Шейндли-Сура (София) Соломониак родилась и выросла в криминальной среде. Мать ее, Ривка Лея, была замужем два раза. От первого брака с Лейбой Примером у нее родились дочери Рахля и Хая-Фейга. Одна из них сама была воровкой, вторая – вышла замуж за известного вора Матусова. После смерти Примера Ривка Лея вышла замуж за Лейбу Соломониака, мещанина местечка Повонзки Варшавского уезда и губернии, в этом браке и родилась Шейндли-Сура.

Ни дата ее рождения, ни даже год неизвестны. Сонька на Сахалине утверждала, что родилась в 1851 году. В документах судебного процесса 1880 года указано, что ей полных 26 лет, стало быть, родилась она в 1854 году. Но этого никак не может быть, потому что в начале 1864 года Шейндли выдали замуж за варшавского мещанина Исаака Розенбада (или Розенбанда), который промышлял воровством, и 8 декабря 1864 года она родила ему дочку Суру-Ривку. Ну не в десять же лет!

Ну и чтобы окончательно запутать читателей, сообщим, что на том же процессе 1880 года старшие сестры Соньки Рахля Зимнович и Хая-Фейга Матусова в один голос утверждали, что первым мужем Шейндли был не Исай Розенбад, а дряхлый старик Шолом Школьник, который вскоре после свадьбы скончался. Причем невеста была беременна, и ребенок был не от жениха. По свидетельству современников, на момент свадьбы с Розенбадом Соньке стукнуло пятнадцать. То бишь родилась она в 1849 году. Но это тоже неточно – некоторые исследователи утверждают, что год ее рождения 1846-й.

Шейндли не была создана для тихого семейного счастья – слишком уж энергичной и дерзкой была ее натура. А еще она была очень красива и сладострастна. Хрупкая, невысокая (всего 153 сантиметра), Шейндли легко очаровывала приглянувшихся ей мужчин. Или тех, кто способен был ей помочь, – так, в 1886 году (а ей уже около сорока) она соблазнила надзирателя Смоленского тюремного замка Петра Михайлова и вместе с ним оттуда сбежала.

Но мы забежали вперед. Вернемся в Варшаву. Вскоре после рождения дочери Сонька бросила и ее, и мужа Розенбада, обокрав его напоследок на пятьсот рублей. Известно, что следующий год она сожительствовала с рекрутом Машуисом (Матисом) Рубинштейном, но чем занималась, остается загадкой.

Однако имеется весьма интересное свидетельство одного бывшего каторжника, сделанное в 1895 году, о том, что Сонька Золотая Ручка прошла обучение в варшавской «школе воров». Об этом она заявила ему сама на Сахалине, подробно описав программу обучения. И эта программа совпала с программой аналогичной школы в Кракове, в которой «учился» тот самый каторжник. Вот как он ее описал:

Но не придумал ли каторжник Сонькино признание? А если не придумал, не соврала ли ему Сонька?

Нам кажется, что нет. Хотя, как и все евреи, Шейндли-Сура была грамотной, но «гимназиев она не кончала», при этом весьма умело изображала «даму из общества». А потенциальные жертвы, люди состоятельные и образованные – помещики, инженеры, адвокаты и т. п. – безоговорочно ей верили. Кто-то же должен был обучить ее манерам, правилам этикета, правильной речи….

Еще одно соображение. Дореволюционные преступники, как правило, имели четкую специализацию. Карманник не жульничал в карты, шулер не воровал в поездах. Сонька же была универсалом. Ну разве сейфы не вскрывала…Одного криминального таланта тут явно недостаточно. Похоже, что обучение Сонька все же прошла. Тогдашние газетчики даже утверждали, что имя Софья, то есть «мудрая», она получила именно в воровской школе за успехи в обучении.

Как уже упоминалось, про похождения Золотой Ручки в начале XX века было написано множество статей и книг, авторы которых восторгались ее дерзостью, ловкостью, бесстрашием и неуловимостью. Так как подлинных историй про кражи Соньки было немного, что-то придумывалось, что-то приписывалось…Теперь, по прошествии полтора столетия отделить выдумку от были сложно, поэтому мы будем перемежать подтвержденные на судебном процессе факты с историями, подлинность которых проверить не можем.

Вот первая из легенд: по окончании «воровской школы» Сонька устроилась по объявлению в газете компаньонкой (точнее, прислугой – причесать, загримировать и т. д.) к известной европейской актрисе, приехавшей на гастроли в Россию. Примадонну в каждом городе осаждали поклонники. Та принимала их и в гостиничных номерах. Однако после визитов поклонники обнаруживали, что у них пропали ценные вещи – галстучные булавки, бумажники, портсигары. Некоторые из них жаловались актрисе, но та отмахивалась… Но потом и она стала замечать исчезновение ее собственных вещей и денег. В итоге подозрение пало на скромную и миловидную компаньонку, ей отказали от места. Но Сонька осталась не в накладе: кроме похищенных ценностей и денег, она научилась гримироваться, что впоследствии ей очень пригодилось.

А теперь факты о похождениях Соньки в конце шестидесятых годов XIX века.

Воровская карьера ее началась в Варшаве, и свое прозвище «Золотая Ручка» она получила именно там за ловкие кражи на вокзалах и гостиницах. Несколько раз она попадала в Варшаве под следствие, но каждый раз не хватало улик. Но в итоге от греха подальше Сонька-Шейндли покинула родной город.

«18 января 1866 года в городе Клину была задержана за кражу из вагона у юнкера Горожанского чемодана с вещами еврейка Симма Лейбово-Рубинштейн, назвавшаяся женой рекрута Машеуса Рубинштейна. По приговору указанной палаты, состоявшемуся 12 сентября 1866 года, она присуждена к заключению в тюрьму на три месяца. Приговор остался неисполненным, так как обвиняемая, отданная на поруки еврею Линсону, успела скрыться и не была разыскана».

Сонька специализировалась на четырех видах краж: карманных, в лавках, железнодорожных вагонах и в гостиницах. Чтобы не примелькаться и не попасться, она вместе со своей шайкой (в ее состав, среди прочих, входили ее мужья и любовники: Михель (Микеле, Михаил) Бренер, Михель Блювштейн и Вульф (Владимир) Бромберг по кличке «Кочубчик») постоянно меняла города и даже страны.

Рис. 10а и 10б. Шейндли Блювштейн, анфас и профиль. Фотографии канцелярии московского обер-полицмейстера, 1879 г.

Рис. 11. Микеле Блювштейн. Фотография канцелярии московского обер-полицмейстера, 1879 г.

Рис. 12. Вульф Бромберг. Фотография канцелярии московского обер-полицмейстера, 1879 г.

Рис. 13. Янкель Гольдштейн. Фотография канцелярии московского обер-полицмейстера, 1879 г.

Про кражи карманные и железнодорожные подробно рассказывает В. В. Ланге в книге «Преступный мир», повторяться не будем. Расскажем про лавки и гостиницы.

Несколько человек, якобы незнакомых друг с другом, почти одновременно заходили в лавку. Если лавка торговала тканями, каждый требовал показать ему сразу несколько отрезов, если ювелирными изделиями, просили на показ несколько колец или стопку бриллиантов. Приказчик, разрываясь между покупателями, не успевал заметить, что Сонька прятала отрезы в специально сшитые вокруг юбки мешки, а драгоценности засовывала в рот или под специально отрощенные длинные ногти. Совершив в конце концов покупки на незначительные суммы, шайка воров преспокойно покидала лавку.

Такие воровки назывались по-еврейски «шопен-фелершами», по-русски «городушницами».

И опять легенда: как-то в одном из магазинов, желая осмотреть бриллианты в естественном освещении, Сонька подошла к окну. А когда вернулась к прилавку, приказчик заметил, что бриллиантов стало меньше. Он вызвал полицию, та обыскала Соньку, но бриллиантов не нашла – как в воду канули. Через несколько дней вошел покупатель, выбрал недорогое кольцо и вместе с ним попросил продать ему один из вазонов с цветами, стоящий у окна. Уж больно он ему приглянулся. Цену предложил хорошую, хозяин лавки с удовольствием согласился…Ну, вы уже поняли – Сонька спрятала бриллианты в вазон.

Кражи в гостиницах назывались в воровской среде по-еврейски «цирлих», а по-русски «на доброе утро», потому что всегда производились на заре.

По приезде в очередной город Сонька наводила справки, какая из гостиниц является лучшей, и являлась туда под благовидным предлогом (мол, ищет доктора или акушерку) на разведку. Внутри она знакомилась с системой коридоров и всеми входами и выходами. У гостиничной прислуги хорошо одетая красивая дама подозрений не вызывала. На следующий день ранним утром, когда постояльцы гостиницы еще спали, Сонька выходила на дело. Пробравшись через черный ход, она переобувалась в мягкие войлочные туфли, чтобы не шуметь, и отправлялась «зорить» – прохаживаясь по коридорам, осторожно толкала двери в номера – вдруг какую из них подвыпивший вчера постоялец не запер. Если же все двери оказывались закрытыми на ключ, Сонька пользовалась отмычками. Проникнув в номер, в котором сладко спал постоялец, Золотая Ручка обыскивала его одежду в поисках бумажника. Затем искала драгоценности и ценные вещи – обычно перед сном люди снимали с себя часы, кольца, цепи, булавки и складывали на комод. Забрав, что хотела, Сонька удалялась восвояси.

Конечно, бывали случаи, когда «фрайер» неожиданно «торкался». В этих случаях Сонька пускала в ход свои женские чары – бросалась к постояльцу на шею с криком, что, мол, давно его любит и пренебрегла приличиями, чтобы поближе познакомиться. Редко кто отказывался от близости с прелестной незнакомкой… А после нее Сонька спокойно уходила – постояльцу после этакого свалившегося счастья и в голову не приходило проверить, на месте ли бумажник. Но иногда попадались фраера, которые не поддавались женским чарам. Тогда Соньке приходилось спасаться бегством – не зря же она изучала план здания. Ее отход от гостиницы обычно страховал кто-то из членов шайки.

Еще легенда про Соньку: «Она однажды проникла в номер гостиницы для совершения кражи «на доброе утро» и увидела странную картину. На диване спал одетый с истомленным лицом молодой человек, а на столе, на котором догорала свеча, лежали заряженный револьвер и несколько приготовленных к отправке писем с надписями: полицеймейстеру, хозяину гостиницы, прокурору и т. д. Один конверт оказался незапечатанным, и заинтересованная воровка достала из него исписанный листок почтовой бумаги и прочла письмо, как оказалось, адресованное к матери молодого человека. Из этого полного отчаяния писания Сонька узнала, что молодой человек растратил 300 рублей казенных денег, посланных им разновременно к своей матери для лечения своей любимой сестры, больной чахоткой. По-видимому, мать снова просила денег, так как молодой человек, сознаваясь в растрате, извещал мать, что помогать больше не может, и просил прощения, объявляя, что ему грозят суд и бесчестье, вследствие чего он предпочитает смерть, и что при чтении ею этого письма его уже не будет в живых. По-видимому, это письмо произвело большое впечатление на Соньку, так как она вынула имевшиеся при ней 500 рублей, положила на стол и тихо вышла из комнаты».

Считается, что Сонька была неуловимой. Но это не так. Ее ловили часто, но до поры до времени ей везло…

«В конце 1869 года обвиняемая под именем Соломонейки Шейндли крадет кошелек с деньгами в Москве в гостинице «Александрия» у помещика Нарова. На другой день ее задерживают, но при переводах из части в часть под конвоем «мушкетера» она успевает скрыться. В начале 1870 года она под именем Шейндли Бренер привлекается к следствию в Петербурге за кражу значительной суммы денег у прусского подданного Эвертсбуша в гостинице Клея, но Шейндли убегает из приемной Литейной части и оставляет по себе ту память, что во время обыска у нее нашли под рубахой часы с цепочкой, на руке кольцо с бриллиантами камнями вниз, а за чулком 1000 рублей. Вместе с тем обнаруживается, что месяцем раньше она, нe будучи пойманной, украла 600 рублей из номера инженера-полковника Статковского в гостинице «Демут».

После этаких неудач Сонька (неизвестно, с шайкой или без) решает попытать счастье за границей. Но и там фортуна ей не благоволит.

Убежав из Вены, Сонька объявляется в Харькове – в конце 1872 года слушается дело по обвинению ее в краже вещей у дворянки Борткевич из меблированных комнат. Схема та же – «на доброе утро». Однако улик недостаточно, и Сонька оправдана.

После этого она переселяется в Москву. Наученная горьким опытом, Сонька, страхуя себя и шайку, платит дань полиции и в 1874 году ни в каких преступлениях ее не обвиняли.

Сгубила ее жадность. 10 февраля 1875 года Сонька совершила кражу драгоценных вещей на сумму более 4000 рублей в номере госпожи Тюменевой в гостинице «Париж». На «шухере» в тот день стоял Хуне (Янкель) Гольдштейн, которого она отблагодарила 50 рублями и золотым кольцом. Случайно узнав об общей стоимости похищенного, Гольдштейн публично в обществе знакомых воров возмутился тем, что Сонька его обманула. Среди его собеседников был осведомитель. «Полицейская крыша» потребовала за «закрытие вопроса» дополнительных денег, но Золотая Ручка платить отказалась. В ее квартире, где проживал и Гольдштейн (он служил у нее учителем дочерей), был произведен обыск. В поясе его брюк нашли зашитыми 50 рублей, а в шапке – кольцо, похищенное у Тюменевой.

Сонька участие в краже отрицала, и ее в итоге отпустили. Вместе с шайкой она на время перебралась в Одессу, на родину ее последнего мужа Микеля Блювштейна (следует отметить, что этот коренной одессит был румынским поданным). Но в ноябре того же 1875 года преступная компашка рискнула вернуться в Москву. Полиция сразу же устроила повторный обыск в квартире у Соньки и обнаружила несгораемый шкаф с множеством драгоценностей и денег, объяснить происхождение которых Блювштейн не смогла. Ее арестовали.

Следствие длилось три с половиной года. Сонька (сначала была под стражей, потом под подпиской о неотлучке) неизменно твердила, что драгоценности ей надарили поклонники, а деньги она выиграла в лотерею. Прямых улик снова не было. Судебные следователи попытались доказать, что Софья Блювштейн и судившаяся в 1866 году в Клину Симма Рубинштейн одно и то же лицо – тогда бы Золотой Ручке грозило бы наказание за неотбытый срок. Однако вызванный из Клина ее поручитель Линсон «не признал» в Соньке ту самую Симму. Не признал свою бывшую супругу и Исай Розенбад – как помнит читатель, в 1869 году Сонька уже как Сура Розенблад судилась в Киеве, но сбежала и оттуда (в 1880 году выяснилось, что Микель Блювштейн пообещал Розенбаду за забывчивость 500 рублей, но заплатил лишь 18).

Во время следствия Сонька завязала роман с судебным следователем Петерманом… В итоге из-под стражи отпустили Микеля Бренера, а в марте 1879 года, вместо обвинительного акта и суда, Соньку как румынскоподанную выслали из Российской империи (второе гражданство она получила в результате брака с Микелем Блювштейном). Петерман был уволен.

Сонька уехала в Будапешт, сняла там квартиру за 1000 рублей в месяц, принялась за прежнее, но опять попалась. Местный пристав Фридман нашел во время обыска массу драгоценностей, арестовал Соньку, но тоже попал под ее женское обаяние и отпустил из-под стражи. Сонька нелегально вернулась в Россию, а Фридман был арестован.

27 августа 1879 года Сонька была задержана в Одессе «вместе с мещанином Вульфером Бромбергом (Владимиром Кочубчиком), и при них найдено 17 000 рублей деньгами, много драгоценных вещей и купоны, украденные тогда же в Одессе у священника Веселовского». Следствие началось по новой…

Считается, что Кочубчик, который был много моложе Соньки, был главной в ее жизни любовью. И именно из-за него она вернулась в Россию, где, повинуясь требованиям Бромберга снабжать его деньгами, пошла на новые, уже не столь обдуманные, как ранее, преступления.

Достоверных сведений о Кочубчике нет. Ходит легенда, что карманным кражам он научился в восемь лет и родители специально водили его в публичные места (театры, цирки и т. д.), где среди толпы брали мальчика на руки, и он ловко воровал бумажники. Юношей Кочубчик примкнул к Соньке…

После задержания в Одессе следствие сумело довести дело до суда, который стартовал 10 декабря 1880 года в Москве. На скамье подсудимых оказались Шейндли и Михель Блювштейны, Михель Бренер, Хуне Гольдштейн и Вульф Бромберг. Процесс продолжался девять дней. Ключевым свидетелем обвинения был Гиллер Мордахилевич, бывший член сонькиной шайки, непосредственно участвовавший во многих кражах.

Приговор был оглашен 19 декабря: «Софью Блювштейн, признанную виновной в составлении шайки с целью воровства и уже лишенную приговором киевский соединенной палаты всех особенных прав и преимуществ, лишить всех прав состояния и сослать на поселение в отдаленнейшие места Сибири по первой степени 20-й статьи уложения о наказаниях; Михеля Блювштейна и Михеля Бренера лишить всех особенных прав и заключить в арестантские роты на один год; Хуне Гольдштейна, уже лишенного прав состояния по приговору московского окружного суда, заключить в арестантские роты на три года; Бромберга, как несовершеннолетнего, заключить в рабочий дом на шесть месяцев».

Еще одна легенда о Кочубчике: в отличие от легкомысленно относившейся к деньгам Соньке, он во время пребывания в шайке сколотил капиталец, сумел его сохранить и, выйдя через полгода на свободу, купил имение в Бессарабии и стал выращивать на продажу виноград. Но, повторимся, это легенда, достоверных сведений о его судьбе нет.

А вот судьба Михаила Бренера нам известна. Он, кстати, ненамного старше Кочубчика – в 1880 году ему было 25 лет. Выйдя на свободу в 1882 году, он попытался поселиться в Петербурге, но местная сыскная быстро его оттуда выслала (по приговору суда Бренер не имел права проживать в столицах). Тогда он подался в Первопрестольную и целых три года, с 1882-го по 1885-й, был «королем криминальной Москвы». «Домовые и карманные кражи распространились в виде эпидемии … Публичные места, театры и собрания … стали ареной ежедневных похищений. Бренер был душой и вождем этих подвигов. Он разрешал приезд [в Москву] ворам, которые ему были любы, запрещая тем, кто могли быть ему помехой. Неугодных Бренеру удаляли из Москвы по этапу на родину под угрозой даже ссылки. Все это проделывалось Бренером, потому что он сумел подделаться к начальнику Московской сыскной полиции. Какими путями ему удалось это достигнуть, неизвестно, но достоверно, что столь всесильного в полиции человека боялись даже и честные сотрудники в сыскной полиции». После кражи у купца Тотича 10 000 рублей за Бренера взялись судебные власти. Он был арестован и этапирован в Петербург в дом предварительного заключения на Шпалерной, где в августе 1885 года совершил (возможно, не по своей воле) самоубийство.

Вернемся к Соньке. Считается, что она была сослана в деревню Лужки Мальтинской волости Иркутского уезда Иркутской губернии и уже «летом 1881 года Сонька сбежала и вернулась в европейскую Россию». Оба этих утверждения неверны. Объясним почему. Транссиб еще не был построен, поэтому этапы с ссыльными и каторжниками отправлялись только с мая по конец августа – сперва железной дорогой до Нижнего Новгорода, потом на арестанской барже в Пермь. Из Перми до Иркутска большинство осужденных шли пешком. Но те, у кого были деньги, нанимали телеги. У Соньки они были – в каждом городе по пути следования местные еврейские общины делали Золотой Ручке щедрые пожертвования.

Благодаря освещению судебного процесса в прессе Сонька стала очень популярной и по ее прибытии в каждый город по пути следования собиралась толпа любопытных. В Перми случился забавный случай. Некий чиновник контрольной палаты решил рассмотреть Соньку поближе и во время пешего конвоирования этапа до тюрьмы пробрался сквозь оцепление. Полюбовавшись на преступницу, он попытался вернуться в публику. Но конвойные его не пустили. Пришлось бедолаге следовать вместе с осужденными в тюрьму, где, разобравшись, его таки освободили.

В Иркутск, «столицу ссыльных», этап прибыл в конце лета или в начале осени, точно мы не знаем. И если бы Соньке и вправду определили местом жительства деревню Лужки Иркутского уезда (она всего лишь в 100 км от Иркутска и расположена на Московском тракте), Блювштейн, конечно же, сбежала бы из ссылки сразу же. Однако она была слишком опасной преступницей, и власти решили отправить ее в сущую тьмутаракань – на речку Нижнюю Тунгуску, где тоже была деревня Лужки, только Преображенской волости Киренского уезда. В деревне этой было всего 4 избы.

Рис. 14а Город Киренск и река Лена. Дореволюционная фотография.

«Город Киренск не имеет никаких других путей сообщений с Иркутском и Якутском, кроме реки Лены» (расстояние по реке более тысячи километров). Зимовала Сонька в Киренске. Оттуда до Лужков по прямой 543 километра. Но в тайге дорог нет. Опять речной путь, теперь уже по Нижней Тунгуске, но до нее еще надо добраться. Из-за весенней распутицы Сонька надолго застряла в большом селе Подкаменское, где очаровала местного писаря, который решил разделить с ней ее ссыльную участь. В селе Петропавловское (оно стоит на Нижней Тунгуске, видимо, оттуда начался путь по реке) к ним присоединился вместе со своей собачкой сельский голова, который ради Золотой Ручки вышел в отставку. До села Нена все плыли в шитике, но тому надо было возвращаться, поэтому странной компашке пришлось разделиться – Сонька с писарем поплыли в одной лодке, голова с собачкой в другой.

Понятно, что после такого двухлетнего путешествия Соньке требовался отдых и что обратный ее путь занял столько же времени. А скорей всего и больше – на этот раз Соньке приходилось передвигаться скрытно от властей.

В европейской части России Сонька объявилась в 1885 году, в том же году была задержана во время кражи в Смоленске и опознана по фотографии. Местный суд приговорил ее к каторжным работам на три года и к 40 плетям. Но, как мы уже рассказывали, 30 июня 1886 года из смоленского тюремного замка ей помог сбежать надзиратель Михайлов. Вместе с ним на лошадях они добрались до Витебска, где на поезде Орловско-Витебской железной дороги отправились в Динабург. Там они раздобыли фальшивые документы: Сонька стала солдатской вдовой Еленой Петровой, Михайлов – крестьянином Савелием Евстигнеевым. Они съездили «пощипать» фрайеров за границу, потом поуркаганили в Петербурге, а оттуда решили прокатиться в Нижний Новгород на знаменитую ярмарку. Там карманным ворам всегда было чем поживиться. Вечером 6 октября Сонька отужинала в ресторане Шульмана на Александровской улице, но при выходе из заведения была задержана помощником полицмейстера Нижнего Новгорода Косткиным. Через час на железнодорожном вокзале Косткин арестовал и Михайлова. Задержания были не случайными. «Сладкую парочку» выдал судебным властям четырежды судимый Михаил Герман по кличке Германец: «Я имею сведения по поводу Соньки Золотой Ручки, которую лично знаю… Я в полной уверенности, что с теми основными козырями, что у меня есть, мы должны будем иметь ее в руках… Конечно, в письме нельзя всего описать и будет теряться время… На Нижегородской ярмарке можно вполне надеяться ее задержать».

А теперь самая известная и самая изящная легенда про Соньку. Мол, в 1883 году (напомним, что в конце 1882 года Сонька только-только приехала в Лужки на Нижней Тугуске) она пришла в Одессе на прием к известному психиатру и заявила, что ее муж сошел с ума: мол, буквально помешан на драгоценностях. И попросила разрешения привести его на консультацию и при необходимости госпитализировать. Затем Сонька явилась к известному одесскому ювелиру Карлу фон Мелю, представилась женой психиатра, выбрала кольца и брошь с бриллиантами, сказав, что заплатить за них не может, так как все деньги у мужа, и попросила принести драгоценности домой, указав адрес того самого психиатра. Когда Карл фон Мель явился в дом психиатра, мошенница забрала драгоценности и попросила ювелира зайти в кабинет «мужа», а затем скрылась. Требовавшего оплаты ювелира сочли сумасшедшим, скрутили и отвезли в психлечебницу.

Историю эту впервые поведал тот самый репортер «Одесской почты» Ратмир. Карл фон Мель к тому времени уже был в мире ином, за честь дядюшки вступился его племянник В. В. Мель, который выяснил и сообщил В. В. фон Ланге, что Ратмир эту историю позаимствовал из уголовной хроники Лондона.

Еще пару слов про легенды. Уже на процессе 1880 года отмечалось, что Сонька Золотая Ручка – это не только Софья Блювштейн. За Ручку выдавали себя (и совершали аналогичные преступления) сразу несколько преступниц. И даже после смерти настоящей Соньки ее клоны продолжали воровать, тем самым поддерживая миф, что ловкая и умная Золотая Ручка чудом избежала каторги и умерла чуть ли не после смерти Сталина…

3 января 1887 года Блювштейн прибыла в арестантском вагоне в Петербург. На Николаевском вокзале ее встречала толпа любопытных. «Одета она была в костюм каторжной арестантки, т. е. серого арестантского сукна армяк с двумя бубновыми желтого цвета тузами на спине. На ногах у нее были коты вместо башмаков, а на голове белый платок, которым она слегка прикрылась…Что в особенности поражает в ней – это ее прелестные голубые глаза, составляющие, как известно, большую редкость у брюнеток, а Золотая Ручка – сильная брюнетка. На вокзале ее ждал особый конвой в составе 6 нижних чинов петербургской конвойной команды при штабс-капитане Квицинском, который с вокзала повел ее пешком по городу в дом предварительного заключения, за ними толпой повалил народ».

21 июля того же года начался путь Соньки из Петербурга на Сахалин. Сперва опять же на поезде Соньку перевезли в Москву, где у нее состоялось свидание с дочерьми. Из Москвы по железной дороге ее перевезли в Одессу, где в первых числах августа вместе с другими каторжниками погрузили на пароход «Ярославль».

Уже упомянутый газетчик Ратмир утверждал, что провожать Соньку на каторгу пришла вся Одесса во главе с градоначальником П. А. Зеленым, которого сопровождали начальник порта В. П. Перелешин и полицмейстер Я. П. Бунин. Последний даже пожелал Золотой Ручке успешного пути. Прикинувшись растроганной, Сонька заявила, что хочет отблагодарить полицмейстера и протянула ему золотые часы. Бунин с ужасом признал в них собственные – Золотая Ручка умудрилась их стащить во время короткого разговора. Под хохот каторжников и матросов смущенное начальство поспешило ретироваться.

Эту байку опроверг В. В. Ланге, который по служебной надобности (ловил на пристани карманников) «провожал» Соньку: «Всё это полнейший вымысел. Градоначальник Зеленый и полицмейстер Бунин при отъезде Золотой Ручки на пароходе «Ярославль» и даже в порту совершенно не были, а поэтому тот, сочиненный г. Ратмиром случай похищения часов у Бунина не мог иметь места».

Через три месяца, обогнув полмира, плавучая тюрьма приплыла на Сахалин. Там по приговору суда за два побега Блювштейн должна была получить 40 ударов плетьми. Но перед отправлением в Одессу из Москвы она подала прошение об избавлении ее от этого наказания по болезни. Главное тюремное управление распорядилось по прибытии Соньки на Сахалин подвергнуть ее медицинскому осмотру, который выявил… беременность. Наказание плетьми отменили. И хотя беременность вскоре сама собой «рассосалась», решение уже было принято и пороть Соньку не стали.

Женщин-каторжниц селили вне тюрьмы – местом жительства Соньки был определен пост Александровский Тымовского округа. И каторжники, и начальство поначалу относились к ней с большим уважением. Но сразу же по прибытии в октябре 1887 года Сонька рискнула бежать, но была быстро поймана. Наказывать плетьми (за попытку побега было положено 10 ударов) ее не стали опять же из-за мнимой беременности.

Считается, что Сонька на Сахалине снова организовала шайку, и эта шайка 13 ноября 1888 года убила и ограбила лавочника Никитина, а 20 мая 1889 года ограбила Лейбу и Симу Юрковских, которые промышляли нелегальной торговлей водкой. Исполнители были задержаны, Соньку они не выдали.

В мае 1891 года она бежит снова, на этот раз с сожителем Богдановым (он был вдвое ее моложе и, говорят, Соньку часто покалачивал), которого и подбила на побег. Ее опять прощают (а может быть, ей удалось откупиться).

В том же 1891 году на Сахалин прибывает зять Соньки Рувим Лейбович (приняв православие, стал Александром Васильевичем) Шнидельман. Промышлял зятек железнодорожными кражами как в России, так и за границей. Был пойман и приговорен к 10 годам каторжных работ. Жена его, Сура-Ривка, за мужем на каторгу не последовала.

Но Соньке было тогда не до зятя. Через месяц после поимки она снова бежит. И ее опять ловят. Тут-то терпение тюремного начальства и лопнуло. Сонька получила 20 ударов плетьми и ее на 2 года и 8 месяцев заковали в кандалы. По-видимому, эти наказания, подействовали: бежать она больше не пыталась, кражи и грабежи не организовывала. Вместе с Богдановым они открыли квасную лавку, построили рядом для привлечения публики карусель, наняли музыкантов, устраивали представления и танцы. Администрация острова прекрасно знала, что основной доход у Соньки от нелегальной продажи водки, но поймать за руку так и не смогла (скорей всего, Золотая Ручка просто платила кому следует).

В 1898 году истек ее каторжный срок, и Блювштейн предприняла попытку перебраться на материк. Год прожила в Имане, но потом вернулась на Сахалин. Вероятно, из-за материальных трудностей. На «мертвом острове» у нее с Богдановым был налаженный бизнес, а в Имане дело не пошло – местное население было настроено к ней враждебно из-за того, что дом Соньки стал пристанищем бродяг и воров. Воровать же сама Блювштейн уже не могла – после ношения кандалов руки ее ослабли и стали сохнуть. Да и внешне она была совершенно непохожа на обольстительную даму, сводившую мужчин с ума с первого взгляда. Вот как описал ее журналист Дорошевич в 1897 году: «Навстречу мне вышла маленькая старушка с нарумяненным, сморщенным как печеное яблоко лицом, в ажурных чулках, в стареньком капоре (?), с претензиями на кокетство, с завитыми крашеными волосами».

Рис. 14б. Сонька Золотая Ручка на каторге, заковывание её в кандалы. Постановочное фото 1897 г..

В том же 1899 году Сонька приняла православие:

«Подписка.

Тысяча восемьсот девяносто девятого года июля 10 дня, нижеподписавшаяся крестьянка из ссыльных Тымовского округа на о. Сахалин Шендель Блювштейн: даю сие показание в нижеследующем: родилась я в городе Варшава от родителей-мещан Лейбы Солмоняк и матери Раввы Леонтьевой иудейского вероисповедания, которых в настоящее время нет в живых. От роду имею 48 лет. До ссылки на Сахалин имела законного мужа Михаила Яковлева Блювштейна, которого тоже в живых нет, от него имею двух дочерей Софью, 24 лет, и Антонину^,,20 лет, последняя приняла православную веру в 1887 году, в настоящее время они живут в Москве. Страдая 12 лет в ссылке и, иногда читая св. Евангелие, я вполне убедилась, что Господ Иисус Христос есть истинный мессия и что спасение души возможно только в лоне православной церкви. А потому сим удостоверяю, что не ради каких-либо мирских выгод, а единственно по искреннему убеждению желаю присоединиться к православной церкви, в чем и подписуюсь. Шендля Блювштейн».

Крещена она была 11 июля под именем Мария, восприемником был коллежский советник Василий Яколевич Сцепенский. Стало быть, Шейндли Лейбовна стала Марией Васильевной.

В 1902 году она якобы простудилась, заболела и померла. Похоронена была на кладбище поста Александровский, которое в советское время снесли. Однако документальных подтверждений этим сведениям мы не нашли.

А вот известная москвичам могила Соньки Золотой Ручки на Ваганьковском кладбище, по мнению исследователей, никакого отношения к Софье-Шейндли Блювштейн не имеет.