Глава 12

Когда разноцветные всполохи прекратили мельтешить перед глазами, я сообразила, что провалилась в каменный мешок. Со стоном и кряхтением я приподнялась на локте и посмотрела вверх – надо мной светилось продолговатое отверстие. Высоко. Нечего и думать, чтобы дотянуться.

Я потрогала макушку там, где чувствовалось жжение – нащупала что-то теплое и мокрое. Кровь. А-а-а – кровь!

Я испугалась. По-настоящему испугалась, и, несмотря на боль, дурноту и головокружение, вскочила на ноги и заметалась по яме. В глазах снова потемнело: мне пришлось сесть и прислониться головой к стене, чтобы не потерять сознание. Я протяжно заскулила. Кого, интересно, я надеялась разжалобить? Горных духов?

Я сравнительно быстро поняла: сколько ни подвывай, делу это не поможет. Нужно успокоиться и не позволить панике взять верх.

Перво-наперво я достала из рюкзака носовой платок и приложила к ране. Платок перепачкался в крови, но, по крайней мере, стало понятно, что кровь сочится, а не хлещет рекой, как мне показалось сначала. Потом я решила проверить, есть ли здесь мобильная связь. (Наверху – по нулям, а в подземелье вдруг все заработало – ага-ага, держи карман шире.) Тут меня ожидало серьезное разочарование – телефон разбился.

Я попыталась придумать способ, как мне выбраться наружу. Эх, были бы здесь те валуны, по которым я вылезла из пещеры в прошлый раз! Только лимит везения на день я исчерпала. В этой яме на полу валялись всего несколько маленьких камушков – судя по всему, они оторвались от породы, обрамляющей отверстие. Я переводила взгляд с одного камня на другой, пытаясь угадать, какой из них шандарахнул меня по голове.

Пробовала кричать. Ха. На мое «Помогите!» никто не явился. Во-первых, сомневаюсь, что меня было слышно снаружи, а во-вторых, я ведь с маниакальным упорством (овца!) старалась уйти подальше от туристической тропы.

Я надрывала горло, пока меня не затошнило. Сначала подумала, что это от голода, и достала из рюкзака сухпаек. От вида еды замутило сильнее. Меня била мелкая дрожь, а по рукам и ногам бегали ледяные мурашки. Я с трудом напялила на себя свитер и ветровку.

Мне вдруг показалось, что тело объявило забастовку – иначе с чего бы ему расхотелось удерживаться в вертикальном положении. Я легла прямо на каменный пол, подтянула рюкзак под голову и замерла. Больше не чувствовала страха, вообще перестала что-либо ощущать, кроме апатии и слабости. Лежала и смотрела вверх на кусочек неба. Думалось: вот сейчас отдохну немного, приду в себя и обязательно найду выход из этой глупой ситуации. Только дурнота никак не отпускала. Лоскуток небес окрасился в темно-синий с фиолетовым отливом, а я так ни разу и не пошевелилась.

Совсем стемнело, и зажглись звезды. Мне в мое «окошко» была видна целая горсть фосфоресцирующих горошин, рассыпанных по обрывку черной шелковой простыни. Как далек был их мерцающий свет! Таким же далеким казалось и все то, что беспокоило меня еще в полдень. Почему, собственно говоря, мне понадобилось доказывать, что я круче Карины? Почему это виделось столь важным, что я отважилась на побег?

Хоть я и чувствовала себя совершенно разбитой, сна у меня не было ни в одном глазу. Зато появилась уйма времени, чтобы поразмышлять.

Почему мама меня бросила?

Мы с папкой никогда не говорим о ней. Я даже не знаю толком, почему мама ушла. Когда-то давно я слышала, как тетя Лида, папина сестра, сказала: «Она свой выбор сделала. А тебе нужно думать о себе и о Вике». Отец промолчал тогда. Так мы с ним и молчим до сих пор, как будто сговорились никогда не касаться этой темы. Наверное, у него внутри тоже живет злой ежик, который пребольно колет сердце, чтобы приучить отца избегать мыслей о маме.

В ту ночь мой ежик, похоже, заблудился в тумане, заполнившем сознание то ли из-за шока, то ли из-за удара камнем по голове. Впервые в жизни я так долго думала о маме – пыталась представить, какая она сейчас, старалась догадаться, вспоминает ли она обо мне. Не знаю, все ли виденные в ту ночь образы нарисовало воображение. Наверное, некоторые из них просто приснились, хотя мне казалось, что я не спала ни минутки. Но тогда почему я не заметила, как «мой» кусочек неба окрасился в нежно-голубой цвет? Почему я не помню момента, когда в отверстии возникло лицо?