[456] «Тот самый» дракон

«Это так мило», – подумал Лао Лун, разглядывая след укуса на своей руке. Укусила его Ху Сюань совсем не больно, скорее деликатно, и Лао Луну даже понравилось.

– Можешь еще раз укусить, – предложил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не разлыбиться.

Ху Сюань поглядела на него и сказала серьезно:

– По укусу за проступок, так полагается.

– Справедливо, – вынужден был признать Лао Лун.

Ху Сюань вновь окинула взглядом покои, словно что-то ища, и слегка нахмурилась.

– Сюань? – осторожно позвал его Лао Лун.

– Лунван, сколько я… Я долго ничего не помнила? – с запинкой спросила Ху Сюань.

– Не слишком, – смутился Лао Лун.

Рассказывать, в каком аду он жил все эти долгие двадцать пять дней, Лао Лун не собирался. У него хватало ума, чтобы не расстраивать Ху Сюань еще и этим. Может, Ху Сюань ему и не поверила, но вслух ничего не сказала. Но другой вопрос Лао Лун сдержать не смог.

Он небрежно спросил:

– А кто такой сяньшэн?

Ху Сюань слишком быстро перевела на него взгляд: ее зрачки на долю секунды сменили форму. Лао Луну это не понравилось, тем более что Ху Сюань еще и нахмурилась:

– Откуда ты узнал о сяньшэне?

Лао Лун кашлянул:

– Ты… ты его звала, когда была в беспамятстве.

И он опять поразился реакции Ху Сюань. Лицо той вспыхнуло.

«Еще и краснеет при его упоминании…» – совсем расстроился Лао Лун.

– Ху Баоцинь, – с усилием сказала Ху Сюань, и краска отлила от ее лица, – так его звали. Он был моим учителем.

«Ой, не только», – машинально подумал Лао Лун, но вслух спросил еще небрежнее прежнего:

– И где он теперь?

– Его казнили за лисью ересь. – Ху Сюань еще сильнее побледнела.

– За что?

– Буквально за то же самое, что я сказала отцу.

Ху Сюань печально пожала плечами. Лао Лун покусал нижнюю губу, размышляя.

– Тогда, – медленно начал он, – этот Ху Баоцинь был хорошим лисом.

– Очень хорошим, – встрепенулась Ху Сюань. – Он взял меня в ученики, хоть я и кудрявая… у-у…

Лао Лун сцапал ее пальцами за рот:

– Опять? Когда ты уже перестанешь стыдиться этого? Я ведь говорил, ты особенная, а не странная. И мне нравятся твои кудряшки. Мне тебя тоже покусать, чтобы ты поняла?

– И как покусы могут помочь понять? – с интересом спросила Ху Сюань, сдвигая пальцы Лао Луна.

– Ну, не знаю, помогут или нет, а неповадно будет.

Ху Сюань фыркнула, и какое-то время они возились, пыхтя, потому что Лао Лун стал делать вид, что хочет укусить Ху Сюань, а Ху Сюань притворялась, что сопротивляется. Эта возня разрядила обстановку, и Лао Лун остался доволен, поскольку своровал несколько поцелуев в процессе, а Ху Сюань нисколько не возражала. Лао Лун всерьез подумывал, чтобы…

Громкое бурчание прервало его мысли. Ху Сюань покраснела и прижала руки к животу.

– Хочешь есть? – вскинулся Лао Лун. – Я принесу.

Он вскочил с кровати и как на крыльях полетел за едой.

Все это время, что Ху Сюань была в забытьи, Лао Лун ничего не ел, поэтому на дворцовой кухне было ежом покати. Его это нисколько не смутило, он пробежался по ближайшим к дворцу домам небесных зверей и конфисковал то, что счел нужным. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Его не то что остановить – даже спросить ни о чем не решились. Небесные звери смотрели ему вслед в немом изумлении.

Лао Лун свалил еду на стол, развернулся к кровати и… Его руки бессильно упали, он пошатнулся и на негнущихся ногах подошел к кровати, на которой, свернувшись клубочком и подложив руку под голову, спала Ху Сюань.

– О нет… – прошептал Лао Лун, чувствуя, что к сердцу подбирается холодная волна страха, – нет-нет-нет…

Ему было так страшно, что он не осмелился окликнуть Ху Сюань или растолкать ее. А если она проснется, опять все забыв? Лао Лун ничего не знал об этих ягодах пробуждения.

Послышалось сопение, крылья носа Ху Сюань задергались: она сквозь сон почуяла еду, – голодное урчание громко прозвучало в мертвой тишине покоев. Ху Сюань открыла глаза, живо спрыгнула с кровати, не обращая внимания на статуей застывшего у изголовья Лао Луна, и накинулась на еду.

Лао Лун на негнущихся ногах подошел к столу, сел рядом.

«Надо спросить», – подумал он, но язык словно отнялся.

Он машинально протянул руку, взял со стола засахаренную ягоду и протянул ее Ху Сюань. Та посмотрела на нее, слегка нахмурилась и сказала:

– Ты же знаешь, что я не люблю сладкое.

Глаза Лао Луна широко раскрылись. Он выронил ягоду и схватил Ху Сюань в охапку, та от неожиданности по-лисьи тявкнула, у нее тут же прорезались уши и хвост.

– Ты что! – возмутилась Ху Сюань, прижимая ладонь к груди. – Перепугал меня до лисьей икоты!

– Ничего, это я так, – прохрипел Лао Лун, не разжимая рук. – Ты ешь, ешь.

– Как я могу есть? Ты меня так схватил, что скоро съеденное назад полезет! – проворчала Ху Сюань, работая локтями. – Лунван! Вот точно укушу! По-настоящему! Ничто не должно вставать между голодным лисом и едой!

– Даже драконы? – Настроение у Лао Луна стремительно улучшалось.

– Даже драконы.

– Даже мужья? – коварно спросил Лао Лун.

Ху Сюань так покраснела, что стала похожа на засахаренную ягоду, от которой отказалась. Лао Лун чуток ослабил хватку, чтобы Ху Сюань могла вернуться к еде, но все-таки не отпустил. Перспектива быть покусанным его не пугала.

Ху Сюань помнит. Ху Сюань его помнит. Оказывается, как мало драконам нужно для счастья…

– Странный способ сервировки, – заметила Ху Сюань, выискивая в куче сваленной еды мясо. – И еда вся разная. Ты обчистил чью-то кладовую?.. Нет, что, серьезно? – поразилась она, заметив, как сконфузился Лао Лун.

– Забрал у небесных зверей, – неохотно ответил Лао Лун. – Так, что под руку попалось.

Ху Сюань смотрела на него широко раскрытыми глазами:

– Ты обворовал своих подданных?

– Вообще-то нельзя говорить, что я их обворовал, – возразил Лао Лун. – Кража – это когда тайком. Я же не таился…

– Тогда это грабеж, – серьезно сказала Ху Сюань. – Причем средь бела дня. Лунван, что твои подданные о тебе подумают?

Лао Лун и сам удивился, насколько ему безразлично, что о нем подумают подданные. Он сделал неопределенный жест, с хрустом сгрыз засахаренную ягоду и сказал:

– Ничто не может встать между царем небесных зверей и едой для его супруги!

Ху Сюань опять покраснела, вильнула хвостом… и тут сообразила, что хвост и уши до сих пор при ней: она заговорилась и забыла их спрятать. На лице ее промелькнуло волнение. Нет, не забыла – ей было все равно, снаружи они или спрятаны. И когда это перестало волновать? Волнение стало теперь абсолютно очевидным.

Откуда-то из дальних уголков памяти выплыли слова, которые когда-то сказал ей Ху Баоцинь: «Когда это будет тот самый… тебя перестанут волновать подобные глупости».

– А-а-а, – пробормотала Ху Сюань, – так вот о чем он говорил…

– Что? – переспросил Лао Лун, заглядывая ей в лицо. – Ты что-то сказала? Я не расслышал, прости, ягода попалась слишком… скрипучая.

Сердце у него тут же затрепетало. Ху Сюань ничего не сказала, только улыбнулась, но Лао Лун почувствовал, что одна эта улыбка стоит и тысячи летающих островов, и трона царя небесных зверей, и даже его собственной шкуры.