Глава 2
Щелчок кнопки выключения телевизора прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Экран погас, сжавшись в маленькую белую точку, но слова выступающего грузинского политика продолжали эхом отдаваться в голове.
— Странно… — произнёс я, развернувшись в сторону коридора.
Хотя, что тут может быть странного. Пока с исторической точки зрения для Грузинской ССР всё осталось как и было. Сейчас объявление независимости. Затем выборы президента. А уже потом… и вот этого «потом» бы не хотелось.
Подумав, я решил что пока рано лишать себя потока новостей, и вновь включил телевизор.
— Сегодня эти племена имеют определённые признаки нации. Но только на своей исторической родине, на Северном Кавказе, — вещал с экрана грузинский политик, стоя на ступенях республиканского Дома Правительства.
Я вышел в прихожую и присел на тумбочку, где хранилась обувь. Достав оттуда полётные ботинки, я взял обувной крем и принялся начищать их.
— Если это племя, или эти племена, осознают это, мы поможем им, но только с условием, что они восстановят историческую справедливость, уступят нам нашу землю и обустроятся на том месте, откуда пришли, — громогласно заявлял грузинский политик.
Я прочитал его имя. Это был Звиад Гамсахурдия.
Пока продолжались новости, я выстраивал мысли в голове в интересные цепочки. Однако воспоминания о том как было в моём прошлом, никак не стыковались с нынешним положением вещей. Начищая нос правого ботинка, я продолжал собирать мысли в кучу.
Война в Афганистане закончилась, аварии на Чернобыльской АЭС не произошло, но внутри страны политический кризис продолжал назревать и без этих успехов. Горбачёв ушёл ещё перед Новым годом, а его место занял Русов. Пока только временно и до следующих выборов.
Казанов говорил, что этот Григорий Михайлович «агент влияния Запада». С этим Русовым установили контакт ещё во время его стажировки в Колумбийском университете в конце 50-х. Скорее всего и продвижение по карьерной лестнице на высшие посты было частью плана американцев.
Теория интересная, но сложно доказуема. При этом все действия «бригады Русова» по управлению государством очень похожи на медленные шаги по уничтожению страны.
Тут-то и непонятно, почему и в этот раз провалилось ГКЧП? Ведь всё было устроено лучшим образом. Особенно круто получилось организовать переброску советских войск в Сербию, чтобы не дать НАТО окончательно разрушить страну.
Война на Балканах и бомбардировки Белграда в этой реальности начались раньше. И к счастью, закончились тоже раньше. Но раз провалилось ГКЧП, что теперь будет с войсками в Сербии?
— К другим темам. Вопрос о проведении миротворческой операции в Сербии сегодня стоял на повестке дня заседания президиума Верховного Совета СССР. Исполняющий обязанности президента Советского Союза товарищ Русов высказался за продолжение операции. Также он удостоил похвалы руководство Вооружённых сил, которое в кратчайшие сроки и в условиях кризиса с ГКЧП, смогло провести переброску войск. Однако, потребовал от нового военного руководства не вступать в боевые действия против войск НАТО…
Удивительно, что теперь Григорий Михайлович за ввод войск и хвалит новых генералов. Правда, старых решили отстранить.
— После заседания было объявлено, что новым министром обороны назначен…
Вот и пошли новые назначения после провала ГКЧП. Пока диктор зачитывала список изменений на руководящих постах в КГБ и Министерстве Обороны, я закончил с ботинками.
Сложив все мысли в кучу, я выдохнул. В прошлой жизни «парад суверенитетов» республик стал началом конца. Лавиной, которую уже было не остановить. И вот, снова. Победа в Афгане, успехи на Ближнем Востоке и Африке, Сербия, деятельность ГКЧП… выходит, что мы просто выиграли время. Но в целом стратегически ситуация в стране оставалась шаткой.
— Спокойно, Саныч, — сказал я сам себе вслух. — Делай что должен, и будь что будет.
Я быстро поправил лётный комбинезон, надел ботинки, взял с вешалки фуражку, «шевретку», и покинул квартиру. Я вышел на улицу и направился в сторону КПП. Путь до аэродрома можно было пройти с закрытыми глазами.
КПП встретил меня распахнутыми воротами, через которые как раз выезжал «Урал» с дежурным по полку на проверку караула.
Дежурным по КПП оказался молодой сержант из батальона аэродромно-технического обеспечения. Увидев меня издалека, он вылетел из стеклянной будки как ошпаренный.
— Смирно! — громко крикнул он, вытягиваясь в струнку и поедая меня глазами. — Товарищ подполковник…
— Вольно, Вань. Как обстановка? — прервал я сержанта и пожал ему руку.
Пару раз мне приходилось с ним непосредственно иметь дело. Однажды всю ночь он руководил очисткой полосы машинами КПМками, чтобы на аэродром мог сесть Ан-12 с важным имуществом.
— Без происшествий. Эм… с прибытием, Александр Александрович! — улыбнулся сержант, выпрямляясь передо мной.
— Спасибо. Как семья? — спросил я у парня, вспоминая, что он до моего отъезда в Конго женился.
— Всё хорошо. Ждём ребёнка, товарищ подполковник.
— Молодцы. Давай, тащи службу, — похлопал я сержанта по плечу.
Пройдя через вертушку, я встретился лицом к лицу с двумя курсантами, выскочившими из дежурки.
— Помощник дежурного… — хором начали они представляться мне, но я также остановил их.
— Спите? — спросил я, но потом увидел на столе в дежурке тетради и раскрытую Инструкцию экипажу.
— Учимся, товарищ подполковник.
— Это правильно. Но и про службу не забывайте, — подмигнул я и пошёл дальше.
Территория 158-го полка жила своей жизнью. Здесь, за бетонным забором с колючкой, время словно замерло. Вдоль аллеи, ведущей к штабу, стояли тополя. Бордюры сияли белизной, несмотря на грязь и слякоть 1991 года.
Пройдя сотню метров, я оказался на плацу перед штабом полка. В это время взвод курсантов шёл в сторону штаба одной из эскадрилий.
На каждом шапка-ушанка, шинель серого цвета, а брюки заправлены в сапоги. Увидевший меня заместитель командира взвода в звании сержанта, скомандовал, прикладывая руку к виску:
— Смирно! Равнение на-лево!
Все одновременно повернулись в мою сторону, подбородки взлетели вверх. Чёткий печатающий шаг сотрясал бетонные плиты. Я приложил руку к козырьку, приветствуя строй.
— Вольно! — громко произнёс я и пошёл к входу в штаб.
Навстречу попался замполит полка, майор Коваленко, с неизменной папкой под мышкой.
— Александр Александрович! Вы вернулись! — расплылся он в улыбке, крепко пожимая мне руку.
— А разве могло быть иначе. Или ты меня не ждал, Рома? — спросил я.
— Что вы! Мы уж заждались. Слышали про обстановку в стране. Весь полк гудит!
— Рома, ты лучше все пересуды и разговоры пресекай. Мы служим не фамилии, имени и должности. Мы стране служим, понял?
— Конечно! Как может быть по-другому, — он посерьёзнел.
— А теперь давай рассказывай.
Коваленко, как и любой хороший замполит, был человеком принципа. Он считал что знать нужно всё, поскольку знать половину не имеет смысла.
— Запчасти со скрипом везут, но мы всё равно летаем. У курсантов наземная подготовка идёт. Планируется культурно-массовая программа на выходных. Секретарь комитета ВЛКСМ полка предложил провести дискотеку в гарнизонном клубе. Репертуар затребовал у него, так что жду, когда мне его предоставят.
— Ну ладно тебе. Ты предлагаешь курсантам ещё и запретить слушать определённые песни? — спросил я.
Тут глаза у Коваленко на лоб полезли.
— Сан Саныч, вы бы если услышали, что они слушают на дискотеках, сразу бы меня поняли. Одна западная музыка. Иногда что-то русское играет.
— Петрович, ну не перегибай. Пускай танцуют подо что «танцуется».
Коваленко кивнул, и я попрощался с ним.
— Вы к жене? А она у себя на месте. Сегодня заходил к ней на медосмотр…
— Спасибо, Роман Петрович, — перебил я Коваленко и заспешил в санчасть.
— Саныч, минуту вашего ценнейшего и драгоценнейшего времени, — остановил меня Рома.
— Минута, время пошло, — подмигнул я замполиту.
— Александр Александрович, для одного из занятий с личным составом составляю вашу биографию. И есть маленький пробел.
Удивительно! Теперь про меня ещё и лекции будут читать. Знала бы моя первая учительница об этом!
— Какой именно пробел?
— Ваш второй орден Ленина. Хотелось бы узнать подробности, за что вы его получили.
— В личном деле есть запись? — спросил я, понимая, что правду всё равно замполиту не скажу.
— Написано, что за заслуги в освоении новой техники…
— Вот за это и получил. Петрович, бежать надо, — ответил я и ушёл в направлении санчасти.
В личном деле ни слова не было про Сьерра-Леоне, а также никто не писал, что в 1986 году меня хотели представить к званию Героя Советского Союза. А ведь именно после Африки мне и дали второй орден Ленина. И, как это ни парадоксально, именно из-за моей пропажи для работы в Сьерра-Леоне и забылся момент с подачей меня на Героя.
Я свернул к одноэтажному белому зданию, укрытому в тени елей. Здесь пахло не керосином, а очень даже пахло хлоркой и лекарствами. На крыльце курили двое солдат с перебинтованными руками. При виде меня они поспешно спрятали сигареты за спины и вытянулись.
— Да кури уже, — махнул я рукой и вошёл внутрь.
В коридоре было тихо. Из кабинета терапевта доносился гул кварцевой лампы, а ещё дальше были слышны разговоры медсестёр в лазарете.
Пройдя влево по коридору, я остановился у открытой двери одного из кабинетов. Заглянув внутрь, я улыбнулся, увидев самого дорогого мне человека.
Тося сидела за столом, заполняя журналы. На ней был белый халат, наброшенный поверх повседневной формы прапорщика с эмблемами медицинской службы. Она что-то сосредоточенно писала, положив ногу на ногу и раскачивая ступнёй с надетой туфлей. Светлая прядка волос выбилась из-под медицинского колпака и упала на лицо.
В кабинете пахло лекарствами и спиртом, но сейчас этот запах смешался с ароматом её духов, создавая дурманящий коктейль. Всё как в самые лучшие моменты нашей жизни.
Я задержал дыхание и тихо прикрыл за собой дверь. Щелчок замка заставил её вздрогнуть.
— Что случилось… — начала она строгим голосом, подяла голову, и осеклась.
Ручка выпала из её пальцев и покатилась по столу. Глаза распахнулись, излучая безумную радость.
— Саша…
Она вскочила, опрокинув стул, и бросилась ко мне, забыв про субординацию, про то, что мы в части, про открытые двери. Хотя… Я успел защёлкнуть дверь.
Я поймал её в охапку, прижал к груди, не в силах оторваться от её губ.
— Ты вернулся! — шептала она, и я чувствовал, как тепло начинает растекаться у меня по груди.
— Да, и я очень… сильно… тебя… хо… то есть, люблю, — сказал я, скидывая с себя куртку и сбрасывая фуражку.
— Саша, я ведь на работе, — сказала Тося.
Она подняла на меня глаза, в которых блеснул огонёк страсти, провела ладонью по моей щеке, словно проверяя, настоящий ли я.
— Ты похудел. Голодный, наверное?
— Конечно. И я сейчас кое-кого съем, — ответил я, медленно сняв халат с Тони и продолжая целовать её шею.
— Я спросить… Мы… с тобой… ох и по краю сейчас ходим. Зайдёт ведь кто-то, — продолжала шептать мне на ухо Тося, стягивая с меня куртку комбинезона, а затем и футболку.
— Первый раз как будто, товарищ прапорщик, — улыбнулся я.
Мои руки скользнули под её белый халат, нащупывая горячее тело под тонкой тканью форменной рубашки. Пальцы дрожали, путаясь в пуговицах.
— Саш… здесь… — в её голосе была слабая попытка разума остановиться, но тело говорило об обратном.
— Мне плевать, — прорычал я, подхватывая её под бёдра.
Она была лёгкой, как пушинка. Я поднял её, и она инстинктивно обвила ногами мой пояс, вцепившись руками в плечи так, что, наверное, остались царапины от ногтей.
Я шагнул к столу. Журналы, стопки карт, фонендоскоп — всё это одним движением руки полетело на пол, рассыпаясь веером по линолеуму.
Я посадил её на край стола, вклиниваясь между её коленей. Её руки лихорадочно расстёгивали мой ремень и освобождали меня от штанов.
— Быстрее… — её шёпот сорвался на стон, когда мои ладони, коснулись её кожи, скользя по упругой груди и опускаясь по бёдрам.
Мир сузился до размеров этого кабинета. Её запрокинутая голова, разметавшиеся светлые волосы на тёмной поверхности стола, приоткрытые губы, хватающие воздух…
Каждое движение было сначала плавным, нежным, а затем всё быстрее и быстрее ускорялось. Стол жалобно скрипел под нами, но этот звук тонул в нашем дыхании и сдавленных стонах. Я смотрел в её глаза, затуманенные удовольствием, и видел в них своё отражение.
— Ох! — вскрикнула Тося, тут же закусила палец от удовольствия и откинулась назад.
В этот же момент, казалось, устали все — я, нависший над Тоней, она, и, конечно же, Николай Иванович Пирогов. Его портрет «устал» больше всех и упал со стены.
— Слушай, сколько раз к тебе приходил на работу, он всегда падает, — сказал я, восстановив дыхание.
— Он… не может смотреть… чем мы здесь с тобой… вух… занимаемся, — улыбнулась Тося, и я помог ей подняться.
Мы начали одеваться, но быстро этого не получилось сделать.
— Саш, я ж хотела… хотела… спросить хотела, — успокаивала дыхание Тося, поправляя лифчик и застёгивая рубашку.
— Да, слушаю, — ответил я, заправляя футболку.
— Да чёт… как-то забыла, — улыбнулась Тоня и нежно меня поцеловала.
В дверь деликатно постучали. Тося встрепенулась, поправляя халат и волосы, мгновенно превращаясь из любящей жены в строгого медика.
— Ускорьтесь, товарищ подполковник, — шепнула она и подошла к двери, постукивая каблуками по кафелю.
Тося открыла дверь, и в кабинет «заглянула» голова начальника медслужбы, капитана Одуванова.
— Антонина Степановна, там… товарищ подполковник! Здравия желаю!
— Приветствую, доктор.
— Мы тут… это… А я вот Антонине Степановне предложить хочу сегодня пораньше со службы уйти, — улыбнулся Одуванов.
— Благодарю. Я только к командиру схожу. Неправильно, если замкомполка в гарнизоне, а командир не в курсе.
Одуванов кивнул и выскочил обратно в коридор. Тося же подошла ко мне ближе, чтобы поправить меня.
— Иди. А я пока соберусь, — сказала она и поправила мне воротник куртки, окинув любящим взглядом.
Поцеловав её, вышел в коридор, а потом и на свежий воздух. Я сразу направился в командно-диспетчерский пункт, по привычке пружиня шагом по стыкам плит. Дорога шла вдоль основной стоянки авиатехники, и сердце невольно забилось ровнее, в такт далёкому гулу двигателей.
Я смотрел на этот строй машин и чувствовал гордость. Ведь по сути мне и командиру — полковнику Игнатьеву, пришлось собирать 158-й учебный вертолётный полк. Четыре года назад, здесь, было практически голое поле и старый аэродром подскока. Бетон зарос, а здания были в упадке. Когда встал вопрос о формировании Уфимского высшего военного авиационного училища лётчиков, именно мне предложили формировать новый полк.
Не сразу, но я согласился. Всё же, будущее страны не только в технике, экономике и ресурсах. Главная и самая важная инвестиция — дети и подростки. Кому, как не нам, прошедшим Афганистан и Сирию, предстоит передавать свой опыт подрастающему поколению лётчиков.
И вот теперь 158-й полк — кузница кадров с самым большим налётом в Уфимском училище.
Мой взгляд скользил по силуэтам вертолётов, которые стояли на стоянке и ждали очереди на заправку. Вот выстроились в ряд трудяги Ми-8МТ — основные «парты» для курсантов и главные «рабочие» любой войны. Чуть дальше, хищно опустив носы, замерли «крокодилы» — Ми-24. Причём нам с командиром и начальником училища удалось выбить не только Ми-24Д, а вполне свежие «П» и даже пару пушечных «ВП». А ещё нам выделили и четыре Ми-28УБ. Не самые свежие, но зато с хорошей авионикой. Пока что мы их только вводим для ознакомления для 4 курса.
По нашему мнению, курсанты должны учиться на том, на чём им придётся воевать. А воевать им придётся, я это знал точно.
Но я хотел бы увидеть ещё кое-что.
В самом конце стоянки, возвышаясь над остальными машинами, как слоны среди пони, стояли четыре исполина. Ми-6. Тяжеловесы. «Сараи», как их ласково называли курсанты.
Их наличие в учебном полку училища было нонсенсом, нарушением всех инструкций и программ подготовки. Обычно на тяжёлые машины переучивали уже в войсках, и то далеко не сразу.
Но мы упёрлись. Я знал, что транспортные вертолёты всегда будут на вес золота. И лётчики, умеющие управлять тяжёлыми машинами, понадобятся позарез.
И вот они стоят. Четыре гиганта с огромными пятилопастными винтами.
Насладившись видом техники, я подошёл к зданию КДП. Поднявшись в зал управления полётами, я молча встал у лестницы и осмотрелся по сторонам.
— 145-й, на втором…
— 146-й, третьи ворота, ветер — штиль.
Руководитель полётами не смолкал ни на минуту. Когда в воздухе двадцать вертолётов, слова не успеешь вставить.
На рабочих местах у каждого пепельница, поскольку времени выйти на перекур не всегда бывает. Экран на выносных индикаторах системы посадки ВИСП-74 постоянно забит метками от воздушных судов. А в рабочих записях у руководителя полётами всё исчёркано и исписано. Как он там разбирается в своих условных обозначениях, непонятно.
Поздоровавшись с группой руководства полётами, я направился к командиру.
Полковник Игнатьев Пётр Алексеевич стоял у панорамного окна с биноклем в руках. Это был невысокого роста крепкий мужик с едва кудрявыми волосами. Всю жизнь он прослужил в учебных полках, а до 158-го командовал полком в Саратовском училище.
Услышав шаги, он обернулся. Его уставшее лицо озарилось улыбкой.
— Ну наконец-то! Явился, бродяга! — поздоровался он со мной и слегка приобнял за плечо.
— Здравия желаю, командир. Прибыл, без замечаний.
— Это хорошо. Как командировка?
Я мочла кивнул, но Игнатьев не стал сразу меня расспрашивать.
— Тут не поговоришь. Пошли вниз, в класс предполётных. Там сейчас пусто.
Мы спустились на два пролёта вниз по гулкой металлической лестнице. Класс предполётных указаний встретил нас тишиной, а также запахом мела и старых плакатов. Вдоль стен висели схемы аэродрома, зоны пилотирования и профили полётов. Игнатьев плюхнулся на стул и потёр лоб.
— Садись, Саш. В ногах правды нет. Ну, рассказывай. Как там… ну где ты там был?
Я присел рядом, развернувшись к Петру Алексеевичу вполоборота.
— Жарко. И там, и там. В Африке — от солнца и влажности, а на Балканах оттого что пороховая бочка начинает тлеть. Политики воду мутят, а разгребать, как всегда нам.
Я полез в нагрудный карман кителя.
— Я тут, командир, привёз тебе кое-чего. В коллекцию.
Я выложил на стол два ярких, вышитых шеврона. Игнатьев подался вперёд, глаза его загорелись мальчишеским азартом.
— Ну-ка, ну-ка… — он бережно взял первый. — Ого! ВВС Конго?
— Конго, Алексеевич. Редкая вещь.
— Красота… — протянул полковник, разглядывая хищную кошку, вышитую чёрной нитью на жёлтом фоне. — А это?
— А это Сербия. 63-я парашютная бригада «Небесные выдры».
Игнатьев расплылся в довольной улыбке, аккуратно укладывая шевроны во внутренний карман кителя, поближе к сердцу. Для него, старого служаки, эта коллекция была отдушиной.
— Спасибо, Саня. Удружил. Правда, спасибо. А то у меня из новинок только польский шеврон, да и тот на рынке выменял.
Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Улыбка медленно сползла с его лица, уступив место той самой усталости, которую я заметил ещё на вышке.
— Понимаю, Саш, что тебе нужно отдохнуть. Я не против твоего восстановления, отпуска, профилактория и всего прочего. Но ты должен знать, проблемы у нас скоро будут не меньше, чем во всей стране.
