Рано утром к квартире станового пристава Богородского уезда Московской губернии подкатила карета, запряженная четверкой. Из кареты вышел господин средних лет, небольшого роста, худощавый, прилично одетый, с портфелем под мышкой.

– Дома становой? – спросил он, входя на ступеньки крыльца, у выбежавшего писарька.

– Никак нет, он на дознании, верстах в семи.

– Пошлите сейчас же за ним и скажите, что его ждет судебный следователь по особо важным делам.

Сказав это, приехавший господин вошел в комнаты, где и расположился ожидать пристава, за которым писарек послал верхового.

Вскоре колокольчик возвестил, что становой не заставил себя ждать – он подлетел в маленьком своем тарантасике и, проворно соскочив с него, явился к приехавшему.

– Я судебный следователь по особо важным делам барон Корф.

– К вашим услугам, что прикажете?

– Я приехал по очень серьезному делу. Скажите, далеко отсюда живет купец Баранов?

– Нет, верстах в восьми, не более девяти.

– Нам придется к нему поехать. Потрудитесь собрать понятых и сейчас же поедемте. У Баранова предстоит обыск, но прошу об этом никому ни полслова. Дело, повторяю, очень серьезное.

– Не изволите ли в таком случае предложить мне об этом на бумаге?

– Ах да, конечно, конечно!

Приезжий достал из портфеля листок бумаги с напечатанным на нем бланком судебного следователя московского округа по особо важным делам, написал на нем на имя станового пристава требование о понятых и о содействии при обыске, проставил число и нумер и, подписав именем барона Корфа, вручил становому. Последний распорядился собрать понятых и подводы для них, и через час все отправились на фабрику Баранова.

Баранов был дома. Войдя к нему, барон Корф назвал себя и объявил, что приехал по распоряжению прокурора для произведения обыска, так как Баранов обвиняется в приобретении и сбыте фальшивых кредитных билетов.

Баранов едва устоял на ногах от такой новости.

– Позвольте, господин, ваше высокородие, мы такими делами отродясь не занимались. За что же такая напраслина? – пробовал он защищаться. – Вот и Петр Иванович, – указал он на станового, – знают нас не один год; спросите, хотя во всем околотке, али где хотите об нас, дурного не услышите, тем паче такими художествами!

– Все это прекрасно, я вам верю, но где у вас деньги хранятся? Не в этом ли железном сундуке?

– Это точно, деньги в сундуке, только напрасно изволите обижать, фальшивыми не занимаемся. Вот и Петр Иванович…

Барон Корф не дал ему окончить и потребовал ключи от сундука. Баранов, продолжая повторять, что напрасно его обижают, подал ключи, – сундук был вскрыт, и из него вынуты пачки кредитных билетов.

Следователь, разложив их на столе, рассматривал некоторые билеты на свет, потом сосчитал все деньги – их оказалось сорок тысяч; заглянул в сундук, не осталось ли там еще билетов, сосчитанные уложил в носовой платок и, завязав, опечатал печатями – своей и станового пристава.

Составив протокол о забранных деньгах и отношение на имя станового об арестовании Баранова домашним арестом впредь до распоряжения, следователь взял опечатанный узел с деньгами и отправился в Москву, наказав становому, чтобы к Баранову не допускать пока никого из посторонних.

Становой, приставив к Баранову двух сотских, также уехал.

Сидит Баранов таким образом четвертые сутки, а никакого распоряжения о нем из Москвы нет. Вызвался его родственник поразузнать в Москве со всякой, разумеется, осторожностью, куда поступило о Баранове дело и в каком оно положении. Приехав в Москву, родственник Баранова забежал к знакомому чиновнику из градоначальства, и когда начал рассказывать ему про беду, стрясшуюся с Барановым, и назвал следователя, чиновник сразу огорошил его заявлением, что в Москве вовсе нет судебного следователя барона Корфа, а, стало быть, обыск у Баранова произвел и деньги увез под именем следователя какой-нибудь проходимец.

Полиция в тот же день была поднята на ноги для розыска мнимого судебного следователя, и вскоре был разыскан извозчик, возивший его в карете в становую квартиру. Извозчик показал, что господин, которого он возил, возвратясь в Москву, вышел из кареты на Тверской улице и, расплатясь с ним, нанял стоявшего там же легкового извозчика (лихача), на котором и поехал по направлению к Кремлю; разысканный же лихач отозвался, что действительно возил подъехавшего к нему в карете барина сначала к часовне Иверской Божьей Матери, где он молился богу, а потом к вокзалу Курской железной дороги. При дальнейших розысках обнаружилось, что разыскиваемый – некто Алмазовский, служивший у одного судебного следователя и живущий с одной дамой на даче в Царицыне по Курской железной дороге. Там он и был арестован вместе со своей дамой.

По доставлении Алмазовского в Москву он тотчас же сознался, что обобрал Баранова под видом судебного следователя, причем объяснил, что найденные у него бланки судебного следователя были им похищены у последнего в то время, когда он служил у него; из денег же он успел растратить до четырех тысяч, сделав на них покупки, большей частью наряды и разные золотые и бриллиантовые вещи для своей дамы, а тридцать шесть тысяч рублей были у него тут же отобраны вместе с вещами.

Баранов, конечно, был тотчас освобожден из-под ареста и вытребован в Москву для получения денег и вещей. Получая все это, Баранов не преминул обозвать Алмазовского дураком на том основании, что он, осматривая его сундук, не заметил, что в нем двойное дно и что под первым дном хранилось еще шестьдесят тысяч, которые остались нетронутыми. Баранов вполне был убежден, что надул таким образом Алмазовского.