Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
В 1991 году, когда СССР канул в лету, моему старшему сыну исполнилось 10 лет, а младших дочерей и вовсе еще не было. Факта исчезновения государства, в котором он родился, сын не заметил – да и, положа руку на сердце, кто из взрослых тогда понимал подлинный масштаб того, что произошло в декабре в Беловежской Пуще, а через две недели – в Алма-Ате? Зато он хорошо помнит лето 1991-го. Он донашивал штаны, из которых вырос, и рассчитывал получить новые джинсы, чтобы в сентябре пойти в них в 4-й класс. Тогда он выставил мне два жестких условия: он никогда не будет носить школьную форму и никогда не вступит в пионеры. В последнем, к моему удивлению, не было никакой идеологии – просто, оставаясь в школе на продленку, он видел, как после обеда старшеклассников в красных галстуках заставляют маршировать и скандировать лозунги, и не хотел так же.
Много лет спустя на вопрос, помнит ли он путч ГКЧП, сын ответил, что слова эти услышал от меня позже – отца в те дни он практически не видел. Зато он помнит свое удивление: вместо любимых мультиков по телевизору вдруг стали показывать скучный балет «Лебединое озеро». Моему сыну, как и огромному количеству советских людей, «величайшая геополитическая катастрофа XX века» если и впечаталась в память, то скорее «Лебединым озером», чем малопонятными новостями из Белоруссии и Казахстана, где заседали далекие от их повседневных забот большие начальники.
Я же в те годы занимался политической журналистикой – был заместителем главного редактора еженедельника «Демократическая Россия», прожившего недолгую жизнь с января по декабрь (тот самый) 1991-го, – и видел, что судьба Союза во многом была производной от схваток этих начальников, их характеров и политических амбиций. Причем начальников не только в Москве, но и в Киеве и Вильнюсе, Тбилиси и Душанбе, Фрунзе (теперь Бишкек) и Кишиневе. Эти схватки мне довелось наблюдать с близкого расстояния. В 1992 году, будучи политическим обозревателем журнала «Новое время», я оказался в президентском пуле Бориса Ельцина: сопровождал его в поездках по столицам только что возникшего Содружества Независимых Государств, освещал саммиты СНГ и даже участвовал в президентском совещании по вопросам этого самого СНГ в качестве эксперта.
Нет нужды повторять, сколь разнолоскутным – этнически, культурно и конфессионально – выглядело огромное советское «одеяло», покрывавшее одну шестую часть суши, и делать акцент на том, что часть бывших советских республик в 1991-м впервые в своей истории получили суверенную государственность. Для многих лидеров новых стран обрушившаяся на них независимость стала политическим вызовом и тяжелым личностным испытанием. Спустя годы после тех потрясений мы обнаружим, насколько разными и несовместимыми оказались «лоскуты», еще недавно составлявшие единое полотно, и как значительно изменились вчерашние партийные бонзы, превратившись кто в средневековых тиранов, кто в среднеевропейских демократов. Но это будет потом.
Какими эти лидеры были в восьмидесятые и девяностые? Как они встретили крах СССР? Какую позицию занимали в этом процессе: выжидали, боролись за независимость, боялись потерять свое кресло, интриговали против Москвы или заискивали перед ней? Какой они представляли себе свободу и какими ресурсами – материальными, природными, людскими, интеллектуальными, – обладали, пустившись в самостоятельное государственное плавание? Понятно, что они ошибались – иначе и быть не могло, – но готовы ли они сегодня признать свои ошибки, перечислив каждую, или, подобно нынешнему российскому президенту, до сих пор считают, что они «не допускали системных ошибок»? Наш проект с Фондом Гайдара – цикл бесед с лидерами бывших советских республик, занимавших посты на рубеже 1980–1990-х, – был задуман, чтобы попытаться ответить на все эти вопросы.
Да, мне удалось поговорить далеко не со всеми: кого-то уже нет в живых, кто-то нездоров, некоторые в изгнании. Но все, кто был готов беседовать, поразили потрясающей памятью на детали. Так, бывший в 1990 году президентом Молдовы Мирча Снегур практически в лицах пересказал свой разговор с [Михаилом] Горбачевым и [Анатолием] Лукьяновым, из которого ему стало ясно, что в случае отказа Кишинева подписать новый Союзный договор Молдова столкнется с сепаратизмом Тирасполя (так и случилось).
Бывший литовский лидер Витаутас Ландсбергис заметил, что считает мой вопрос о том, когда он впервые задумался о выходе Литвы из СССР, неприемлемым – потому что нельзя выйти оттуда, куда ты никогда не входил добровольно. Такой подход кардинально отличается от реакции на события в Беловежской Пуще известного своей осторожностью президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, который до последнего не признавал распад СССР – как говорят, в надежде стать его премьер-министром. Кстати, ни Назарбаев, ни президент Узбекистана Ислам Каримов – два лидера тех времен, удерживающие власть до сих пор, – не ответили на предложение Фонда Гайдара об интервью (Каримов умер в сентябре 2016 года, Дубнов предлагал ему дать интервью для проекта за несколько лет до этого. – Прим. ред.).
Встречи с бывшими лидерами подтвердили: в реальности Советский Союз прекратил свое существование до 8 декабря 1991-го, когда в Вискулях был подписан знаменитый документ. Впрочем, решающий удар по нему нанес августовский путч ГКЧП. Это следует хотя бы из незначительной на первый взгляд детали: неосторожно поддержавший путчистов председатель Верховного совета Белорусской ССР Николай Дементей вынужден был уйти в отставку, а на его место избрали профессора-физика Станислава Шушкевича, на дух не переносящего коммунистов. Так сложилось, что именно Шушкевича история выбрала в качестве, как сказали бы сегодня, «черного лебедя», возвестившего своим прилетом геополитический катаклизм. Когда спикер белорусского парламента приглашал Ельцина в Беловежье, чтобы попросить помочь «согреть белорусов» (Шушкевич попытаться добиться дополнительных поставок нефти и газа из России накануне зимы 1991/1992 годов), никто и подумать не мог, чем закончится этот визит. В итоге Шушкевич был первым, кто согласился с предложением российского госсекретаря Геннадия Бурбулиса подписать документ о прекращении существования СССР. Дальнейшее известно.
Сегодня Станислав Станиславович Шушкевич – белорусский диссидент. Он принимал меня в своей тесной, но уютной профессорской квартире в минском доме с неработающим лифтом и балконом, уставленным банками с соленьями собственного изготовления (по настоянию жены он в годы своего спикерства отказался жить в государственных апартаментах). Шушкевич ни о чем не жалеет и, более того, гордится своей ролью в великой истории 25-летней давности. Зато с первым президентом Молдовы Мирчей Снегуром мы беседовали в его собственном хорошо обставленном офисе в одном из лучших отелей Кишинева.
Судьба лидеров тех лет сложилась по-разному, как и государств, в которых они правили. И если в одних случаях у меня появлялось искушение считать, будто существует историческая справедливость, связывающая их бывшие заслуги и уровень сегодняшнего благополучия стран, которые они возглавляли, то другие примеры напрочь опрокидывали это впечатление. Оставалась лишь история и ее делатели. А в некоторых случаях – не более чем персонажи.
Аркадий Дубнов
Фотографы
© Wojtek Laski/East News © Уладзімір Кармілкін/Общественный веб-архив «Истоки»/vytoki.net © Уладзімір Сапагов/Общественный веб-архив «Истоки»/vytoki.net © Центральный государственный кинофотофоноархив Украины имени Г. С. Пшеничного © Центральный государственный архив кино-фотодокументов и звукозаписи Республики Казахстан © Евгений Кондаков © Alfredas Girdziušas/Archive of the Seimas of the Republic of Lithuania © Из личного архива А. Искандарова © Валерий Щеколдин © Олег Никишин/AFP/East News © Gunārs Janaitis © Kari Kuukka © из личного архива Вазгена Манукяна © Thomas Dworzak/Magnum/East News © Информационное агентство «Арменпресс» © Didzis Sedlenieks © Wojtek Laski/East News © Из личного архива Назара Суюнова © Mihai Potarniche © Mihai Potarniche © Mihai Potarniche Фото на обложке: © Mihai Potarniche
Войти с помощью соц. сетей: