Глава 14

Медленно ступая по каменистой почве, мы двигались к нашей цели. Дымка вокруг стала столь густой, что я отчётливо видел только Антоху в пяти от меня, того же, кто шёл перед ним, разглядеть уже получалось с трудом. Нас обволакивал синий туман, а в голове звучали голоса. Из-за их невнятного бормотания не удавалось толком ни на чём сосредоточиться.

Мы ждали то ли контакта, то ли нового нападения. Никто не знал, что случится в следующую минуту. Когда же я взглянул на радар на запястье, который получал сигнал от локатора на одном из наших вездеходов, то не увидел ничего кроме помех.

— Можешь даже не смотреть, — сказала Марина, шагавшая позади меня. — Туман создаёт сильные помехи. Здесь ни радары не работают, ни рации. Любой прибор начинает барахлить.

Действительно, даже в моём индивидуальном контролере проскакивали помехи, хотя, казалось бы, защита стоит.

— Сто метров! — вдруг раздался крик идущего первым Агента 1377. — Ещё сто метров и — стоп!

— Нам осталось пройти сто метров, — объяснила мне Марина. — Затем придётся остановиться. Агенты продвинуться ещё метров на сто и повернут назад вне зависимости от результата. Приближаться к источнику опасно даже нам. Голоса есть?

— Есть. Какая-то болтовня нескончаемая, — проговорил я.

— Нормально. Не обращай внимания.

— У тебя тоже? — я обернулся.

— Да. Внимательнее смотри по сторонам. Не отвлекайся.

Я оглянулся по сторонам — не видно ни шиша. Вокруг — плотная стена тумана. Скорее бы обратно. Эти голоса уже достали. Как же хочется тишины в собственной голове!

Вдруг где-то слева послышался шорох камней под чьими-то тяжёлыми ногами, справа — тоже.

— Внимание! — крикнул Агент 1377. — Противник слева и справа. Огонь!

Опять захлопали выстрелы. Идущие впереди палили во все стороны.

Я вскинул винтовку и принялся всматриваться в туман. Огромная человекоподобная тварь на тонких длинных ногах выскочила из дымки, но тут же свалилась то ли от телекинеза, то ли от ударного импульса. Левее показалось ещё одно существо, бежавшее в мою сторону. Наведя на него ствол винтовки, я стал жать на спуск. Импульсы пробили иного в нескольких местах, и он рухнул прямо передо мной. За ним двигалась крупная фиолетовая каракатица, но едва я навёл на неё ствол, как мощный импульс Марининого ружья разорвал монстру часть туловища.

Вдруг резко всё вокруг стихло, существа перестали появляться, очередная атака захлебнулась. Мы отправились собирать энергию с убитых тварей.

Я присел на корточки рядом с подстреленным мной монстром, энергия потекла через мои руки. Забегали числа в меню ИК: прибавилось сто единиц, двести…

В глазах засверкало. Меня ослепила яркая вспышка, что-то обхватило мои руки, ноги и туловище. Конечности будто стянуло верёвками, я не мог пошевелиться. А в отчётливо звучали слова: «Ты — дома. Здесь — твой дом».

— Кирилл, у тебя всё хорошо? — перед взором появилась глухая маска без прорезей, из-под которой доносился голос Марины. — Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил я. — Кажется, контакт. Всё сверкает. Плохо вижу.

— Хорошо. Первый есть! — крикнула Марина. — У Кирилла контакт.

— Отлично! Оставайтесь вместе с Кириллом. Остальные — за мной, — донёсся из тумана голос Агента 1377.

Я сидел на земле и озирался по сторонам, ожидая новой атаки. Зрение нормализовалось, но голова гудела и кружилась. Ещё и голоса в мозгу что-то бубнили. Мои руки сжимали винтовку. Мне казалось, что вокруг полно иных, что они бродят где-то совсем близко в синей дымке, желая схватить меня. Я будто чувствовал их.

— Сколько? — спросила Марина.

Я открыл меню ИК:

— Почти три тысячи.

— Хорошо.

Два агента и сотрудник вернулись быстро. 1377-й тоже получил «благодать». Теперь он и Антоха остались со мной, а Марина со второй женщиной отправились к месту силы. Пробыли они там недолго. Когда пришли, мы все вместе двинулись обратно к машинам.

Пока шли, самочувствие моё немного улучшилось. ДЦНС, которая после контакта достигла сотни, опускалась достаточно быстро. Общий баланс составлял 40723 единиц энергии. Неплохо, но на новый уровень пока не хватало.

В вездеходе, поскольку кабина была пятиместной, я разлёгся на задних сиденьях, поджав ноги. Голова ещё немного кружилась, мне требовался длительный отдых.

— Что у вас за спор со сто сороковым произошёл? — спросила Марина, когда колонна из двух гусеничных машин тронулись в путь.

— Не знаю. Хрень какая-то вышла. Этот урод набросился на иного, с которым я дрался, добил его и заявился, что вся энергия — его. Кто он, вообще, такой? Он что, не контролирует себя?

— Сотрудник 140 — один из наших новых гибридов, подопечных Агента 1377. Пока он не стал полноценным агентом. Помогает по мере необходимости и повышает свой уровень, поэтому и поехал с нами. Паренёк достаточно дерзкий — этого не отнять. Но наставник держит его в ежовых рукавицах, так что бояться нечего. Антон прекрасно себя контролирует, иначе ему не дали бы в руки оружие. Просто такой характер.

— Да он опасен! Он за один косой взгляд убить может. Какой-то псих неадекватный, ещё и прокаченный. Да и вообще говна кусок.

— Я же говорю, Антона держат в узде. Никто ему не даст столько свободы, чтобы дело дошло до беды. Он живёт на базе, работает вдали от людей. Следит за дронами и прочей техникой в пустоши. Кстати сказать, мне тоже нужен помощник. Год назад мы работали с Ясмин, но потом её перевели, и с тех пор приходится одной следить буквально за всем. Теперь нет времени ни лес почистить на юге, ни другими важными делами заняться.

— Ты на что намекаешь? — поинтересовался я.

— Доучивайся этот год и будешь помогать, хватит уже штаны в школе просиживать.

— То есть, ты хочешь сказать… — я аж приподнялся на кресле. — Хочешь сказать, что я учусь последний год?

— Верно. Руководство уже одобрило твой перевод на службу. Людей не хватает. Любая пара рук — на вес золота, а у вас на третьем курсе теории мало, в основном — учения. А учений, как по мне, с тебя хватит. Ты и так неплохо иных истребляешь.

— Да это же отличная новость! И что я буду делать?

— За оборудование надо следить, да и вообще, дел полно, найдём, чем тебе заняться.

Ну вот, появилась хоть какая-то определённость. Значит, этот год последний, а потом пойду на службу в СКИФ. Причём работать буду, судя по всему, в том же округе, что и сейчас, и так же под началом Марины. Это не могло не радовать. Закончатся постоянные построения и подъёмы по команде, получу больше свободы и больше возможностей прокачиваться. Да и с Мариной у нас отношения хорошие, даже слишком, особенно ночами, только пока что редкие.

А вот Антохе я не завидовал. Видел, как парень присмирел, когда наставник на него прикрикнул. Ну и правильно. Псих какой-то неадекватный, деревенщина неотёсанная. Таких да, надо строить, иначе мало ли что натворит, если выйдет из-под контроля. У меня-то с этим проблем не возникало. Иного в голове сдерживал, сам на рожон никогда не лез.

Через пару часов мы вернулись на базу — ту самую, которую я пару раз посещал прошлой зимой. Доспехи мне было разрешено взять с собой (для них, правда, требовалась соответствующая зарядная рамка, но Марина обещала её достать). Я их снял, упаковал в специальную сумку, сложил в чехол оружие и с вещами отправился к порталу. Преодолев за секунду расстояние в полторы тысячи километров, мы с Мариной оказались под Царицыно.

Тут наши пути разошлись: Марина отправилась к себе домой, и я — на Осиновую шестнадцать. По приезде даже ничего выгружать не стал из кузова «Бульдога» — сразу завалился спать и продрых до утра.

В следующую субботу я отправился в Екатеринбург на разговор с Иваном Петровичем Бельским, старшим братом моей покойной матушки. Мы с ним условились встретиться вечером в одном из кафе в центре города. Увольнение, как Марина и обещала, мне дали без вопросов, осталось добраться как можно быстрее до Екатеринбурга, чтобы в воскресенье вернуться в спецшколу.

Поначалу я планировал лететь самолётом. Марина даже предложила купить мне билеты через интернет, поскольку в школе он хоть и был, но доступ приходилось постоянно у кого-нибудь выпрашивать. Однако когда в субботу утром я прибыл на Осиновую шестнадцать и позвонил своей наставнице, оказалось, что планы поменялись. Марина велела ехать к зданию с порталом. Сказала, что отправит меня в Екатеринбург посредством пространственного перемещения, поскольку билеты на самолёт может кто-нибудь отследить, например, Скуратовы, если они всё ещё меня пасут. Даже начальство не возражало.

Переодевшись в штатское, я сел в свой «Бульдог» и помчался к заброшенной промзоне под Царицыно, предвкушая встречу с родственником.

Марина ждала меня уже там. Она приготовила и настроила портал, и спустя секунду я опять оказался за полторы тысячи километров от Москвы. На этот раз — в Екатеринбурге.

До назначенного времени оставалось часов пять, и я погулял по городу, вспоминая места, которые раньше любил посещать, и прежнюю жизнь, а вечером отправился в кафе «Соловей», где мы с Иваном Петровичем договорились встретиться.

Кафе это я знал, хотя и не бывал там ни разу. Оно располагалось на третьем этаже нового торгово-развлекательного центра и имело неплохой рейтинг. Дизайн заведения был стилизован под барокко, а широкие окна выходили на пруд, окружённый небольшим парком.

Я уселся за стол возле окна и сделал заказ, поужинал и стал ждать. На столе сложил салфетку в виде кораблика — знак, по которому родственник должен был меня узнать.

Ровно в восемь вечера в кафе вошёл невысокий подтянутый господин в распахнутом чёрном плаще поверх костюма цвета индиго и белом шарфе. Мужчине было на вид уже за сорок, черты гладко выбритого лица спокойные, на виске поблёскивала седая прядь волос.

Оглянувшись по сторонам и ответив на приветствие администратора, вошедший сразу же заметил меня и уверенным шагом направился к моему столику.

— Кирилл Князев? — спросил он.

— А вы — Иван Петрович Бельский? Здравствуйте, — я поднялся и пожал протянутую руку.

В теории мы не должны были обмениваться рукопожатиями, ведь я представился своей не титулованной фамилией, а значит, не мог общаться с князем на равных, но Иван Петрович, кажется, решил пренебречь формальностями и вёл себя так, словно я всё ещё принадлежал к аристократическому роду.

— Рад увидеться с вами воочию, — Иван Петрович снял плащ и шарф, повесил на вешалку рядом, а сам уселся напротив меня.

Подбежала официантка.

— Кофе без молока и без сахара, пожалуйста, — небрежно кинул ей дядя.

От меня не укрылся тот факт, что одежда Ивана Петровича, несмотря на кажущуюся простоту, была не из дешёвых. Костюм, судя по качеству ткани и по тому, как сидит на фигуре — пошит на заказ. Плащ фасоном напоминал плащи от индийского бренда «Радж». Классические часы с чёрным ремешком имели логотип балканской фирмы «Хронус» и стоили больше, чем я заработал сдачей кристаллов за год. Дополнял образ дяди слабый аромат какого-то дорого парфюма.

— Итак, Кирилл, ты просил о встрече, — начал разговор Бельский. — Признаться, сам давно хотел познакомиться со своим племянником, но из-за разногласий между нашими семьями это не представлялось возможным.

— Верно. Отец вряд ли позволил бы мне это сделать. Но теперь я — больше не член семьи и могу общаться, с кем захочу.

— Насколько я понял из телефонного разговора, ты хотел бы узнать о своей покойной матушке, Елене Бельской?

— Всю жизнь я прожил в неведении. Отец никогда не говорил о неё. Её словно не существовало. Пришло время восполнить этот пробел.

— Что ж, я готов ответить на твои вопросы. Спрашивай, что тебя интересует.

Иван Петрович быстро перешёл от любезностей к делу. Время его, наверняка, было ограничено, и я сразу же приступил к вопросам:

— Вы хорошо её знали?

Ответить помешала официантка, принёсшая кофе моему собеседнику. Тот взял чашку, отпил, промокнул салфеткой род, и только после этого заговорил:

— Хорошо ли? Настолько насколько хорошо можно знать человека, живя с ним под одной крышей. Мы росли в родительском особняке вчетвером: я, Елена, Кристина и Сергей. Я был старшим и раньше всех покинул отчий дом. Твоей матушке тогда исполнилось двенадцать. Что про неё могу сказать? Елена с самого детства была непоседливой, заводной девчонкой, не проходило и недели, как с ней не случалась бы какая-нибудь история. В юности она отличалась независимым характером, постоянно перечила родителям, за что часто бывала наказана. Увлекалась музыкой, какими-то модными в то время эстрадными исполнителями, любила ездить на лошадях, занималась живописью. Если же говорить о талантах, Елена имела достаточно хорошую восприимчивость к энергии, и к двадцати годам получила восемнадцатый уровень. Тогда же у неё открылся дар электрокинеза.

— Не самая распространённая способность, — заметил я.

— Ну почему же? Она встречается не так уж и редко.

— В общем, у матушки сложный характер был, да?

— К сожалению, после моего отъезда мы почти не общались, однако со слов наши родителей — да, так и было. И вместе с тем она была доброй, весёлой и искренней. И за это порой ей слишком многое сходило с рук.

— И как у неё потом жизнь складывалась?

— После института — а училась Елена, если не ошибаюсь, на экономиста — её отдали замуж за молодого князя Евгения Вельяминова. Брак, естественно, заключили по договору между нашими семьями, но Елена не была против. Тем не менее, долго прожить вместе им оказалось не суждено. Вельяминова убили на дуэли спустя два года, и Елена овдовела. Детей они завести не успели.

— И потом она познакомилась с Аркадием Скуратовым? Как это произошло? Они тоже вступили в брак по договору?

— Разумеется, они поженились с согласия семей. Тем не менее, познакомились они не по воле наших родителей. Даже не знаю, где и как это произошло. То ли на каком-то званом приёме, то ли в театре. Надо сказать, Елена после гибели первого мужа вела активную светскую жизнь. Она была не из тех барышень, что предпочитают затворничество. Усугубляло ситуацию и то, что она обрела свободу от родительского надзора и делала, что хотела. Одна проблема — денег ей всегда не хватало. Елена не раз обращалась за финансовой помощью ко мне или к Сергею.

Я слушал Ивана Петровича и отмечал для себя каждую деталь. Независимый характер, активная светская жизнь, делала, что хотела. Бельский старался выражаться деликатно, но по факту всё это могло означать, что моя матушка в молодости вела, что называется, распутный образ жизни, который, возможно, не бросила и после заключения брака с Аркадием. А значит, забеременеть могла от кого угодно.

— Интересно, — проговорил я. — Как всё-таки странно получается… Я ведь до сегодняшнего дня совсем ничего не знал о человеке, который меня родил. Словно в инкубаторе вырос.

Я натужно усмехнулся собственной шутке, и Иван Петрович ответил вежливой улыбкой:

— Сочувствую, что ты оказался в таком положении, племянник. Не знаю, почему Аркадий решил так поступить с тобой. Много слышал об этом человеке. Говоря, он — тиран и самодур.

Бельский выжидающе посмотрел на меня, словно наблюдая за моей реакцией.

— Верно говорят, — ответил я. — Нормальный отец не отнял бы у сына фамилию.

— Такое действительно случается крайне редко. Он как-то объяснил своё решение?

— В том-то и дело, что Аркадий не объяснил ничего. Я не причинил вреда ни ему лично, ни его роду, учился нормально, не позорил его, постоянно тренировался. Единственное объяснение, которое приходит мне в голову — отсутствие хоть какого-либо прогресса. Скорее всего, Аркадий просто не захотел, чтобы слабый отпрыск стал его наследником. Мне ведь за восемнадцать лет не удалось даже на второй уровень выйти.

— Иногда такое случается. Ну а сейчас, после года обучения в спецшколе, прогресс есть?

— Да, уровень немного подрос. Учёба в спецшколе оказала благотворное влияние.

Чтобы не провоцировать неудобные вопросы, я не стал говорить, какой у меня уровень, и надеялся, что Бельский не спросит об этом. Иначе как объяснять мой тридцать четвёртый уровень? Многие за всю жизнь такого не достигают.

— В таком случае, ответ очевиден, — произнёс дядя. — Аркадий просто не захотел занимался твоим развитием.

— Возможна и другая причина, — предположил я. — Слышал, бывает, что до определённого возраста прогресса нет никакого, а затем, как раз в шестнадцать-восемнадцать лет, уровни начинают быстро расти. Наверное, мой случай.

— И это говорит лишь об одном, — не сдавался Иван Петрович. — Родители мало уделяли внимания энергетике своего отпрыска. Видишь ли, Кирилл, мой брат, Сергей, уже давно возглавляет медицинский центр нашего рода и хорошо разбирается в вопросе инъекций. Низкая восприимчивость к энергии — нередкое явление и совсем не повод ставить крест на развитии. Однако порой родители воспринимают такую особенность, как приговор, и опускают руки, хотя если обратиться к грамотному инъектологу, подобные проблемы решаемы. Видимо, Аркадий Скуратов просто не пожелал заниматься вашей энергетикой.

— Тогда тем более непонятна причина его поступка. Впрочем, у меня есть ещё одна версия. Пока это лишь догадка, но думаю, что вы сможете подтвердить её… или опровергнуть.

— Что ж, буду рад помочь.

— Но прежде я бы хотел задать ещё один вопрос: как умерла моя матушка?

— А вот на этот вопрос, Кирилл, я ответить не могу. Этого не знает никто, кроме вашего отца и его приближённых. Официальная версия — несчастный случай во время тренировки особых способностей. Но есть и другие версии…

— Думаете, её убили?

— Видите ли, я говорил, что ваша матушка отличалась независимым характером. А князь Аркадий Скуратов — человек жестокий и беспринципный. У них могли возникнуть некие непреодолимые разногласия… В любом случае, это всего лишь догадки. Невозможно утверждать что-либо наверняка.

— Но в несчастный случай вы не верите?

— Слабо верится. Елена слишком хорошо владела своим навыком, чтобы допустить такое.

— Мне тоже не верится. Но если её убил Аркадий, то зачем? Что за «непреодолимые разногласия» у них могли возникнуть?

— Боюсь, спустя столько лет мы уже ничего не узнаем, если только Аркадий Скуратов сам не пожелает поведать нам о тех событиях. Наша семья негодовала из-за случившегося. Рассматривалась даже возможность кровной мести. Если б было хоть одно доказательство. Но Скуратовы либо умело замели следы, либо вовсе были не причастны к гибели Елены. А если Аркадий невиновен, за что ему мстить? В общем, никаких шагов мы тогда не предприняли.

Меня ответ дяди немного разочаровал. Он так и не пролил свет на трагические события четырнадцатилетней давности. Видимо, придётся спросить у самого Аркадия… когда сильнее стану. А я у него спрошу. И если окажется, что смерть моей матери — его рук дело, ему конец. Правосудие должно восторжествовать.

Теперь оставался главный вопрос.

— Знаете, пока я рос в доме Скуратовых, до меня часто доходили сплетни, будто мой отец — вовсе не Аркадий, а кто-то другой. На данный момент у меня есть все основания считать, что это — правда. Не знаю я лишь одного: кто мой настоящий отец? У вас есть об этом какая-нибудь информация?

Отправить