Маркос. Сначала я опишу экспозицию.

Терраса пятизвездочного отеля на Карибском побережье. Классическая картина: голубое небо, пальмы… Что-то вроде «Hilton Palace» в Санто-Доминго. Крупным планом – женщина лет пятидесяти, она загорает с ватными дисками на глазах и слушает музыку на плеере. Внезапно в небе раздается сильный шум, на террасе сотни людей размахивают флажками, приветствуя вертолет. Он мягко приземляется на площадку около отеля. Такая вот картинка. С нее начинается фильм.

История состоит в следующем: женщина – психотерапевт из Аргентины, она приезжает в отпуск на Карибы. У нее никогда не было парня. И тут вдруг она заводит роман сразу с двоими. Один – чернокожий музыкант, играющий на маракасах в сальса-оркестре при отеле; другой – белый, известная личность; он прибыл в отель на собственном вертолете в сопровождении телохранителей. Женщина, прежде казавшаяся фригидной, переживает сумасшедшее приключение. Признаюсь, что поначалу я задумал эту историю ради локаций. Хотелось бы снять фильм в таких местах: в отеле, на пляже; поиграть с изображением некоторых латиноамериканских стереотипов: музыканты, сальса, марьячи, весь этот местный дух… Музыкант живет в очень живописном районе, психолог туда, конечно же, заглянет…

Габо. И кто она? Что за человек? Как туда попала?

Маркос. Она ищет на Карибах то, чего не смогла найти на родине. У нее никогда не было парня, она немного фригидна, танцевать не умеет. Приехала на две недели, провела в отеле уже сутки и до сих пор не решилась спуститься на пляж, потому что кто-то ей сказал: «Осторожно, как бы вас не обокрали!» Вот почему она загорает на террасе отеля в полном одиночестве. Нестареющая классика: женщина, неспособная построить отношения с кем-то одним, внезапно закручивает страстный роман с двоими.

Габо. Что же, Маркос, пока это только идея. Посмотрим, сможем ли мы вырастить из нее полноценную историю. Расскажи еще что-нибудь. Мы уже знаем, что дама – из Аргентины, психолог или психотерапевт, фригидная или просто застенчивая… Живет она, конечно, в Буэнос-Айресе… Как она решилась на этот отпуск?

Маркос. Ее подруга только что оттуда. «У вас усталый вид, доктор, – говорит она. – Хорошо бы вам отдохнуть на Карибах: другое небо, другие люди…»

Роберто. А почему бы не начать со сцены сеанса?

Габо. С языка снял. Пациентка лежит на кушетке и рассказывает о своей поездке на Карибы. Героиня слушает как завороженная. Когда пациентка уходит, она думает: «К черту! Айда на Карибы!» Маркос, какой жанр у этой истории? Драма или комедия?

Маркос. Комедия.

Габо. Тогда кушетка нам подходит. Пациентка вспоминает жару, пальмы, закаты, дама спрашивает: «А эротические отношения?» – «Представьте себе, доктор, – говорит она, – там все по-другому… Заниматься любовью в гамаке… Ну просто крышу сносит!» Видишь? Получается очень органично. Всю ситуацию можно передать через вопросы и ответы.

Роберто. Героиня постепенно теряет профессиональную выдержку и отдается воображению.

Габо. Ее все больше захватывает эта идея. Вдруг склейка – и наша дама уже в самолете. Она совершенно другой человек, психоанализ сработал в обратную сторону – ее проанализировала пациентка.

Роберто. Нет необходимости останавливаться на описании характера героини. Ее индивидуальность видна через атмосферу кабинета, цвет стен: все такое безликое, стерильное…

Маркос. Для меня важно, что в изображении отеля сочетаются некоторые культурные особенности, типичные для Латинской Америки, но воспринимаемые как стереотипы.

Роберто. Да, нужно создать контраст между миром героини и Карибами: более динамичными, чувственными…

Маркос. Она почувствует это, когда впустит музыканта в свой номер.

Глория. Но как же так: пятидесятилетняя женщина строгих правил ни с того ни с сего приведет в номер мужчину?

Габо. Это уже наша забота.

Сокорро. Неужели она займется любовью с мужчиной совсем не ее типажа, который, скорее всего, ей даже не нравится?

Сесилия. Она не только сделает это, но и расскажет ему все о своей жизни. До сих пор она постоянно выслушивала других; теперь она хочет поведать свою историю. Дело не в том, что она собирается спать с двумя или тремя парнями, а в том, что теперь она открыта для другой судьбы.

Рейнальдо. Она выслушала историю пациентки и решает повторить ее, прожить этот опыт. Но все выходит иначе; с точностью до наоборот. Ее отношения с музыкантом и богачом складываются не так, как она ожидала. Тут-то и начинается комедия.

Габо. Можно прибегнуть к техническому приему. Пациентка лежит на кушетке. Начинается сеанс. Мы слышим ответы, но камера направлена на лицо героини. Мы видим искру в ее глазах. Энтузиазм нарастает с каждым ответом. Склейка. Она в самолете. Склейка. Прибывает в аэропорт. Склейка. Фильм продолжается, но вопросов уже нет, голос пациентки слышен за кадром. Картинка не соответствует тому, что говорит голос, напротив. У героини все происходит иначе, хотя и не обязательно хуже. В конце концов мы возвращаемся в Буэнос-Айрес, в ее кабинет. Пациентка отвечает на последний вопрос. Глаза нашей дамы сияют ярче, чем когда-либо. «Завтра я уезжаю на Карибы», – думает она. И вот фильм заканчивается. То, что мы увидели, – не более чем предвкушение или большая ретроспектива. Реальная или вымышленная? Мы не знаем.

Маркос. Я чувствую, что нужно собрать эту историю воедино и посмотреть, сработает ли она.

Габо. Сработает. Проблема в том, что у тебя еще нет структуры, нет четкой формулировки; есть только идея. Вопросы нашей дамы и голос пациентки за кадром станут опорой, которая здесь нужна. Но элемент противоречия придется сохранить: с героиней все происходит наоборот. К тому же удобно, что мы знаем, чего она хочет. Это не так уж и сложно. Как только она приезжает в отель, мы видим, как она пялится на носильщика.

Маркос. Историю можно резюмировать так: заселившись в роскошный отель на Карибах, зрелая женщина, никогда не испытывавшая любовной страсти, неожиданно закручивает два умопомрачительных романа. Это великолепно, но в каком-то смысле невыносимо. Как бы то ни было, затягивать ситуацию нельзя: отпуск длится всего пятнадцать дней.

Габо. А фильм – полчаса… Есть два способа придумать сценарий. Первый начинается с синтеза: излагается суть истории, которой еще нет и развитие которой неизвестно. Во втором случае все рассказывается шаг за шагом: женщина встает, выходит, встречает на углу подругу, садится в автобус… Мне кажется, надежнее всего – очень четко продумать события и затем спокойно изложить в нескольких абзацах, попутно их анализируя.

Маркос. Ну, во-первых, здесь есть героиня, психоаналитик из Аргентины, и второй персонаж, карибский музыкант. Он уже двадцать пять лет играет в оркестре на маракасах.

Габо. Да, но сколько аргентинских докториц попало в его руки за это время? Не меньше пятидесяти. Этот парень настоящий жиголо.

Маркос. Он не всегда был таким. Идея пришла мне в голову однажды вечером в ресторане отеля «Капри» в Гаване, когда я слушал старые болеро в исполнении небольшого (человек пятнадцать) оркестра. Один из музыкантов – конечно же, парень с маракасами – только и делал, что тряс своими погремушками… Он глядел в пустоту и играл словно по инерции: чак-чак. Смотреть больно. Возможно, ему осточертел этот вечный чак-чак. Быть может, его прикомандировали к Министерству культуры с зарплатой в двести пятьдесят песо в месяц.

Габо. Ну а нашему музыканту не до скуки. Он еще молод и чрезвычайно популярен среди туристок. И пациентка объясняет почему: «Доктор, в отеле есть очаровательный музыкант. У него такой инструмент!» Видишь? История уже проклевывается.

Сокорро. Приехав в тропики, героиня чувствует запах моря, ласковый бриз, тепло, вкусные ароматы… Ее тело будто просыпается!

Габо. И сразу переходит к делу. Ей рассказали об этом музыканте, и она тут же бросается его искать.

Маркос. Вот для чего она приехала на Карибы: найти любовь.

Габо. Было бы прекрасно, если б с музыкантом не срослось и она снюхалась с аргентинцем. Тоже из Буэнос-Айреса. Они почти сразу обнаруживают, что живут рядом, почти в соседних домах… А в финале могли бы вместе вернуться в Аргентину.

Сокорро. Но она приехала за новыми эмоциями! Аргентинцы у нее, должно быть, в печенках сидят.

Габо. Это не просто аргентинец. Именно его привозят на вертолете. Героиня задается вопросом: «Как? Так далеко забраться, чтобы закрутить с аргентинцем?» Но ей не удается соблазнить музыканта, и постепенно жизнь подталкивает ее к другому… В конце концов она улетает с ним на вертолете.

Рейнальдо. Выходит какая-то комедия ошибок.

Маркос. То, что надо. Разве аргентинцы не едут в Бразилию за всякими приключениями, включая эротические?

Габо. Сбавь ей пару годков. Героине не обязательно должно быть пятьдесят; пускай будет сорок два, но она все еще чувствует неудовлетворенность, выслушивая удивительные истории и проживая их лишь опосредованно. Но теперь у нас не одна, а две драмы, потому что парень тоже должен подумать: «Черт побери, неужели я прилетел в тропики, чтобы заводить шашни с аргентинкой?» На родине они живут в одном районе, оба разочарованы в жизни – каждый по-своему – и теперь обретают счастье благодаря случайной встрече в отеле.

Глория. Ему нельзя быть знаменитостью – тогда бы она его легко узнала.

Виктория. И вряд ли они бы жили в одном районе.

Маркос. Здесь идет игра между страстью и силой. Музыкант – это страсть.

Габо. Один – это сила, другой – чувственность. У нас задел для комедии положений. Сначала героиня выбирает музыканта, но все идет не так, потому что музыканту она неинтересна; возможно даже, он педик.

Сесилия. Этого просто не может быть. Она уже знает о его предпочтениях.

Габо. Она знает, только что у него огромный инструмент, солидные сантиметры. Пациентка на диване впарила ей вымышленные Карибы.

Виктория. Может быть, проблема и в самом деле в пациентке: это мечтательница, способная выдумать тысячу приключений, чтобы компенсировать свое разочарование. А героиня, хоть и остается профессионалом, умирает от зависти, слушая эти истории; поэтому, когда пациентка во всех подробностях рассказывает об отдыхе на Карибах, она думает: «А почему бы и нет? Что меня останавливает?»

Габо. Эта ситуация напоминает мне случай, который я назвал «Бар Ньютона». Ньютон – мой друг, бразилец, служивший послом в Мексике. Однажды он пришел и сказал: «Слыхал, ты собираешься в Амстердам? Я лечу туда на днях. Почему бы нам не встретиться в четверг вечером, семнадцатого числа, в маленьком баре на углу такой-то улицы и такого-то канала? Это самое развеселое место, какое только можно себе представить. До встречи». В назначенный день я прихожу и сажусь за столик. Ньютона еще нет. Я оглядываюсь вокруг – тоска зеленая: все сидят на своих местах, пьют молча, точно роботы… Сонное царство! И вдруг все просыпается; раздаются голоса, звучит музыка, слышен смех… Я оборачиваюсь, и знаете, кого вижу? Ньютона. Бар находится в подвале, и когда Ньютон показался на лестнице, поднялся веселый гвалт, который не стихал до самого рассвета. Бар и в самом деле хороший, но Ньютон не представляет, какое уныние царит там до его прихода. Так же и в фильме: всю суету в отеле и вокруг создает сама пациентка. А когда в тот же отель вселяется героиня, то обнаруживает, что ничего не происходит – потому что ничего не происходит с ней.

Маркос. Она пробует фрукты, соки, и они ей не особо нравятся.

Габо. А между тем мы слышим закадровый голос пациентки: «Там замечательные фруктовые соки…»

Маркос. Но что-то должно произойти.

Габо. Нет сюжета. Мы пытаемся вывести его из ситуации, окружения…

Роберто. Пока что она испытывает лишь раздражение при встрече с парнем, своим соотечественником.

Габо. Он намекает ей: «Почему бы нам не пойти куда-нибудь сегодня вечером?» А она: «Нет, ну только прикинь…»

Виктория. «Прикинь»? Они уже перешли на «ты»?

Габо. Ну и что? Это же Карибы. «Нет, ну только прикинь… приехать из такой дали, чтобы вляпаться в родное болото!»

Маркос. И пусть она ему тоже будет по барабану. Он прилетел на Карибы снять мулатку.

Габо. Нет, это слишком нарочито, игра симметрий… Парень должен заниматься чем-то другим. Он никого не знает и предлагает ей провести вечер; а она знает, чего хочет, и отказывается: «Приятель, а смысл?..» Но в конце концов она влюбляется. Судьба.

Роберто. Какое разочарование для героини. Она убегает из Аргентины, но находит кавалера-аргентинца. Она избегает его всеми правдами и неправдами, но в конце концов они не только завязывают общение, но даже обнаруживают, что живут в соседних домах.

Габо. «Быть не может! Вы живете в доме сорок шесть по улице Ривадавиа? Да ладно! Я живу в сорок восьмом!» Чувствую, что история вырисовывается. Одно уже точно понятно – фильм получится совершенно кошмарным.

Маркос. По зрелом размышлении, я не думаю, что она должна быть психоаналитиком. Пускай будет государственной служащей, которая живет от зарплаты до зарплаты и еле скопила деньги, чтобы осуществить мечту: провести неделю в роскошном отеле на Карибах.

Габо. Нет. Если она аргентинка, то должна быть психоаналитиком. И пациенты своими историями разбудили в ней мечту о Карибах.

Роберто. Но «аргентинский психоаналитик» – жуткий стереотип. Хорошо бы сбавить градус карикатурности.

Габо. А мне он кажется уместным. Это комедия ошибок. Жанр необходимо определить с самого начала. Нет ничего хуже случайной комедии – когда думаешь, что снимаешь драму, а получается смешно. Более того, этого материала не хватит ни на что другое.

Роберто. Спасибо за объяснение. Obrigado. Но персонаж должен быть персонажем, а не карикатурой. Будучи профессионалом, как она может поверить, что проживет тот же опыт, что и пациенты? Ее могут увлечь определенные детали, но не более. Психоаналитик помогает пациенту найти свой собственный путь.

Габо. Спасибо за объяснение. Muito obrigado.

Рейнальдо. А что, если она не такой уж и профессионал? Что, если она посредственность?

Глория. Можно быть отменным профессионалом, но испытывать тягу к неизведанному.

Рейнальдо. Зов сельвы.

Габо. Она проживает свое представление о будущем приключении.

Дениз. Начать можно с сеанса: пациентка лежит на кушетке, нам показывают лицо героини – и вдруг склейка! – она в самолете, а голос пациентки остается за кадром.

Габо. И когда она в действительности встретит музыканта, закадровый голос будет говорить именно о нем. А может быть, образы не совпадут: музыкант, которого описывает голос, окажется не тем, кого видит женщина.

Элид. Но это один и тот же человек, так? Не совпадают только два разных представления о нем.

Дениз. Музыкант, которого встречает героиня, настоящий, а у пациентки – выдуманный.

Маркос. А парень?

Габо. Какой парень?

Маркос. Аргентинец.

Габо. Она знакомится с ним при заселении. Он заполняет карточку на ресепшене, они встречаются взглядом. «Вы прилетели таким же рейсом?» Она в ужасе.

Сокорро. С этого момента героиня постоянно убегает. Но тщетно. Он всегда ее настигает.

Габо. Сотрудница заселяет его в номер триста три, а ее в триста пять. Героиня в шоке. «Не могли бы вы дать мне номер на другом этаже, пожалуйста?» – «Как пожелаете». А на следующий день она видит, как он заходит в дверь напротив… «Но… у вас же другой номер?» – «Да, меня переселили. Кондиционер сломался».

Сесилия. В отеле есть аниматор или специалист по связям с общественностью. Увидев, что оба гостя одиноки и притом из Аргентины, он всеми силами старается их свести.

Габо. Принцип отеля: сосватать каждому пару.

Сесилия. Пациентка сказала, что многие нашли там спутника жизни.

Габо. Когда в отеле понимают, что женщина мало того, что одинокая, так еще и аргентинка, начинают активно действовать. «Как она может быть одна, если в отеле полно аргентинцев?» Обещают нанять танго-оркестр. К черту сальсу. К черту маракасы, музыканта-карибца… Танго! Аниматор решил популяризировать танго. Тран! Та-ран-тан!.. И тут герой, само обаяние, подходит к ее столику и приглашает на танец.

Сокорро. «Мой любимый Буэнос-Айрес…»

Маркос. «Я знаю, что безумен, безумен, безумен…»

Рейнальдо. Это в конце. Они танцуют, словно смиряясь с судьбой.

Габо. Нет. Они танцуют эмоционально, страстно и уезжают счастливыми и довольными. Они осознали, что жизнь – их настоящая жизнь – проходит дома, а здесь им ничего искать не нужно. Если мы согласны с этим, нам просто нужно придумать, как удачно заполнить пустое пространство.

Роберто. Ситуация первая: ресторан набит битком. Они случайно встречаются у дверей и садятся за один стол. «Вы пришли вместе»? – спрашивает метрдотель. Герой спешит уточнить: «Нет, но это не имеет значения… Если вы не возражаете». Ей приходится сдаться. Они начинают светскую беседу, но раздражение нарастает: «Извините, но я не планирую проводить отпуск среди соотечественников…»

Габо. «Я приехала сюда, чтобы хоть две недели не видеть аргентинцев».

Роберто. Они расстаются. И с тех пор постоянно натыкаются друг на друга против воли.

Габо. Она так хотела музыканта, а в итоге сошлась с соседом!

Сокорро. А музыканта так и не охмурила.

Рейнальдо. Он и так по уши занят. У него много обязательств.

Габо. Однажды вечером она гуляет с музыкантом, но обнаруживает, что он пригласил еще и аргентинца. «Сюрприз-сюрприз: я попросил своего аргентинского друга пойти с нами; мы познакомились вчера вечером, выпили рома, он славный парень…»

Маркос. Странное решение.

Габо. Музыкант боится, что быстро ей наскучит. И думает, что ей будет комфортнее в обществе еще одного аргентинца. Конечно, шаг рискованный.

Маркос. Почему?

Габо. Потому что фильм рискует превратиться в анекдот про аргентинцев.

Роберто. Другая ситуация: предстоит футбольный матч. В отель въезжает аргентинская команда. Вся делегация ужинает в ресторане…

Дениз. Но тогда теряется история о «несчастных одиноких аргентинцах» и о персонаже-своднике.

Роберто. О ком?

Дениз. Ну, аниматор, который сводит героев…

Роберто. Одно другому не мешает! Он говорит: «Только что приехали ваши соотечественники-футболисты». И ведет их брататься.

Дениз. Это просто смешно.

Роберто. Мы снимаем комедию положений.

Рейнальдо. Эти двое, наша дама и ее сосед, приходят порознь. И тут объявляются футболисты. А за ними толпа аргентинских туристов.

Габо. Потом, не выдержав наплыва сограждан, героиня меняет отель. И то же самое делает парень. Снова оказавшись вместе – случайность, судьба, кто знает, – они начинают смеяться. Они подружатся или просто смирятся с неизбежным? Это не имеет значения. Именно тогда он говорит: «Может, нам пообедать вместе в ресторане на пляже?» А она: «Почему бы и нет?»

Дениз. Как вариант, сделать это финалом.

Роберто. Они идут вместе смотреть игру.

Рейнальдо. Все аргентинцы уходят из отеля на футбол, и герои, пользуясь случаем, направляются в бар, чтобы насладиться тихой беседой за хорошей едой и бокалом «Куба либре»… Но игру транслируют по телевидению, и все – от бармена до посетителей – внимательно следят за матчем…

Маркос. Возможно, им даже придется спеть гимн.

Габо. Футболистов торжественно приветствуют. Игроки выстраиваются в ряд и начинают исполнять гимн. Финал может быть таким. Героиня в баре, не в силах сдержаться, встает и тоже поет.

Маркос. Я хотел снять фильм на Карибах и привлечь кучу местных, а оказывается, мне понадобятся десятки аргентинцев.

Габо. И даже больше. В этом отеле аргентинцев пруд пруди. Но не волнуйся: мы пытаемся придумать как можно больше ситуаций; потом соберем их воедино и посмотрим, что работает, а что нет. Главное, не прекращать поиск.

Роберто. В лифте застревает десяток аргентинцев. Они обсуждают ситуацию в стране. Одни говорят об одном, другие о другом, это безумие… Разве не так ведет себя типичный аргентинец?

Рейнальдо. Или типичный карибский персонаж.

Габо. Давайте сосредоточимся. Фильм наполняется аргентинцами. Под завязку. За футболистами приезжают фанаты, привозят символику: флаги, футболки… Все настоящее, фабричный пошив. И это снято аргентинцем Маркосом.

Маркос. Еще я бы хотел вставить в фильм один из тех ресторанов, которые специализируются на мясе и колбасах. Стейки, окорок, свисающий с потолка…

Габо. А как же вертолет, Маркос? Уже забыл? Нельзя отказываться от такой идеи. Кто на нем прилетает? Героиня загорает на террасе отеля, и вдруг появляется этот аппарат… Кто же это? Что за важная персона может позволить себе такую роскошь?

Роберто. Марадона.

Маркос. Нет. Перебор. Это порушит всю систему.

Габо. Мне кажется, мы неплохо продвинулись. У нас до сих пор нет структуры, но есть общая канва о героине и ее пациентке, которая вдохновляет на мысль, что настоящая жизнь – на Карибах, так далеко от Аргентины… Психоаналитик приезжает в отель и первым делом встречает аргентинца. Они не разговаривают, смотрят друг на друга искоса; но она слышит, как служащий говорит: «Сеньор Рибарола, добро пожаловать. Возьмите ключ от номера двести три». Когда парень уходит, следуя за носильщиком, администратор обращается уже к ней: «Доктор Риковикс, добро пожаловать. Комната двести пять». – «Нет, пожалуйста! Нет ли номера повыше? Я не люблю нижние этажи». Она уже начала от него убегать. Но на следующий день, выходя из своей комнаты, она видит, как он заходит в номер напротив. Ему пришлось переехать. Сломался душ или кондиционер…

Маркос. Мы потеряли закадровый голос.

Габо. Нет. Мы сможем уточнить это, когда закончим историю. Хотя сначала мы думали в другом порядке. Сперва развиваем историю, затем вставляем голос пациента.

Роберто. Кстати, помните «Сладкую жизнь»? Все начинается с того, что вертолет перевозит статую.

Габо. Христа.

Роберто. Привязанного веревками. На нашем вертолете может быть бык. Неплохая отсылка, правда?

Маркос. Хорошая идея. Внезапно женщина открывает глаза и видит летящего быка.

Роберто. Быка, падающего с неба…

Габо. И притом аргентинского. Живого быка, которого они собираются съесть тем же вечером. Лучшего во всей Аргентине. А на шее табличка: «Чистопробное аргентинское мясо».

Виктория. «Лучшее в мире».

Роберто. Она не может поверить своим глазам. Бифштекс… но еще живой.

Габо. Великолепное барбекю для праздничного вечера.

Рейнальдо. Вечер Пампы. Вот как объявляется по всему отелю: «Не пропустите Роскошный Вечер Пампы в эту субботу!»

Маркос. Я надеюсь, что там будет сальса-оркестр. «Ван Ван», например. Меня бы заинтересовал такой персонаж, как Педрито, их певец. Вы его знаете?

Габо. Но у нас уже есть персонаж: он играет на маракасах.

Маркос. Я склоняюсь в сторону Педрито, мулата шести футов ростом, очень хорошо сложенного, безупречного: усы, золотой зуб, белая широкополая шляпа…

Габо. Есть еще один очень хороший джаз-банд, «Иракере», и один из лучших его номеров – когда чернокожая женщина поет блюз под аккомпанемент тромбона. Роскошное зрелище, а тромбон как инструмент куда интереснее, чем маракасы.

Роберто. Да и символика фаллическая, со всеми этими движениями…

Габо. Только без непристойных намеков.

Маркос. Туристы ждут сальсу, а появляется оркестр танго. Ведущий объявляет: «Дамы и господа, сегодня вечером нас ждут сюрпризы…»

Роберто. И прежде чем оркестр начнет играть, они выводят на танцпол рогатый скот. Я видел нечто подобное в Бразилии: дефиле коров в роскошном отеле. Все при параде, дамы в драгоценностях, столы с кружевными скатертями, и вдруг му-у-у… – и корова. Взрыв мозга!

Габо. Остановимся на быке. Но – аргентинском. Мы видим, как он идет по залу с цветочной гирляндой на шее, точно модель по подиуму. А немного погодя мы видим его выпотрошенным, подвешенным на крюке. Потом разделанным. И наконец, в виде бифштекса, который с аппетитом поглощает публика. Что еще осталось? Танго. Наши герои роскошно танцуют. Они счастливы, что нашли друг друга. И всё. Полчаса пролетели. По-моему, не скучно, как считаешь?

Маркос. Согласен; жду не дождусь, когда буду снимать парящего над городом быка, привязанного к вертолету.

Габо. Бык приземляется, и героиня видит, как он исчезает где-то в саду. Тогда мы забываем об этом. А вечером… животное появляется во всей красе, как реклама «Недели Аргентины»! Потому что как раз она в отеле и проходит.

Роберто. Футбольный матч – часть этого праздника. И раз зашла речь о футболе, то события должны происходить в Мексике.

Габо. Может быть, в Акапулько.

Маркос. На острове в Карибском море.

Габо. Тогда пусть будут мексиканские Карибы: Канкун.

Маноло. Выходя из ресторана, героиня ошибается дверью и попадает на кухню. И видит заколотого быка.

Габо. Она ускользает от аргентинцев и встречает мясников, которые – вжик-вжик! – вооружившись ножами, расчленяют животное. А потом все жуют бифштексы. Итак, у нас есть прибытие героини, появление парня, быка и футбольной команды. Большего и желать нельзя. На тридцать минут событий хватит. Теперь надо их правильно скомпоновать.

Роберто. После ужина герои могут застрять в лифте. Напившись и наевшись…

Рейнальдо. Его случайно тошнит ей на затылок (дамы, прошу прощения).

Габо. После ужина оркестр играет танго. Танцпол забит. И наша парочка танцует так хорошо, что выигрывает приз вечера: их именуют «золотыми аргентинцами», или, еще лучше, в соответствии с этимологией, «серебряными». А в конце вечера все поют перед камерой национальный гимн Аргентины.

Маркос. Мне как честному аргентинцу это танго кажется подозрительным.

Габо. Разве ты не помнишь конец «Сияния»? Фильм заканчивается старой фотографией – все герои уже мертвы – и красивой песней. Разве тебе не хотелось бы финала с песней? Или ты хочешь оставить этот сюжет для семинара, а мы напишем тебе историю, которая понравится аргентинцу, – то есть без аргентинцев?

Маркос. Я просто сказал: с танго уже перебор.

Габо. Знаешь, что можно сделать? Ты появляешься в середине фильма, прерывая действие, и объясняешь: «Уважаемая публика, сейчас будет танго. Я не хотел снимать эту сцену, но меня заставили. Прошу прощения». Что думаешь? Нужно осмелиться на что-то подобное.

Дениз. Пока что надо собрать историю воедино. Почему бы нам не вернуться к моменту прибытия? Самолет едва приземлился, а она уже проходит таможню в аэропорту…

Роберто. Берет такси и едет в отель. По пути мы показываем город, чтобы зритель прочувствовал атмосферу…

Габо. Подождите, если мы заговорили о последовательности событий, то давайте начнем с самого начала: кабинет, психоаналитик, кушетка, пациентка… Никто не ведет записи? Я знаю, что это тяжело; если вести конспект, то больше ни на что не остается времени, человек выпадает из обсуждения, превращается в секретаря; но кто-то должен этим заняться.

Роберто. Все понятно до момента прибытия в отель. И кстати: я бы заставил ее уехать из Аргентины зимой.

Габо. Там зима, а здесь лето. Пускай поедет в июле.

Маркос. Девятого июля – в День независимости.

Габо. Вернемся к такси. Самолет приземляется, а в следующей сцене героиня уже едет в такси и любуется городом. Склейка – она входит в отель. Подходит к стойке и замечает, что парень рядом – аргентинец. Слушает, что говорит администратор, когда дает ему ключ.

Сокорро. До сих пор у нас был голос за кадром, верно? А теперь?

Габо. После того как в центре внимания оказывается наша дама, мы больше не слышим голос. По крайней мере на время.

Роберто. В Бразилии перед посадкой пассажирам в салоне на экране показывают местные красоты. То же самое может произойти и здесь: перед приземлением она, возможно, видела некоторые из этих изображений… Конечно, рекламные картинки, чистой воды стереотипы.

Габо. В такого рода историях нужно очень четко определить порядок действий, а затем усложнять его на первом чтении. Этим мы и займемся. В этом красота семинара: ты видишь, как история развивается, затем усваиваешь метод и дальше можешь справиться в одиночку. Итак, вернемся к стойке регистрации. Когда героине дают номер двести пять, она чует неладное и колеблется: «Разве это номер с видом на море?» – спрашивает она. «К сожалению, нет». – «Ах, тогда мне бы хотелось этаж повыше и номер с видом на море». – «Но это стоит немного дороже». – «Не имеет значения». – «Тогда берите ключи от восемьсот седьмого».

Рейнальдо. Она поднимается и, выйдя на балкон, созерцает панораму города. Он не очень похож на тот, который показывают в рекламе.

Габо. А еще она может посмотреть в окно и увидеть истинный облик города. Когда вы заходите в отель с парадного входа, то даже не представляете себе, насколько отличается вид с другой стороны. А реальность именно там.

Рейнальдо. В Рио отель «Шератон» находится неподалеку от фавел. С одной стороны море, с другой – фавелы.

Маркос. Парень сразу меняет комнату. И в определенный момент, когда героиня выходит на балкон, она видит его на соседнем. Они смотрят друг на друга в недоумении. «Извините, – говорит она, указывая вниз, – а вы не?..» – «О, да! Как дела? Видите ли, мне пришлось сменить комнату из-за поломки кондиционера».

Габо. Пора уже определяться. Беда этой истории в том, что она будоражит воображение и каждый готов внести свою лепту.

Маркос. И мы должны закончить ее сегодня.

Габо. Нет. Мы не продюсеры, а творцы. Истории нужно уделять столько времени, сколько она требует.

Сокорро. Мы решили, что героиня просит другой номер.

Габо. И когда она устраивается, снова видит парня. А дальше – лакуна, которую необходимо заполнить. Нужно время, чтобы герой обнаружил, что у него не работает кондиционер, попросил поменять номер, переселился и, наконец, вышел на балкон.

Сокорро. Героиня раскладывает вещи, убирает одежду в шкаф и примеряет два купальника, потому что хочет спуститься вниз и искупнуться.

Рейнальдо. Что сделать?

Cокорро. Ну, искупнуться. В бассейне искупаться.

Маркос. В номере висят огромные фотографии…

Сокорро. Пляжи, пальмы на фоне заката.

Маркос. Нет. Анды, аргентинская пампа…

Глория. Ужас!

Рейнальдо. Мачу-Пикчу.

Габо. Оставьте это на усмотрение режиссера.

Сесилия. Вдруг она слышит шум в соседней комнате, выходит на балкон… А там этот парень.

Маркос. Сначала пусть включит радио. Атмосферную музыку.

Габо. Это сделает коридорный. «Посмотрите, сеньора, вот свет, вот кондиционер, вот горячая вода, вот холодная…» Она раздражается и говорит: «Да-да, спасибо», желая скорее отделаться от него… Конечно, бедняга не унимается: он хочет выклянчить чаевые. Мы говорили, что она приехала в зимней одежде?

Сесилия. Может быть, коридорный дал ей программу вечерних развлечений и она стала ее изучать?

Глория. Я потерялась. А что в это время делает парень? Меняет номер?

Габо. Он поднялся первым. Еще пара минут, и он переедет.

Сокорро. Будем использовать параллельный монтаж?

Габо. Нет-нет, мы рассчитываем время. Камера строго следует за героиней.

Сесилия. Не думаю, что им надо видеться на балконе. Она переодевается, раскладывает вещи и, выходя из комнаты, натыкается на парня, который въезжает в соседний номер. Он узнает ее, кивает, и она не может сдержаться: «Разве вы живете не на другом этаже?»

Глория. Не нужно ничего объяснять.

Габо. Мы уже дали парню необходимое время. Когда носильщик уходит и героиня остается одна в комнате, она одевается как типичная туристка в тропиках: яркая блузка, солнцезащитные очки, шляпа… а потом выходит на балкон, вдыхает полной грудью соленый карибский воздух… и вдруг видит парня. Он стоит на соседнем балконе, все еще одетый как аргентинец. Узнает нашу даму, машет рукой, но ее мысли витают далеко… Может быть, он торговый агент, который катается по Карибам, продавая кондиционеры.

Роберто. А затем она переезжает. И другой носильщик перетаскивает вещи.

Габо. Или пускай остается в том же номере; иначе может показаться, что весь фильм – сплошная игра в кошки-мышки. Она остается, мало-помалу смиряется с судьбой и в конце концов полностью ее принимает.

Глория. Мне так больше нравится: короткие ситуации, подмигивания… Чем короче шутка, тем лучше.

Габо. Она остается там. Это ее первая капитуляция.

Рейнальдо. Она входит в комнату, берет трубку, чтобы попросить о переселении, набирает номер и, не дожидаясь ответа, кладет трубку. Сдается.

Маркос. Смиряется с судьбой. Но мы говорили, что парень тоже не хочет с ней встречаться. Он мечтает о тропическом романе.

Глория. Что не мешает ему оставаться вежливым при каждой встрече. Но героиня не скрывает неприязни, избегает его… Возникает еще больше юмористических ситуаций.

Габо. Боюсь, ситуаций уже слишком много. Нужно установить их последовательность и оценить, сколько времени они занимают. История сложная, потому что это комедия ошибок и мы точно не знаем, к чему она ведет. Прямо сейчас мы на середине, в первой трети или?..

Роберто. Не совсем. Мы где-то между пятой и седьмой минутами.

Маркос. Итак, через пять минут после начала фильма она впервые смиряется с судьбой.

Габо. Со своей «южноамериканской судьбой». Она больше не может бежать. Затем сцена в ресторане. Играет сальса-оркестр. Она пялится на музыканта, открывает на него охоту. Снова появляется закадровый голос, создающий идеализированный портрет персонажа.

Элид. Разве мы не собирались заменить маракасы на тромбон?

Рейнальдо. И сальсу на танго.

Элид. А футболисты?

Габо. Не сваливайте события в кучу. Надо идти шаг за шагом. Сначала две встречи: с чернокожим и с аргентинцем, причем последняя возвещает обо всех грядущих несчастьях…

Элид. Встреча, которая оборачивается разочарованием, потому что героиня бежит от аргентинцев, и первый, кого встречает в отеле…

Маркос. Она уже переоделась. Спускается на лифте и идет прямо в бар. Поскольку пациентка рассказала ей о типичных карибских штучках, она подходит к бармену и небрежно заказывает мохито.

Рейнальдо. Кубинский напиток с японским названием, как говорил Кортасар.

Габо. А что потом, Маркос? В чем идея?

Маркос. Большинство туристов так делает, чтобы почувствовать себя увереннее, показать, что они владеют ситуацией. Они словно говорят: видишь, как много я знаю о местных обычаях?

Габо. Она заказывает один коктейль, а ей приносят бокал «Кармен Миранды», украшенный фруктами, листьями и цветами, как шляпа актрисы. Это туристическое преображение внешней реальности. Когда я писал «Осень патриарха», я объехал Малые Антильские острова: Мартинику, Гваделупу, Антигуа, Барбадос, Тринидад, Тобаго… Путешествовал с острова на остров и обнаружил, что острова – это один мир, а отели на них – совсем другой. В отелях берут кусочек внешней реальности и трансформируют его. Например, если на улице жарят мясо на горячих углях, то в отеле барбекю подают какие-то чернокожие мужчины, одетые как пираты, которые приносят огромную сковороду и внезапно разжигают огонь – ррраз! – высокое пламя; и тамошние гринго – все старше пятидесяти лет – радуются жизни, млея от того, что их накормили набором стереотипов. Это чувство коммерческого воспроизведения внешней реальности поддается всякого рода преувеличениям, и нам это на руку, потому что кино обожает все преувеличивать. Но конечно, не так сильно, как реальность.

Роберто. Женщина с парнем оказываются в замешательстве. Герои не могут понять, что происходит. А происходит то…

Габо.…что у нас есть всего тридцать минут, из которых мы уже потратили десять. Надо начать с базовой сюжетной линии и постепенно ее усложнять. Дерево, которое растет криво…

Сесилия. Должно произойти событие, которое сумеет зацепить зрителя. Почему бы не вернуться к парню с маракасами? Харизматичный тип, шутит, соблазняет барышень…

Габо. Она сидит перед своим рогом изобилия, то есть перед бокалом «Кармен Миранды», и почти не видит музыканта; чтобы его разглядеть, нужно отодвинуть листья и фрукты в сторону. Она уже проваливается в эту искусственную жизнь. На улице деревья растут на расстоянии: тут бананы, поодаль – манго, еще дальше – кусты с ананасами; а здесь все натыкано так плотно, что ничего не разглядеть.

Маркос. Когда представление заканчивается, она идет прямо в гримерку, чтобы попытаться поговорить с музыкантом.

Рейнальдо. Я не могу представить ее такой напористой…

Габо. Надо воспользоваться атмосферой, шармом… Чем для нее заканчивается вечер?

Дениз. Аргентинцем, конечно. Случайная встреча.

Рейнальдо. Она сидит за своим столиком, и аргентинец, увидев ее, пересекает зал, приближается и галантно приглашает на танец. Или, может быть, сам к ней подсаживается!

Маноло. Она собралась на охоту за музыкантом, а вместо этого – хопа! – сидит и болтает с аргентинцем.

Габо. Пришло время им поговорить. Или у нас история о глухонемых? В какой-то момент он замечает: «Какое совпадение! Приехать в тропики, чтобы встретить соседку!» А она сухо: «Не для того я пересекала континент».

Маркос. Герои никогда бы не осмелились сказать такие вещи. Они застенчивы.

Габо. Я очень хорошо знаю аргентинцев, они не из стеснительных. Плюс у них есть маленькие капризы. В Алжире я встретил человека, который представился как Переира и уточнил, что его фамилия пишется через «и». Каприз нашего парня – потанцевать с дамочкой-психоаналитиком. А она нервничает, ждет, когда освободится музыкант! Галантность соотечественника грозит испортить ей вечер, поездку, все на свете…

Маркос. В такого рода кабаре людей под конец вечера заставляют танцевать по принципу паровозика: все держат друг друга за талию, один за другим…

Габо. Маркос, ты только что очень по-аргентински описал конгу.

Рейнальдо. Этот маленький поезд ее растоптал. В конге не танцуют: топают.

Маркос. И ему – какое совпадение! – пришлось пристроиться прямо за ней.

Габо. Тем вечером они должны прояснить свои отношения. Он тоже ищет приключений и предпочел бы чернокожую женщину или мулатку, но, если таковая не появится, то согласится на женщину из Буэнос-Айреса. Маркос, садись писать, надо развивать хронологию вечера. Обрати внимание, что дальше идет сцена у бассейна, где героиня наблюдает за прибытием вертолета.

Сокорро. Вернемся к нашему вечеру. Когда представление заканчивается, героиня идет к парню с маракасами, но сталкивается с аргентинцем. Она дает понять, что приехала за новым опытом, за вкусом Антильских островов… Музыкант выходит из гримерки, видит их оживленный разговор, думает, что они друзья, и уходит.

Глория. Не могу даже представить, чтобы психоаналитик из Буэнос-Айреса отправилась искать какого-то парня, который играет на маракасах.

Габо. Она отправляет музыканту записку и ссылается на пациентку: «Я аргентинка. От такой-то. Передаю привет. Могу я вас увидеть?»

Сокорро. И передает записку через коридорного.

Габо. Затем музыкант подходит к ее столику. «Сожалею, но я не Педрито, я его подменяю, пока он со своим джаз-бандом поехал в тур по Венесуэле». Смена кадра. Лицо героини: она безутешна – вечер безнадежно испорчен. Переходим к следующему дню: она загорает у бассейна. Приближается аргентинец. Последний раз они виделись на балконе, да? Кстати, совсем не как в «Ромео и Джульетте». Теперь он заигрывает с ней, а она, не раздумывая, отвергает его: «Я что, уехала так далеко от дома, чтобы танцевать танго?!» В глубине души она не отказывается от идеи с музыкантом. Хоть это и не тот самый парень.

Рейнальдо. Ее фраза про танго – ключевая, потому что так должен закончиться фильм: они танцуют танго.

Маркос. Значит, танго все-таки будет.

Габо. Это часть атмосферы, которая создается вокруг аргентинской недели. Все начинается с прибытия футбольной команды, потом приезжают болельщики, повсюду маленькие флажки…

Маноло. Просто мы продолжаем смешивать сцены, и это нас сбивает с толку.

Габо. Думаю, с днем приезда решено, верно? Вечер начинается в кабаре. Сильное шоу – мамбо, гуарача, ча-ча-ча. Героиня одна за своим столом, не спускает глаз с музыканта. Внезапно к ней подходит аргентинец, которого мы не видели после истории с балконом. «Я ваш сосед, – говорит он, – можно?» – и садится, не дожидаясь разрешения. Начинаются знакомые рассуждения: «Я что, уехала так далеко…» и так далее. Она пользуется паузой, чтобы передать записку. Музыкант подходит к столику и говорит то, что мы уже знаем: «Сожалею, но я не Педрито, я его подменяю…» и так далее.

Маноло. Если аргентинец еще не ушел, то для нее не все потеряно; а если она уже его прогнала, то двойной проигрыш: ни музыканта, ни аргентинца.

Габо. Скажу прямо: я пытаюсь вывести музыканта из оборота. Он был приманкой, чтобы завлечь героиню на Карибы; никакой другой роли он не играет.

Сокорро. Сколько времени потребовалось, чтобы добраться до этой точки?

Габо. По моим расчетам, около семи минут.

Маркос. Габо прав. Музыкант больше не нужен. Сейчас важны отношения героини и аргентинца.

Габо. Музыкант уже придал истории какой-то вес, но теперь он испарился, замолчал… Эротическая фантазия героини исчезает. Проще говоря, она переключается на другого. Сколько раз подобное случалось со всеми нами! Сколько раз из нашей жизни уходил такой музыкант!

Маркос. Хочу внести ясность: когда этот запасной музыкант сообщает, что Педрито уехал в Каракас, происходит склейка и потом идет сцена у бассейна.

Элид. От кадра, где героиня с потерянным видом слушает музыканта, мы переходим к кадру, где она с потерянным видом смотрит на прибытие вертолета.

Сесилия. Она мирно лежит в шезлонге.

Габо. Камера фокусируется на лице: сонливость сменяется удивлением от поднявшегося ветра и шума.

Глория. Она видит бычьи глаза, которые, кажется, смотрят прямо в душу. И тут она понимает, что бык привязан к вертолету.

Габо. Ты спасен, Маркос: эта сцена поднимает фильм на новый уровень.

Маркос. Сильный ветер, вызванный вертолетом, сметает зонтики и столы…

Габо. Это ураган. А над пальмами, обдуваемыми ветром, бык проносится, как мираж… Маркос, надо пересмотреть «Сладкую жизнь», чтобы взять оттуда элементы и вставить их как цитаты; можешь взять в кавычки, чтобы не было сомнений. Ну и что нам делать с быком?

Сокорро. Сотрудники отеля не знают, как управиться со зверем.

Элид. А если он вырвется и вызовет панику среди гостей?

Габо. Героиня меня тоже беспокоит. Как нам вытащить ее оттуда? Поднять с места человека, загорающего рядом с бассейном, довольно сложно. Вот бы под руку подвернулся аргентинец!

Глория. Она перебарывает удивление, отправляется за ключом на ресепшен, и вдруг туда врывается футбольная команда.

Сесилия. А до этого, едва услышав ее речь, управляющий восклицает: «Сеньора! Вы ведь из Аргентины, не подскажете, как нам вытащить быка из сада?»

Габо. Эти операции всегда осуществляет страна-организатор. А что, если все это подстроил аргентинец? Точно! Наш аргентинец – организатор Недели Аргентины!

Роберто. После инцидента с быком она переходит на террасу и слышит шум со стороны улицы. Выглядывает из-за балюстрады и видит, что приближаются футболисты. За ними – сотни аргентинских туристов размахивают аргентинскими флагами. Мог бы получиться неплохой кадр, если бы она увидела маленькие флажки, выплывающие над оградой.

Маркос. Когда вертолет приземляется и бык оказывается на террасе, ветер сдувает с героини шляпу. Она хватает полотенце, наматывает его, как тюрбан, и поднимается в номер. Оттуда тоже слышен уличный гомон. Она включает телевизор и кого видит? Аргентинца! У него берут интервью. Парень организует это мероприятие. Так она узнает, кто он.

Габо. Да, но сначала она стала свидетелем прибытия команды, болельщиков, туристов, размахивающих флажками…

Роберто. Можно и без телевизора. Находясь на террасе, наша дама замечает суматоху вокруг прибывшей команды; поднявшись к себе, она слышит шум и гам, выглядывает на балкон и снова видит толпу. Что еще нужно? Лучше показывать действие, а не объяснять его. Будь ваша воля, вы бы и быка допрашивали.

Габо. Итак, еще раз по порядку: часть «А вот и аргентинцы». Сначала вертолет и бык; затем прибытие футбольной команды; затем героиня идет в вестибюль и поднимается в номер. Тем временем подъезжают автобусы, набитые фанатами. Кепки, свистки, футболки, флаги… Ей предстоит столкнуться с целой Аргентинской Республикой.

Сокорро. Если парень – организатор мероприятия, у него каждая минута на счету.

Габо. Он не обязательно должен быть организатором. Может быть, он просто принимает в нем участие. А может, это он продал быка для праздника. До сих пор у него было полно свободного времени, потому что мероприятие еще не началось и команда еще не прибыла.

Роберто. Отель превращается в адское место.

Габо. И даже если бы она его сменила, это не имело бы значения: весь город такой же. Больше некуда идти.

Сесилия. Она все равно пытается, но не может найти место, все занято.

Маркос. Если вы будете менять отель, нужно посмотреть, на какой именно; чтобы им не пришлось танцевать танго в захудалой маленькой гостинице.

Маноло. Она не должна менять отель.

Рейнальдо. Она может хотя бы попытаться.

Габо. Кто-нибудь записывает? Главное – не потерять основные элементы. Нужно сформировать хорошую структуру и затем спокойно ее заполнить.

Маркос. Когда героиня поднимется в свою комнату, то позвонит консьержу: «Можете ли вы объяснить, что здесь происходит?» Тот рассказывает. И в то же время она видит интервью по телевизору…

Маноло. Консьерж объясняет, телевизор показывает, а еще она выходит на балкон и все видит своими глазами.

Габо. Чего уж, не станем мелочиться: она слышит шум с улицы, видит толпу по телевизору и узнает новости от консьержа.

Маркос. Сумасшедшая избыточность. Получать одну и ту же информацию тремя разными способами…

Габо. Итак, последовательность ясна.

Рейнальдо. Все бурлит из-за прибытия команды. Никто не хочет пропустить матч: Аргентина против всех остальных.

Габо. Аргентина против сборной мира. О Маркос, тебя убьют в Буэнос-Айресе! Если бы ты снимал комедию, то героиня бы проснулась около бассейна в тот момент, когда бык выпускает ливень какашек.

Маркос. Она должна что-то ощутить физически; визуального образа недостаточно.

Рейнальдо. Дует ветер: срывает шляпу, сметает зонтики…

Габо. Маркос, не обязательно говорить о какашках напрямую. На героиню падает какая-то зеленая паста, она чувствует запах и бежит принимать душ. И все куда-то убегают. Затем склейка: и она уже в своем номере выходит из душа.

Рейнальдо. И просит объяснений по телефону. Но все можно было сделать в одном месте. В баре у бассейна, естественно, есть телевизор и телефон.

Габо. Ну, она уже сделала то, что должна была сделать. А между тем куда делся аргентинец? Хотя теперь понятно, что фильм не о ней и этом аргентинце, а о ней и аргентинцах, всех аргентинцах.

Сесилия. Героиня срочно заказывает такси, но ей отвечают, что все машины заняты.

Виктория. Она заглядывает в телефонную книгу, набирает другой отель, и ей сообщают, что мест нет.

Глория. Когда она звонит на ресепшен, чтобы узнать, что происходит, мы слышим не сотрудника, а голос телеведущего, который и «отвечает» на ее вопрос. Затем она смотрит в окно, потому что чувствует оживление на улице. И наконец, тщетно пытается сменить отель.

Габо. Кажется, эта история продлится всего один день.

Дениз. Та линия, которая начинается с вертолета и заканчивается ее попыткой сбежать, уже зашла в тупик.

Габо. Итак, ей обо всем рассказали по телефону. «Что вы, сеньорита! Ничем не можем помочь. Ваша страна играет против сборной мира!»

Маркос. А что потом? Мы строим сценарий, не зная, что произойдет в следующую минуту.

Габо. А голова нам на что? Мы импровизируем с самого начала.

Рейнальдо. Мне кажется, сейчас героине нужна минутка отдыха, чтобы обдумать происходящее. Она не на шутку встревожена. Ее окружили. Город захвачен аргентинцами.

Габо. Именно об этом мы и должны сейчас рассказать: что случилось с бедной аргентинкой, когда другие аргентинцы вторглись в ее мир. Кстати, а нельзя ли назвать фильм так: «Аргентинское вторжение»?

Маркос. Я учту. Но сейчас меня беспокоит другое: куда, черт возьми, подевался наш аргентинец?

Сесилия. Он дает интервью.

Глория. Теперь у него времени в обрез; пора заняться своими делами.

Роберто. Героиня все еще в номере. Смотрит интервью.

Габо. Уже уселась перед телевизором… Для этого фрагмента мы дали всю необходимую информацию.

Маркос. По крайней мере, теперь известно, кем он работает.

Габо. Шефом отдела по связям с общественностью футбольной команды. И он уже вошел в ее номер – как минимум в кадре, – поэтому мы имеем право спросить себя, словно в радиосериале: сколько времени ему понадобится, чтобы окончательно проникнуть в ее жизнь?

Сесилия. В интервью он должен сказать что-то, что привлечет ее внимание… Она поймет, что он не дурак.

Габо. Он делает прогноз на исход матча… Кстати, нам предстоит снять матч, а потом, на большой финальной вечеринке, стильно отпраздновать победу.

Роберто. Но Аргентина проиграет!

Габо. Аргентина не может проиграть.

Маркос. Снять игру будет сложно. Или мы возьмем архивные кадры?

Рейнальдо. Мы никогда не узнаем, кто победит. Вечеринка в конце фильма – приветственная. Матч состоится на следующий день.

Габо. Ясно одно: тропики пошли ко всем чертям.

Элид. Их обаргентинили.

Габо. Музыканта больше нет, на улицу не выйти… С аргентинцем у нас, к счастью, проблем нет; он живет в соседней комнате, и они неизбежно найдут друг друга.

Элид. После безуспешных попыток сменить отель она чувствует себя очень и очень подавленно.

Габо. Аргентинец приходит, чтобы ее утешить.

Маркос. Тогда мы теряем финал.

Габо. Какой финал?

Маркос. Разочарование героини. Конец получается, скорее, счастливым.

Габо. Но если она убита горем, чего ты хочешь от парня? Что бы ты сделал на его месте?

Рейнальдо. Она сидит в своей комнате, удрученная; выключает телевизор, за окном шум и гам, наконец-то наступает минута тишины… Вдруг кто-то тихонько стучит в дверь. И кто бы это мог быть?

Габо. Это аргентинец принес ей приглашение на вечеринку. Героиня отказывается, он настаивает…

Маркос. И в конце концов соглашается. И возможно, намекает, что видела интервью.

Сесилия. Она уже смирилась или просто заинтересовалась?

Габо. Главное, что она принимает приглашение. И слава богу, иначе фильму крышка.

Глория. Бедняжка! Сначала она смирилась с тем, что не увидит того самого парня с маракасами, потому что он уехал; а теперь ей приходится смириться с тем, что она проведет отпуск среди аргентинцев…

Габо. Она может еще посопротивляться, не обязательно сдаваться сразу.

Рейнальдо. Она говорит парню не без некоторой надменности: «Нет, спасибо. У меня встреча». А затем мы видим, как она приходит на вечеринку в роскошном платье.

Габо. Она еще не спустилась. Вечеринка началась в большом зале отеля. В центре под возгласы всеобщего ликования дефилирует бык. А в номере… что она делает?

Маркос. Смотрит вечеринку по телевизору.

Габо. Нет. Она ничего не хочет ни видеть, ни слышать. Ей хочется скорей заснуть. Нервы расшатаны. Героиня принимает снотворное. Ложится на кровать. Но шум вечеринки доносится до номера; вдруг все стихает, и мы слышим голос. Тот самый, о котором уже забыли, – голос пациентки. Что он делает? Анализирует психоаналитика. Уговаривает ее спуститься. Героиня сопротивляется, но голос за кадром берет верх. Она сдается. Встает, вынимает из шкафа парадное платье и…

Дениз.…приходит на вечеринку как раз в тот момент, когда бык стоит в центре зала, окруженный фотографами.

Рейнальдо. Интересно, что она лежит в постели неподвижно. Как пациентка в ее кабинете.

Сесилия. И правда, тогда этот «диалог» возникает естественно, органично.

Сокорро. Диалог наоборот.

Сесилия. Мы могли бы ввернуть еще один сюжетный поворот. Диалог с пациенткой окончен. Раздается стук в дверь. Посыльный приносит подарок. Поскольку аргентинец заметил, что во время их последней встречи героиня была в расстроенных чувствах, он решил ее порадовать. Букет цветов?

Глория. Слишком тривиально.

Сесилия. Особое блюдо, приготовленное как раз по случаю… И в записке он повторяет приглашение, не сдается. Шум усиливается; чередуются кадры с расстроенной героиней и с веселой вечеринкой – для контраста.

Габо. Не стоит обманываться: аргентинец и вправду парень обаятельный. Когда героиня спускается, он сидит за столом в компании друзей, но вдруг замечает ее, встает и приглашает присоединиться. Она соглашается, они перекидываются общими фразами, и… повисает неловкая пауза. Фильм застопорился.

Сокорро. Она может вести мысленный диалог с пациенткой, забившись в угол где-нибудь в баре. Мне не нравится, что она замыкается в себе, что она такая пассивная. Она пытается бороться с унынием и поэтому идет в бар и выпивает пару коктейлей.

Сесилия. На сей раз не обязательно мохито. Может быть, дайкири.

Сокорро. Напиток придает ей храбрости, она возвращается в номер, переодевается и врывается на вечеринку.

Рейнальдо. Во время разговора с пациенткой она должна принять свою аргентинскую идентичность, даже всплакнуть.

Габо. Осторожнее, фильм должен превозносить аргентинский патриотизм, а не глумиться над ним.

Элид. Пускай лучше останется в номере, подавленная, а парень проявит знаки внимания: особое блюдо, кубинский сувенир…

Дениз. Если он посылает ей еду, значит думает, что она останется в своей комнате.

Габо. Когда стучат в дверь и появляется посыльный с тележкой, она возражает: «Должно быть, это ошибка, я ничего не заказывала…» – «Нет, никакой ошибки, сеньора… Заказ в номер такой-то». Она тронута. При всей сумасшедшей занятости парень, оказывается, находит время для знаков внимания. Она берет поднос, видит бифштекс, задумывается… затем идет к шкафу и достает самое элегантное из своих платьев. Резонная мысль: «Какого черта я должна ужинать в одиночестве?»

Элид. Секундочку, а тележка заменяет личный визит аргентинца? Мне кажется, нужно, чтобы он своими глазами увидел ее огорчение.

Глория. Он мог узнать и другими способами.

Элид. Но в личном разговоре ей было бы проще отвергнуть приглашение.

Габо. Парень стучится в дверь. Героиня отнекивается. Но скоро она понимает, что деваться некуда. Аргентинцы повсюду. Она снова натыкается на нашего парня в баре. Боясь сойти с ума, запирается в номере. Затем приезжает тележка. Она смотрит на бифштекс, смотрится в зеркало, падает на кровать… и тут вступает закадровый голос.

Роберто. Достаточно ли тележки и диалога, чтобы такая решительная женщина сдалась?

Габо. Если она не капитулирует в течение получаса, придется сделать это за час, а если нет, то за полтора. Иначе фильм не получится.

Рейнальдо. Все работает именно на это: воображаемый диалог, галантность парня, враждебность окружения.

Габо. Героиня в осаде. Более того, она сдается не ради него, а ради себя. Осознает глупость, которую совершает. Невозможно же убегать бесконечно!

Элид. Еще один вопрос. Интервью парня на телевидении остается в силе? Потому что в таком случае он не сможет прийти и пригласить ее лично…

Глория. Интервью могло быть записано заранее.

Габо. Главное, не упустить нить повествования; нужно создать структуру, подсчитать, сколько времени осталось, и заполнить лакуны. В какой момент он приносит приглашение? Во второй половине дня. Он больше не вернется в свою комнату. И приходит на мероприятие в смокинге.

Виктория. А что, у нас уже вечер?

Габо. Возможно, здесь лексическая проблема, как в случае с купанием. «Поесть» в Колумбии означает ужинать. Вечером едят, а днем – обедают.

Маркос. Я хотел бы вернуться к довольно любопытной идее, которую мы затоптали. Женщина, разочаровавшаяся в своих тропических фантазиях, запирается в номере. С этим мы все согласны. Что можно изменить, так это характер решения: что, если она решит покинуть отель и просто пойти прогуляться по пляжу? Она еще не видела пляжа. В конце концов, это еще одна причина, по которой она приехала на Карибы. Покидая номер, вся в пляжной одежде, немного нелепая, она сталкивается в коридоре с парнем. Он замечает, что у нее глаза на мокром месте. «Что-то случилось… Но что?» И тогда он приглашает ее на вечеринку.

Рейнальдо. Эта женщина не может выйти из отеля. Она в осаде.

Роберто. Но должна же попробовать.

Глория. Ну, она уже пыталась сменить отель, не так ли? Пыталась сбежать, но не смогла.

Габо. Она спускается, видит приближающуюся группу аргентинцев, пытается ускользнуть и по ошибке толкает дверь, ведущую на кухню. А в этот момент там режут быка. Ужасное зрелище.

Сокорро. История потеряла комедийный характер.

Габо. Это зависит от интонации. Немного гадости посреди комедии не повредит.

Рейнальдо. Немного черного юмора.

Габо. Когда работаешь над структурой, можно на мгновение забыть о жанре. Интонация корректируется позже.

Маноло. Ее побег меня не убедил.

Габо. Продумаем следующий шаг. Когда попытка побега пресечена, она смиряется с судьбой. Но что правда, то правда: неудача должна иметь вескую драматическую причину; в противном случае все бессмысленно.

Дениз. Сцена на кухне ужасна. Бык приобрел значение, которого у него не было.

Габо. Сначала мы видим, как он прилетает на вертолете, затем дефилирует по залу с цветочным ожерельем на шее и, наконец, его разделывают на кухне.

Маркос. Мы не уложимся в хронометраж.

Габо. Я пытаюсь дойти до конца, посмотреть, сможем ли мы создать хорошую структуру. Теперь продолжительность не имеет значения. Когда есть хорошая композиция с завязкой и финалом, хронометраж всегда можно скорректировать.

Маркос. Как думаете, не вставить ли в фильм Пеле?

Габо. Если он окажется там во время съемок, я попробую все устроить. Знаете, что я могу ему предложить? Пусть он будет торжественно встречать сборную Аргентины. Уверен, Пеле с радостью согласится.

Маркос. Пока героиня остается в номере, не решаясь спуститься, вечеринка начинается. Пеле произносит приветственную речь. И надо подчеркнуть значимость матча: Аргентина против остального мира.

Роберто. Бразильцы ему этого не простят.

Маноло. Только сборная Бразилии может тягаться со сборной мира. Я имею в виду, с шансом на успех.

Габо. Приберегите иронию и шуточки для фильма.

Маркос. Тогда я воздержусь и не скажу то, что собирался: вечеринка должна быть зрелищнее карнавала в Рио.

Габо. Эта вечеринка – настоящий кладезь, над ней можно работать как над отдельным мини-фильмом и делать все, что хочешь: речи, воздушные шары, флаги, свистки, дефиле нашего быка… Вечеринка заканчивается на рассвете. Все танцуют танго, затем поют национальный гимн. И все одеты в парадную одежду – кроме футболистов: они, естественно, в форме.

Маркос. Вечеринка начинается с государственного гимна. А тем временем на кухне режут быка.

Габо. Но показать это нужно с точки зрения героини.

Маркос. А почему бы и нет? Можно сделать так: вечеринка начинается с государственного гимна и заканчивается танго. В начале вечера героини еще нет, а в финале она танцует.

Габо. Единственная функция танго – подарить нашей парочке момент триумфа: они будут коронованы как «серебряные аргентинцы». Потом со счастливыми лицами поворачиваются к камере и – ран-ра-раран… – поют гимн. Завершить фильм танго или гимном – совершенно разные вещи. Если просто закончить танцем, возникнет ощущение, что чего-то не хватает.

Маркос. Государственный гимн в два часа ночи – не очень-то правдоподобно.

Рейнальдо. Все присутствующие стоят по стойке смирно, прижав руку к груди, и поют. Они чувствуют вдохновение.

Сесилия. Апофеоз патриотического чувства.

Маркос. Мне все еще непонятен порядок событий.

Габо. Героиня в номере. Снизу доносится шум – вечеринки или праздника, – который не дает ей покоя. И не говори мне, Маркос, что этого не может быть, потому что вечеринка проходит десятью этажами ниже. Ты же творец. Режиссер делает со звуком все, что хочет. Поэтому она спускается и пытается покинуть отель. Не получается. Выходить запрещено. Она едет на лифте, выходит в каком-то подвале, видит табличку «Запасный выход», толкает дверь, за ней коридор, поворачивает направо, толкает еще одну дверь… и оказывается на кухне. Там она видит, как разделывают быка. Поскольку она не может выйти из отеля, то идет обратно: снова поднимается на лифте, возвращается в номер и падает на кровать. Внезапно в дверь стучат. Это тележка с едой, которую прислал аргентинец.

Роберто. Почему бы не вернуться к идее параллельного монтажа? На вечеринке поют гимн, а на кухне режут быка.

Габо. Зачем?

Роберто. Получится метафора страны.

Габо. Зачем?

Роберто. Если бы я знал, я предложил бы не образ, а текст.

Габо. Если бы ты знал, ты бы сказал.

Роберто. Это не всегда возможно.

Габо. Хорошо. Опиши образ, чтобы мы могли его представить.

Роберто. Когда героиня попадает в подвал и проходит по последнему коридору, до нее доносятся звуки гимна. Родина будто ее преследует. Героиня хочет бежать, но повсюду натыкается на национальные символы. Доходит до кухни, а там разделывают быка: два-три жестоких плана, с мясниками… Она убегает и идет в зал, где все стоят и поют гимн. Что читается на ее лице? Удивление или отвращение? Я думаю, здесь может быть наводящая на размышления метафора.

Габо. Которая, однако, противоречит жанру, меняет исходный замысел и, помимо всего прочего, технику повествования, поскольку почем зря вводит параллельный монтаж. Я настаиваю, чтобы мы рассказывали историю без излишних тонкостей, и тогда получится чистая комедия.

Глория. Гимн в конце – кульминация. Словно мы наконец отмечаем истинную встречу наших героев. Мы бы даже могли показать эту парочку в самолете, на обратном пути, используя в качестве предлога слова гимна: «Там, в небе, орел-воин…»

Габо. Пожалуйста, давайте не будем забывать про структуру. Нужные сцены придут, но сначала надо построить загон, чтобы зверушки не разбежались.

Маркос. Она оказывается на кухне, выходит в коридор, ее тошнит, и она возвращается в комнату.

Габо. Мы все-таки пришли к метафорам. Сцена, где разделывают быка, – отсылка к военной диктатуре. Кровь вызывает у героини такой ужас, что она запирается в номере, чувствуя себя невероятно подавленной. И тут стучится в дверь аргентинец. Привозит тележку с едой, с флажками и всем остальным. «Если гора не идет к Магомету…» Она поднимает крышку, перед ней большой кусок мяса. В ее глазах ужас. Парень уходит, пожелав приятного аппетита и повторив приглашение на вечеринку. Затем героиня размышляет. Она приехала сюда, гонясь за химерой, фантазией, вызванной россказнями пациентки, а попала в реальность, которая кажется еще более фантастической. Жизнь продолжается. Так устроен мир, поэтому ей приходится смириться. Она встает и начинает одеваться, но зритель этого не видит. Теперь мы переходим к парню на вечеринке и смотрим на появление героини его глазами. Он встает и предлагает место за своим столиком. В этот момент оркестр играет танго, и все выходят танцевать. Герои танцуют так хорошо, что все расступаются и оставляют их одних в центре зала. В конце раздаются аплодисменты. На них направлены прожекторы. Она сияет; сейчас она аргентинская гранд-дама, представительница аргентинских женщин. Все начинают петь гимн, и они присоединяются к хору голосов. Конец. Если это не фильм – причем фильм, который можно продать, – то я ни черта в этой жизни не понимаю!

Сокорро. А что с закадровым голосом?

Габо. Мы пока не знаем, но подозреваю, что когда она посмотрит в зеркало, то услышит голос за кадром. Или голоса, ведь она тоже рассуждает, помните, и «слышит» себя. Она мысленно восстанавливает разговор в кабинете, хотя теперь на месте пациентки она сама. Кроме того, «капитуляция» по итогам этого разговора мнимая – потому что героиня принимает свою реальность, реальность собственной жизни.

Маркос. Почему она решается пойти на вечеринку?

Сесилия. Потому что провела самоанализ.

Роберто. Для меня это неясно. И думаю, все дело в их первой встрече. Мы не решили эту проблему.

Габо. Ты же не думаешь, что она спускается, потому что влюбилась в парня? В лучшем случае она влюбится в него после того, как они переспят, но теперь ей просто хочется пофлиртовать.

Элид. Аргентинец стал заменой музыканту.

Роберто. Я не думаю, что они должны переспать – по крайней мере, не в этом фильме. Во-первых, мы толком не знаем этого парня и, во-вторых, именно поэтому не описали их первую встречу.

Габо. Почему бы нам не оставить новые предложения до тех пор, пока не будет готова структура? В противном случае мы разрушим то, на чем сошлись минуту назад, а этого допустить никак нельзя. Сначала сгруппировать зверушек, а затем – отправить в загон.

Сесилия. У меня все записано. Здесь в пункте тринадцать сказано: «Героиня возвращается в номер, затем приезжает тележка с едой, она смотрится в зеркало и, наконец, сдается».

Габо. Спускается на вечеринку, знакомится с парнем и танцует танго.

Роберто. В роскошном бело-голубом платье – в цветах флага.

Сесилия. Пункт четырнадцать: «Мы видим ее появление глазами аргентинца».

Рейнальдо. Она обретает себя. Теперь она может назвать себя Либертад Ламарке. Или, еще лучше, Империо Архентиной.

Габо. А фильм можем назвать – «Последнее танго на Карибах».

Рейнальдо. Танец – это отсылка к Рудольфу Валентино, как и вертолет – к «Сладкой жизни»… Я имею в виду сцену, когда Валентино танцует, его показывают в профиль, крупным планом, и вдруг он подходит к камере и… Эта сцена была эпохальной.

Габо. Сначала танцуют все, но в конце герои остаются вдвоем. Что ты думаешь, Маркос? Есть ли что-то в этой истории, что тебе не нравится?

Маркос. Единственное, что мне не нравится, это как мы подходим к изменению поведения, к ее решению пойти на вечеринку. Слишком поспешно. Порядок действий такой: она видит расчлененного быка, ее тошнит; героиня возвращается в свою комнату; приезжает тележка с ужином; она смотрит на мясо, и ее снова рвет; она ложится на кровать и плачет, чувствуя себя самой несчастной на свете… И тогда начинается диалог перед зеркалом? Чтобы человек, оказавшийся в такой ситуации, смог принять решение одеться, собраться, прийти с улыбкой на вечеринку… Думаю, нужно кое-что посерьезнее, чем спонтанный сеанс психоанализа.

Рейнальдо. Мне кажется, мы допустили ошибку. Настоящий кризис происходит, когда она видит разделанного быка, а не раньше. Комедия становится слишком серьезной.

Сесилия. Аккуратнее с интонацией. Комедия и правда становится слишком серьезной.

Габо. Маркос, действительно ли в той последовательности, о которой ты говоришь, есть начало, середина и конец?

Элид. Звено, которого, кажется, не хватает, – это зеркало. Мы не осознавали, что это достаточная мотивировка.

Габо. Но осознает ли это героиня? Как психоаналитик она обладает гораздо большей способностью к самоанализу, чем мы. Если она не способна к глубокому размышлению в такой кризисный момент, то у нас паршивый персонаж.

Маноло. Тележка с ужином – своего рода «троянский конь». Именно здесь она чувствует, что ее оборона прорвана…

Виктория. Аргентинская Республика подавляет и унижает бедного аргентинского психоаналитика.

Глория. Пока героиня выходит из кухни, возвращается в свою комнату и борется с кризисом, внизу жарят быка. Она успевает успокоиться и начать свой воображаемый диалог с пациентом.

Габо. Мы еще не работали над этим диалогом и ничего о нем не знаем.

Сокорро. Он до или после тележки?

Рейнальдо. После. Появление тележки – момент ее эмоционального сближения: с Аргентиной в целом и с нашим парнем в частности. Этот жест примиряет ее с остальным миром. И именно поэтому теперь она поднимает крышку, смотрит на бифштекс и находит его аппетитным. Ну, пока не попробовала, по крайней мере. Размышления начинаются потом…

Сокорро. Она попробует то самое мясо, из-за которого ее пару минут назад вырвало?

Рейнальдо. Тогда оно было сырое, окровавленное; а теперь – вкуснейший аргентинский бифштекс.

Маркос. По-моему, здесь проблема со временем. Надо дать ей возможность поразмыслить. Она может в ужасе покинуть кухню, отель и пойти гулять по пляжу. Там мы попадаем опять к визуальным стереотипам – сумеркам, пальмам на фоне неба… Как будто она возвращается к первоначальному плану. И тут раздается голос пациентки.

Рейнальдо. На мой взгляд, уходить из отеля – ошибка.

Габо. Согласен. Уйти из отеля – уйти от проблемы.

Маркос. Но этот перелом, после которого она смиряется с судьбой, все еще неубедителен.

Габо. Если бы у меня было предложение получше, я бы высказался. Но идей нет. Похоже, мы, сами того не понимая, идем разными путями. Не получается ли так, что ты, Маркос, ищешь драматического конфликта, а мы разрабатываем комедийную историю?

Роберто. Еще нужно добавить качественного черного юмора.

Габо. Есть аргентинские мясники. Они наслаждаются жизнью. Разделывают быка и шутят без умолку.

Сокорро. Кстати, а мне вот не нравится, что героиню рвет.

Габо. Чувствую я, когда дело дойдет до съемок, от рвоты откажутся. Режиссеры осмеливаются показывать тошноту, а вот рвоту жалуют не особо. А если и снимают, то потом вырезают на монтаже.

Маркос. Эта деталь меня мало волнует.

Габо. Понимаю. Тебя волнует сила факторов, которые заставили героиню пойти на вечеринку.

Маркос. Именно. Когда мы доходим до этого момента и говорим: «Всё!» – я этого просто не чувствую, не верю.

Элид. Это правда, что она привыкла к самоанализу, но, решив поехать на Карибы, героиня перестает быть психоаналитиком, теперь она несчастная женщина в поисках приключений. Сейчас в ней преобладает не рациональное, а эмоциональное. А когда ее планы рушатся, она понимает, что не сможет сбежать, и к ней возвращается прежняя личность.

Глория. Как защитный механизм.

Рейнальдо. Как Дон Кихот на смертном одре. Сам акт размышления «возвращает» ее в кабинет, в исходную точку.

Роберто. Возможно, пациентка в кабинете сказала ей то же, что сейчас говорит аргентинец: «Родину не выбирают» или «Где родился, там и пригодился».

Габо. Лучше наоборот. Пусть она это скажет пациентке. И в финале вспомнит. Есть хорошая фраза Че Гевары: «Ностальгия начинается с еды». Это правда. Вы чувствуете укол ностальгии, когда находитесь далеко от своей страны и хотите съесть то, что ели в детстве.

Маркос. Героиня задается вопросом: «Что я за профессионал, если даю советы, которым сама не следую?»

Дениз. Классические двойные стандарты: «Поступай, как я говорю, а не так, как я сама поступаю».

Габо. Она неизбежно приходит к такому выводу: «Не права я, а не моя страна». Героиня должна измениться. Осознав это, она признает как недостатки, так и величие своей страны.

Маркос. На вечеринке она ни с того ни с сего расспрашивает соотечественников о последних новостях из Аргентины, словно не была там сто лет.

Сокорро. И радуется прогнозу, что ее команда выиграет матч со счетом «три – ноль».

Элид. Аргентинец отправил вместе с тележкой записку, там обязательно должны быть какие-нибудь трогательные слова.

Габо. Пристегните ремни: музыкант возвращается из Каракаса! И героиня понимает, что он и гроша ломаного не стоит; может быть, он хорош для других, но не для нее. Ее ввели в заблуждение россказни пациентки!

Маркос. Вот теперь и я заскучал по дому. И вспомнил, что хотел снять фильм про парней с маракасами.

Габо. Хорошо тебя понимаю. Несколько лет назад я хотел написать о путешествии по реке Магдалена и задумался о жизни Симона Боливара. Простое маленькое путешествие по Магдалене обернулось для меня кучей хлопот… с историками, с Академией языка… Я с детства мечтал об этом путешествии, размышлял, как его организовать. И однажды сказал себе: «Придумал. Вставлю сюда Боливара». И я начал изучать Боливара: каким он был, какой у него был характер… И когда я наконец сел писать об этой поездке, много лет спустя, то понял, что это было последнее путешествие Боливара. То же самое произошло и с тобой, Маркос: образ быка, которого привозит вертолет, стал отправной точкой.

Маркос. Только вертолет. Бык появился позже.

Габо. И посмотрите, куда мы пришли! Нужно верить в любой оригинальный образ, который вам что-то говорит; почти всегда это значит, что в нем действительно что-то есть. Вот почему я доверяю своему зонтику, о котором упоминал в первый день, помните?

Роберто. Простите за настойчивость, но мне кажется, что в характере аргентинца не хватает силы.

Глория. Но теперь ясно, что это не фильм про двух любовников. Это история сложных отношений героини с родиной и с собой. Парень стал еще одним элементом, простым звеном в этой «аргентинской цепи».

Габо. Без него не было бы фильма. Именно его поступки заставляют героиню задуматься.

Роберто. Повторяю, для меня он неубедителен.

Глория. Поступки аргентинца только повод. Настоящий триггер – разговор с пациенткой.

Роберто. Это уже литература какая-то.

Габо. А что ты имеешь против литературы?

Роберто. Ничего. Я люблю литературу.

Габо. Тогда почему ее обесцениваешь?

Роберто. Потому что мы снимаем фильм.

Габо. Мы пишем сценарий.

Глория. Диалог двух персонажей – еще не литература. Помимо слов, здесь есть ряд ситуаций и переживаний, заставляющих героиню задуматься.

Роберто. Задумываться должен зритель, а не она.

Габо. А что будет, если мы выкинем аргентинца?

Маркос. Возможно, ничего не произойдет. Как сказала Глория, он отошел на второй план.

Глория. Подождите минутку. А кто тогда будет делать приглашение? Кто отправит тележку с едой?

Габо. Менеджер по связям с общественностью.

Маркос. И она может танцевать танго с кем угодно.

Габо. С первым встречным. Не важно, оставим нашего парня, просто чтобы у нее был собеседник.

Маркос. О боже! От фильма про тропики ничего не осталось.

Габо. Это история женщины, которая отправилась в тропики, веря, что найдет рай, но обнаружила, что уже находится в раю или, если хотите, в аду. Рай и ад заключены в нас самих, мы повсюду носим их с собой. Я не знаю, как мы назовем эту историю, но мне приходит в голову, что одним из вариантов мог бы быть «Такой страшный ад», помните, как в том сонете: «Ты мной любим, Господь, не по причине…»

Рейнальдо. Итак, эту идею можно резюмировать так: женщина убегает из ада, но ад ее настигает.

Сесилия. Как любопытно: новая версия «Свидания в Самарре».

Габо. Я думаю, мы проделали хорошую работу. Наша задача не столько создать историю (получится она или нет – еще вопрос), сколько воспользоваться возможностью понять, как она создается. Что всегда работает, так это поиск. Метод можно отыскать, лишь когда ищешь историю.

Виктория. Другими словами, надо изучить механизм поиска.

Габо. Да. Но давайте проясним: я не сказал, что наша история не получилась. Более того, если вам она не нравится, оставьте ее мне – уж я знаю, что с ней сделать.

Маркос. Нет. История уже созрела: в ней есть вертолет, бык, отель, футбольная команда, гимн…

Габо. Абсолютно все. Но есть вещи, которые нуждаются в доработке. Например, футбольный матч.

Глория. Маркос, а ты уже ощущаешь историю своей? Веришь в нее?

Габо. Я переживаю, что ты почувствуешь недостатки, но не сможешь определить, в чем они заключаются. Одно могу сказать точно: здесь нет структурных просчетов. Вот что важно. Но тебе все равно придется ее доработать, отшлифовать… В истории всегда нужно устанавливать уровни и весовые категории, как в боксе.

Маркос. Я доволен ее весом.

Габо. Мы делаем развлекательный фильм, чтобы заработать деньги, которые к тому же пойдут не нам. Поэтому продукт должен иметь свои достоинства. Я думаю, здесь все есть. Да, мы не пишем сценарий для «Сёгуна». Если хочешь написать своего «Сёгуна», Маркос, без проблем, мы это сделаем. Это будет немного сложнее, но мы справимся. Над своими проектами всегда нужно работать так, как если бы они были тяжеловесами, имели такой вес.

Маркос. В таком случае разве мы не должны начать с вопроса, является ли психоаналитик подходящим персонажем для телевизионной комедии?

Габо. Неизбежный вопрос. Это часть поиска. Нужно с самого начала понимать: стремитесь ли вы написать комедию для телевидения или снять «Гражданина Кейна». Чтобы достойно провести бой, боксеру из полусредней категории необходимо находиться в оптимальной форме – равно как и тяжеловесу. Если тебе действительно нравится идея масштаба «Гражданина Кейна», то приступай к работе, потому что только так ты сможешь выйти на уровень, на высоту «Гражданина Кейна». Но если замысел тебя не убедил, если ты не веришь, что это будет фильм твоей жизни…

Маркос. Несомненно, в этой истории есть много элементов, которые я бы без колебаний включил в фильм своей жизни.

Габо. Тогда ты можешь быть довольным, ведь это твой первый фильм. Когда я закончил «Палую листву», свой первый роман, я дал его почитать нескольким друзьям, людям, склонным к критике, и они сказали мне: «Хорошо написано, но, конечно, это не великий роман». Должно быть, они заметили, как я изменился в лице, поэтому поспешили добавить: «Редко кому удается с первой попытки написать великий роман». Я испытал огромное разочарование; в голове крутилась мысль: «Я облажался, вряд ли я смогу написать что-нибудь получше». Я чувствовал, что мой мир рушится, и повторял: «Я облажался, я облажался».

Маркос. А я, наоборот, вполне доволен. По-моему, вышло неплохо.

Габо. Но кажется, я вижу тень сомнения на твоем лице. Послушай, теперь я беспокоюсь не за историю, а за тебя. Отдохни. Вернись домой, расслабься, послушай музыку, поразмышляй, а потом посмотрим.

Маркос. Хорошо.

Габо. Фильм твоей жизни не будет длиться полчаса. А вот час – вполне, как «Бессмертная история» Орсона Уэллса. Роскошный фильм! Смотрел? Это история моряка, который возвращается домой; героиню играет Жанна Моро.

Роберто. А никому не приходит в голову, что в процессе обсуждения мы упустили кое-что очень важное… Надеюсь, это не ключ к фильму!

Глория. Что-нибудь вроде «Розового бутона»?

Габо. Я вижу, что в нашем конспекте чего-то не хватает в четырнадцатом пункте. Последовательность есть, но неполная. Структура становится уязвимой. Если бы ты застрял здесь, Маркос, мы бы никогда не узнали почему…

Виктория. Я считаю, нам не следует отказываться от исходной идеи: «У женщины, которая работает психоаналитиком и у которой никогда не было парня, на карибском острове закручивается роман сразу с двоими». Правда, приключение с аргентинцем перестало быть центром истории, но интересно, что она так и не нашла Прекрасного Принца в Аргентине, а здесь, на Карибах, встречает парня и в то же время примиряется со своей страной. В этом мире, столь отличном от ее собственного, противоречия разрешаются, что по-прежнему остается привлекательной метафорой.

Дениз. Мы думаем, что теперь для нее «не будет больше ни печали, ни забвения…».

Маркос. Она находит свою любовь на Карибах.

Габо. На Карибах, но в то же время рядом с домом, она влюбляется в соседа… Чего еще ты хочешь, Маркос? Ты пришел сюда с образом женщины, которая видит прилетающий вертолет, загорая у бассейна, и посмотри: мы доигрались до настоящего танго!

Маркос. Я не жалуюсь. Все по делу.

Сокорро. Может быть, мы привнесли не слишком много, дружок, но дареному коню…

Маркос. Мне нужно внимательно изучить структуру. Если я найду какие-то недостатки, мы обсудим их позже.

Габо. Если мы нашли хорошую структуру, то разобраться с остальным не составит труда. Помните историю о царе Эдипе? По дороге в Фивы на бедолагу нападают какие-то разбойники. Эдип их убивает. Когда он прибывает в город, его награждают женитьбой на царице, потерявшей мужа. Эдип становится царем. В Фивах вспыхивает чума, и Эдип отправляется к провидице. «Когда узнаешь, кто убил царя, твоего предшественника, – предсказывает пифия, – чума закончится». Выясняется, что убил его он сам (и это был его отец), а царица, на которой он женился, – его мать. Так исполнилось предсказание, сделанное при рождении Эдипа, несмотря на то что отец, пытаясь его предотвратить, приказал убить сына; человек, ответственный за выполнение приказа, пожалел ребенка. Идеальная история, без изъянов, взлетов и падений. Собственно, так и пишут уже четыреста пятьдесят лет. И тот же сюжет я использую в сценарии фильма, который сейчас находится в производстве. Название – «Эдип-алькальд». Герой назначается алькальдом – мэром – городка в Колумбии, чтобы положить конец тамошнему насилию. В конце концов мужчина обнаруживает, что он сам является причиной насилия, с которым борется.

Глория. Почему бы нам не подытожить сказанное? Мы по-прежнему боимся, что какие-нибудь детали могут не состыковываться.

Сесилия. Большая проблема, по-видимому, находится между пунктами тринадцатым и четырнадцатым: решение героини пойти на вечеринку – то, что здесь названо «капитуляцией», – ее прибытие и все, что следует за этим.

Элид. Были вещи, которые вызвали неприятие. Например, идея вывести ее из отеля, мысль избавиться от аргентинца…

Маноло. Это заставило бы нас переделывать всю канву. Мне вот было непонятно предложение сделать параллельный монтаж, когда идет разделывание быка и диалог с пациенткой.

Дениз. Единого мнения по этому поводу нет.

Рейнальдо. Торжество может состоять из двух этапов: утреннего и вечернего. Быка выставляют напоказ утром, а вечером им ужинают.

Сесилия. То есть бык будет красоваться в зале, пока героиня у себя в номере звонит по поводу замены отеля и смотрит интервью с аргентинцем по телевизору.

Сокорро. Позже, пытаясь убежать, она окажется на кухне, где уже начали разделывать быка. Она поднимается в номер, принимает таблетку, засыпает; чтобы заполнить пустоту, камера показывает коридор, и мы видим, как подъезжает тележка с едой.

Рейнальдо. И тут происходит диалог перед зеркалом…

Дениз. А перед этим она получает приглашение от аргентинца.

Сесилия. До попытки к бегству.

Рейнальдо. Он приглашает ее, прежде чем отправиться на утреннее мероприятие.

Роберто. В любом случае нам надо будет еще раз проследить, как события соотносятся с хронометражем.

Габо. Что ж, Маркос, пора тебе браться за работу. Структура есть, это факт. Конечно, не полноценная история, но именно структура не дает ей расползтись или развалиться. Если бы мы изменили структуру сейчас, от истории остались бы рожки да ножки. Хотя мы могли бы попробовать, ведь именно в этом заключается наша игра.

Мастерская – это игра, в которой мы изучаем эффективную групповую работу применительно к творческому процессу. Это мозговой штурм по поводу истории, идеи, образа – всего, из чего вырастает фильм. Здесь мы узнаем друг друга, знакомимся с чужим мнением: у кого что отзывается в душе, в каких аспектах лучше всего проявляются талант, рвение, образование, опыт и способности каждого; затем мы наблюдаем, как в ходе обсуждения эти элементы сочетаются и дополняют друг друга, как пазл. Это то, что часто называют командной работой. Кстати, романисту это недоступно, потому что написание романа – вещь абсолютно интимная.

Выйдет ли когда-нибудь режиссер на улицу с фотоаппаратом в руке, чтобы начать «писать» свой фильм на месте, перед актерами? Это был бы отличный день для кинематографа. Но пока создание фильма зависит от сценария, кино – по крайней мере художественное – будет подчиняться литературе. Без литературной базы, какой бы хлипкой она ни была, кино не бывает. Так и хочется сказать, что без сценаристов фильм невозможен (повторяю, художественный фильм), но это, пожалуй, чрезмерно польстило бы сценаристам, поскольку написание сценария – во многом работа техническая.

Сегодня великая неудача мирового кино заключается не в технике и даже не в сценарной технике, которая остается, так сказать, явлением творческим, а в отсутствии оригинальных идей. Сегодня кинематографу надо найти какого-нибудь парнишку, который однажды представил, как одна разочарованная женщина, загорая у бассейна, внезапно увидела вертолет. Такое приходит в голову не каждому. Хотя и этого недостаточно. Сколько людей представляли себе свою сцену с вертолетом и даже быком, но в результате не продвинулись ни на шаг. Идея умирает, не родившись, если человек говорит себе: «Она великолепна, но я не стану ее рассказывать и обсуждать». Семинары – такие, как наш, – созданы для тех, кто думает иначе.