на ноги и повернулся лицом к группе. Он странно на меня посмотрел – будто просветил рентгеном. Сама не знаю, как это произошло, но в следующий момент я поняла, что стою на коленях.
– Откройте сердца, братья и сестры! Отключите разум, отдайтесь чувствам, не мешайте силе Минги-Тау циркулировать в вашей крови! Позвольте Великому отцу усовершенствовать ваши души и умы! Протяните ему ладони, чтобы он смог принять вас в мире, свободном от страданий, корысти и зла.
Святослав говорил очень долго. Я перестала различать слова, они слились в гул, который, как мне казалось, исходит из самого Эльбруса. Я грелась в ласковых лучах утреннего солнца, наслаждалась красивейшим видом и больше ни о чем не думала. Ни единой мысли в голове не осталось! Пустота. Вакуум. Не помню, чтобы такое раньше со мной случалось.
Я вместе со всеми поднялась с колен и почувствовала невероятный подъем. Улучшилось зрение, обострились чувства, на всю мощь заработал ум. Вот это да! Неужели все эти слова про силу, которую нам дарит Минги-Тау, – это не просто бла-бла-бла?
