Глава 16

В присутствии двух офицеров из военной прокуратуры мне стало боязно. Серьёзная организация. Может быть, даже СКИФ меня не прикроет, случись что. Интересно, кто их на нас натравил? И главное, зачем я им понадобился? В голове сразу пронёсся рой мыслей. Им стало известно о незаконной продаже кристаллов? Или о том, что я энергию себе присваиваю?

В любом случае, я решил говорить, как можно меньше, и на вопросы отвечать максимально кратко и по существу, чтобы случайно не взболтнуть лишнего. Помогал мне и иной в башке: его агрессия, как и раньше, заглушили подсознательный страх.

Я опустился на стул, что стоял посередине комнаты. Усатый майор пронзил меня пристальным взглядом. Серые глаза его не выражали ничего, разве что он казался немного усталым. Поручик, что сидел рядом с ним за ноутбуком, включил диктофон и кивнул начальнику, мол, всё готово.

Майор велел мне назвать фамилию, имя, отчество, дату и место рождения. Свои новые данные я знал наизусть и сказал без запинки.

— Господин Столетов, чем вы занимались в ночь с двадцать четвёртое на двадцать пятое января этого года? — спросил майор Глотов.

— Не уточните, ваше высокоблагородие, какие это дни недели? — попросил я, поскольку по одним числам вспомнить было сложно.

— Воскресенье и понедельник.

— Воскресенье… — повторил я, соотнося в памяти число и день недели. — В воскресенье утром мы с боевой группой и третьим курсом выехали на полигон учениях. Вечером меня вызвали сюда, в штаб, после чего я с боевой группой отправился в Москву. Там произошли выбросы, и нам дали задание ликвидировать последствия. Мы закончили к утру и двадцать пятого января, и в десятом часу вернулись обратно в спецшколу.

— Расскажите подробнее, как проходила ликвидация.

Вначале я думал, что следователей интересует моя личность, но теперь стало понятно, что они здесь совсем по другой причине. Окончательно успокоившись, я принялся детально описывать всё произошедшее в ту ночь: как мы бродили по улицам в поисках иных, как я убил существо в квартире, как пришёл на завод, где обнаружились разрушения и погибшие рабочие, как наш отряд поехал в другой район, и конечно же, не забыл упомянуть про разбитый «Слон», попавший под выброс.

Майор пристально смотрел на меня и вертел в пальцах шариковую ручку, то и дело помечая что-то в своём блокноте.

— Господин Столетов, вы сказали, что во время выброса в доме и на заводе находились люди? — переспросил он, когда я закончил рассказ. — Сколько их было?

— Да, там были люди. Я встретил в доме какого-то мужика. Ещё один, пожилой мужчина, погиб в собственной квартире от лап иного. Одного гибрида я нашёл на заводе. Он напал на меня и был ликвидирован. В цехе, где мы обнаружили ещё одного иного, лежали пять трупов.

— И на основе этого вы сделали вывод, что эвакуация проведена не была?

— Мужик, которого я встретил на лестнице, сказал, что никого не эвакуировали и уехали только те, кто мог это сделать. В доме были и другие жильцы — я слышал их за дверью в одной из квартир. Кроме того, во многих окнах по улице горел свет. Значит, эвакуации не было. Да и люди жалуются.

— Какие люди?

— На городском форуме в интернете. Люди из западных районов жалуются, что их не эвакуируют, несмотря на выбросы.

— Когда именно поступали жалобы?

— В прошлом году после шторма, когда был выброс на Пресне. Я заглядывал на городской форум, там многие жаловались.

— В тот день вы тоже ездили на ликвидацию?

— Нет, тогда нас не посылали.

— Во сколько вас отправили ликвидировать последствия выбросов в Хорошёво?

— Около часа ночи, когда мы зачистили территорию возле завода.

— А выброс в Хорошёво когда произошёл?

— Не могу знать. Нам не сообщили.

— Сами вы выбросы наблюдали?

— Нет, не видел.

— Не видели, значит… — майор постучал шариковой ручкой по столу. — Господин Столетов, вы утверждаете, что на обратном пути обнаружили перевёрнутый военный вездеход «Слон». Так?

— Совершенно верно. У него был помят бок, а в доме напротив обрушилась стена.

— Почему вы решили, что автомобиль принадлежал спецшколе?

— Эмблема была на двери.

— Вы утверждаете, что автомобиль разбился в ночь с двадцать четвёртое на двадцать пятое в результате выброса? На основании чего вы так решили?

— В доме напротив была разрушена стена, — повторил я, недоумевая от таких въедливых расспросов. — Это выглядело так, словно произошёл взрыва или выброс.

— Так взрыв или выброс?

— Не могу знать. Скорее всего, выброс… — я запнулся, понимая что не могу объяснить следователю, почему так считаю, хотя версия с выбросом мне казалась очевидной. — Не было воронки. Если бы что-то взорвалось, осталась бы воронка… наверное. Всё выглядело так же, как и на заводе. Да и что могло взорваться посреди улицы?

— Вот мы и выясняем. Почему вы решили, что выброс или взрыв произошли в ночь с двадцать четвёртое на двадцать пятое января?

Я даже растерялся:

— Но это же и так понятно. Там было не убрано, вокруг битые стёкла валялись, обломки кирпича и прочее.

— Вы видели погибших или раненых в результате инцидента?

— Нет, я ничего не видел. Никто из наших не погиб.

— Откуда вы это знаете?

— Так сказала майор Болховская. Я спрашивал у неё.

Следователь кивнул и снова что-то отметил в блокноте:

— На этом всё, господин Столетов. Можете быть свободны. Если вспомните детали происшествия, звоните по указанному здесь номеру, — майор достал из внутреннего кармана визитку и положил на стол.

— Вы расследуете, почему нас отправили ликвидировать выбросы без предварительной разведки? Или почему город не эвакуировали? — я взял визитку и повертел в руках.

— Мы расследуем ряд вопросов, — уклончиво ответил майор. — Если будет информация, сообщите нам. На этом пока всё. Вы свободны, господин Столетов.

Я понял, что у меня вряд ли получится разузнать причину приезда следователей, попрощался и вышел. Когда покинул превращённый в допросную конференц-зал, будто словно камень свалился с души. Значит, до столичного начальства всё-таки дошла информация о творящемся здесь произволе. Зашевелились, следователей отправили. Интересно, это Марина свои связи подключила или кто-то из местных офицеров донёс? А впрочем, какая разница? Главное, чтобы виновные были наказаны.

Больше следователей из военной прокуратуры я не встречал, однако среди курсантов быстро разошёлся слух про серьёзных людей в синих мундирах. Мои друзья гадали, что такого могло случиться, если чиновники из самой столицы не поленились приехать. Я знал больше (или, по крайней мере, считал, что знаю), но помалкивал.

А вот дисциплина в эти дни была по-настоящему жёсткая. Гаврюшин меня персонально предостерёг, чтобы я после отбоя никуда не отлучался, без увольнительной за КПП не выходил, даже когда там парни из клана дежурят, и в спортзале после построения не торчал. Поэтому с Лидой и Соней на неделе мы если и виделись, то мельком между занятиями.

В субботу нас отправили на стокилометровый марш-бросок, а в воскресенье в первой половине дня заставили чистить снег рядом с общежитиями. Никто в увольнение не ходил.

Когда на следующей неделе в среду пролетел слух об отъезде «прокуроров», все вздохнули с облегчением. Вернулась обычная курсантская жизнь с вольностями и полунаплевательским отношением к распорядку.

На прошлой неделе мы с Бурдюковым тренировок не устраивали по причине всё той же проверки. А в четверг, когда я прибыл на спецкурс, прапорщик сказал, что теперь можно, и мы оправились в недостроенное здание, чтобы продолжить занятия медитацией и практикой телекинеза.

По дороге я спросил у Бурдюкова, что он знает о причине появления здесь следователей из военной прокуратуры.

— Мне тоже мало что известно, — ответил прапорщик. — У нас в офицерском собрании болтают не так уж и много. Знаю только, что допрашивали весь офицерский состав и всех членов боевой группы. Просматривали отчёты, личные дела, в общем, копали глубоко.

— Это связано с выбросами в Москве в конце января? Меня спрашивали только о нашем выезде с двадцать четвёртое на двадцать пятое.

— Да, очень похоже, что расследуют какие-то нарушения, возможно, это произошло из-за запоздалой эвакуацией населения. Что-то просочилось наверх, вот и прибыли проверять. Так всегда происходит.

— Значит, Москву всё-таки эвакуируют?

— Не всю, конечно, только западные районы: Пресню, Хорошёво и всё до Садового кольца. Ещё в начале февраля всех вывезли. Но нарушения всё равно были, и это могло дойти до императора.

— Хорошо, если так. Кто-то должен ответить. Погибли подданные. Пусть они — обычные простолюдины, мещане, но это не имеет значения.

— Я с тобой согласен. Кто-то в губернской управе, возможно, даже сам генерал-губернатор, пытался скрыть факт выбросов в городской черте — это серьёзное преступление. Когда произошёл первый выброс на Пресне, на ликвидацию, как и положено, отправили защитников. Не знаю, что именно случилось, но говорят, командующий Одинцовской части был чем-то сильно недоволен. Ну и чтобы проблемы не всплыли, второй и третий разы в Москву стали посылать курсантов. Судя по всему, наш директор оказался сговорчивее. А вот Болховской данная инициатива пришлась не по вкусу. Возможно, она и донесла. А может быть, и сам Меншиков. Кто знает? Начальству перечить не стал и тайком накляузничал. Почему бы и нет? Все же понимают: в столице рано или поздно узнают, и тогда полетят головы. Вот и подстраховался. Ясно одно: это был кто-то знатный, со связями. Другого слушать не стали бы.

— Это понятно. А зачем генерал-губернатору замалчивать выбросы? Какая ему выгода? Наоборот, он себя только подставил. Как минимум, распрощается со своей должностью.

— Как знать. Может и откупиться. Впервой, что ли? Посмотрим. Пока тишина, в прессе никто ничего не пишет. Думаю через пару недель всё станет ясно.

— Будем ждать.

— А выгода у него прямая. В губернии сотни предприятий, дешёвая земля, дешёвая рабочая сила. Здесь крутятся большие деньги, и не смотри, что захолустье. А как ты думаешь, много ли от этого прока, если выбросы постоянно будут рушить заводы, ломать оборудование, убивать рабочих? Если красная зона отхватила треть города, где гарантий, что в ближайшие годы она не поглотит всю Москву?

— Гарантий никаких. Ещё один шторм — и городу конец. Мне так кажется.

— Вот именно! Когда выброс произошёл первый раз, решили закрыть на него глаза: людей не эвакуировали, промышленников не дёргали, тихо перестреляли иных и надеялись, что этого больше не повторится. А тут — второй выброс перед Новым годом, а в конце января — третий. Скрывать их стало невозможно. Сейчас местные промышленники спешно сворачивают производство и бегут в Ярославль, Владимир, Тулу, где земля тоже дешёвая, но зато иные по улицам не бродят. А генерал-губернатор объявил эвакуацию. Что ему ещё оставалось делать? Только вот поздно. Теперь ему придётся кого-то умаслить, чтобы избежать наказания.

— Вот же сволочь! Наверное, выйдет сухим из воды, гад.

— Тоже не исключено. А свалят всё на нижних чинов, они-то и пойдут по этапу.

За разговором мы дошли до недостроенного здания. Всё, что Бур рассказывал, было лишь догадками, но я и сам склонялся к той же версии. Слухи из офицерского собрания только сильнее убедили меня.

— Надеюсь, на этот раз будет иначе, — сказал я, заходя в помещение с голыми стенами и кучей кирпичей в углу.

— Скоро увидим, — повторил Бур. — А сейчас давай тренировками займёмся. А то с этой проверкой даже времени не было нормально поупражняться.

Мы устроились на деревянных поддонах и занялись медитацией. Мне до сих пор было сложно избавиться от лишних мыслей. Иной постоянно создавал помехи. А в моменты, когда на несколько секунд всё же получалось обрести тишину в голове, перед глазами опять начинали мелькать смутные образы чужого мира.

А вот кирпичи отбивал я уже гораздо лучше. Большую их часть спокойно парировал взглядом. Но иногда Бурдюкову удавалось меня обмануть: кирпичи летели по извилистой траектории, и тогда попадание было неизбежно.

Блокировать чужое воздействие тоже стало получаться. Чтобы нейтрализовать внешние волны, приходилось тратить много энергии. Но блок мог и не сработать. Чаще всего, Бурдюкову удавалось поднять меня под потолок, но иногда наши «мысленные сражения» могли продолжаться минуту или две. Это оказалось настоящим искусством со своими тонкостями и хитростями.

В субботу я по традиции отправился в пустыню истреблять иных. Когда проезжал через Царицыно, набрал номер Марины.

— Я уже к подъезжаю к дому, — сказала я. — Что-нибудь скажешь?

— Пока всё по-старому. Поедешь туда же, куда и прошлый раз, — ответила Марина. — На карте почти нет изменений. За пределами очерченной зоны старайся на вездеходе не выезжать, иначе мне придётся платить фирме за разбитый транспорт.

— Понял, не вопрос.

— Новый силовой костюм на базе. Найдёшь, где обычно. Старый я чинить не стала. Если что-то понадобится, я на прежней частоте. Антенну перед выездом смотри не забудь поставить.

— Хорошо. Марин, а это, случаем, не ты военную прокуратуру натравила на нашу спецшколу?

— Прокуратуру? Нет, я к этому не имею никакого отношения. Я недавно разговаривала с Меншиковым, просила его разобраться с нарушениями, но в прокуратуру не обращалась.

Свернув на Осиновую улицу, я затормозил перед воротами гаража.

— Тогда кто это мог быть?

— Этого я не знаю. Тебя допрашивали?

— Да. Все вопросы были про ликвидацию в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое января.

— Больше ничего?

— Ничего. Только про это.

— Тогда можешь не волноваться.

— Да я и не волнуюсь. Просто интересно стало. Кажется, в столице решили разобраться с нарушениями. Надеюсь, виновных накажут. Ладно, я уже на базе. Пока.

— Да, удачи.

* * *

Утро выдалось холодным. Снова выпал снег, припорошив белой пыльцой свежую весеннюю поросль. Было уже второе апреля. Неделю назад погода на несколько дней установилась по-летнему тёплая, а теперь опять — холод и снег. До сих пор подмораживало ночами. Зато к обеду столбик термометра, как правило, поднимался градусов до десяти, и вся затвердевшая грязь в полях становилась жидкой и вязкой.

Сразу после построения я отправился на стоянку, где отдыхал мой «Кочевник», аренду которого мы с Мариной продлили ещё на три месяца. Вездеход до сих пор был на ходу, поломок пока не возникало, только фары на переднем кенгурятнике побились после того, как я пару раз утыкал машину мордой в канаву.

В марте у меня было две вылазки в сектор 116: первый раз — в начале месяца, сразу после отъезда следователей военной прокуратуры, второй — тринадцатого числа, почти три недели назад. Тогда я тоже пробыл в пустыне два дня и получил двадцать седьмой уровень. Вместе с ним поднялся уровень адаптации зрения. Теперь в темноте я мог видеть дальше и лучше.

Остальные показатели тоже постепенно росли. На сегодняшний день у меня было 10992 единицы энергии, реакция 3,1, скорость потока 15,8, регенерация 5,1, сопротивление 44.

Последние же три недели я отдыхал от охоты. Занимался учёбой, тренировками, по субботам ездил на учения: один раз с боевой группой и третьим курсом, второй — на стрельбы с классом.

А вчера утром капитан внезапно вызвал меня к себе в кабинет и сообщил, что для выполнения некого задания мне выдано увольнение аж на четыре дня. Это было необычно, ведь в пустыню я всегда ездил на два дня, почему сейчас понадобилось четыре — непонятно.

Выехав за КПП, я остановил вездеход на обочине и набрал на мобильнике номер Марины в надежде получить разъяснения и инструкции.

— Доброе утро, ты уже выехал? — ответила Марина.

— Да, разумеется.

— Хорошо. Отправляйся на базу, там тебя ждёт Ясмин. Помнишь её?

— Это та угрюмая, неразговорчивая, но вполне себе симпатичная особа сорокового уровня? Как такую забыть?

— Ну и прекрасно. Она тебе объяснит, что делать дальше.

— Хотя бы в двух словах скажи, что будет? Почему меня выдернули в пятницу, а не в субботу, как обычно, и почему на четыре дня?

— Дикие земли — это если в двух словах. Я проанализировала твои показатели и решила, что тебе пора отправиться туда, где обитают по-настоящему сильные твари и где ты сможешь прокачиваться быстрее. Но ехать туда далеко, поэтому тебе выдали увольнение на четыре дня.

— А вертолёта нет? Зачем столько времени на дорогу тратить?

— Ещё чего! Вертолёт вам подавай. Сами доедете.

— Жалко что ли?

— Разумеется, жалко. Вертолёт денег стоит, а там дикие земли.

— Даже так…

— Ну всё, Кирилл, мне остаётся лишь пожелать удачи. Ни о чём не волнуйся: у тебя уже достаточный уровень, чтобы выжить в диких землях, ну и Ясмин, случись что, поможет. У меня нет ни малейшего интереса тебя угробить.

— Это обнадёживает.

Мы попрощались, я вырулил на дорогу и поехал дальше.

Когда прибыл на базу, под окнами дома уже стоял вездеход «Кама» — точно такой же, на каком ездила Марина, а может быть, тот же самый. Заглушив мотор, я направился в дом.

Ясмин сидела на кухне, ела пиццу.

— Привет, — поздоровалась девушка.

— Привет. Говорят, нам опять вместе придётся поработать.

— Да.

— Ты это всё собираешься съесть одна? — я посмотрел на четыре коробки с пиццей, что лежали на столе. Сегодня снова пришлось пожертвовать завтраком, и потому хотелось есть.

— Нет, — ответила Ясмин, так и не поняв, кажется, мой намёк. — Садись завтракай. Скоро выезжаем.

Я уселся напротив, открыл верхнюю коробку и стал уплетать пиццу за обе щёки, утоляя голод:

— Марина сказала, будешь мне нянькой?

— Нет, я буду заниматься своим делом. Мы пойдём по отдельности, как прошлый раз. У тебя двадцать седьмой уровень?

— Да, двадцать седьмой.

— Справишься.

— Даже не сомневаюсь, — я запихнул в рот полкуска пиццы и, осознав, что всухомятку жевать радости мало, пошёл налил в кружку воду; чайник как раз вскипел.

Я чувствовал душевный подъём. Поездка к чёрту на кулички, в местность, кишащую невероятно сильными тварями меня почем-то несказанно обрадовала. Иной во мне ликовал в предвкушении встречи с сородичами.

После завтрака я быстро собрался и погрузил всё в вездеход. У меня теперь был новенький силовой костюм «Панцирь-6» — модель аналогичная современным армейским «Панцирям», только более старая без встроенной рации и другой системой креплений для разгрузочных ремней и навесного оборудования.

Сменилось и оружие. Вместо моих старых образцов Ясмин мне выдала такую же здоровую винтовку, какую обычно носила с собой Марина. Модель называлась МР-С 202. Модуляционное ружьё специальное. Оно имело две крупные батареи общей ёмкостью семьсот единиц энергии, что было в несколько раз больше, чем у обычной ШМР-9.

Оружие имело электронную панель управление, продублированную механическими крутилками, и оптический прицел с регулируемой кратностью.

МР-С 202 обладало огромной мощностью и стреляла на два километра. Конечно, на предельных расстояниях ударно-волновой импульс ослабевал процентов на девяносто, но всё равно характеристики выглядели внушительно, особенно если учесть, что все известные мне образцы имели дальность стрельбы максимум метров пятьсот.

Моя спутница взяла с собой такое же ружьё. Без него, по её словам, в диких землях делать было нечего.

Ясмин поехала на «Каме», установив предварительно на краше радар, я — на «Кочевнике». Наши рации были настроены на одну частоту.

Поначалу дорога была знакомой. Мы выбрались в красную зону южнее Чертаново, пересекли реку по понтонной переправе и некоторое время двигались по колее, изрытой многочисленными гусеницами и колёсами армейских машин. Труднее всего было пробираться через перелески, где непересыхающие лужи превратились в болотца. Вездеход местами еле полз, надрывно гудя двигателем на низкой передаче.

Спустя час, когда мы отъехали километров на тридцать от границы красной зоны, стало полегче. Вокруг, насколько хватает глаз, серела мёртвая земля, а колею местами и вовсе было трудно различить, и я диву давался, каким образом Ясмин находит пусть. Даже спросил по рации, не заблудимся ли мы, на что моя провожатая сказала, что уже бывала здесь и знает дорогу.

Время от времени нам попадались иные. Порой они были далеко, на границе видимости, порой — близко, но мы их почти всегда игнорировали. Остановились лишь один раз. Ясмин засекла на пути группу «светлячков» более двадцати штук. Мы вышли из машин и направились к ним, расстреливая на ходу. Несколько существ полегли сразу, другие побежали к нам и были поглощены. Мы ещё до места не добрались, а я уже заработал сотню единиц энергии.

Затем продолжили путь.

Больше всего меня поражало небо. Чем дальше мы ехали, тем оно становится темнее. Над нами висели низкие чёрные тучи, а вдали виднелось синее зарево, разливающееся под небесами яркими всполохами. Вдали беззвучно сверкали молнии. Я видел такое явление впервые в жизни.

Земля же тут была выжжена настолько, что даже обычная для таких мест чахлая растительность попадалась редко, а перелески и оазисы и вовсе пропали. Зато появились скопления странной травы с толстыми стеблями и длинными колючками и огромные деревья с кривыми, корявыми стволами. А ветер носил вокруг клубы пыли, из-за которой в ста метрах от нас было не видно ровным счётом ничего.

Когда мы двигались по склону холма, объезжая возвышенность, я заметил слева вдали гигантский светящийся столб синего цвета, упирающийся в тучи. Прежде его скрывали возвышенности.

— Ясмин, это что такое слева? — спросил я по рации.

— Где именно?

— Синий светящийся столб.

— Там место силы, — сказала Ясмин. — Нам туда не надо сейчас.

— А почему небо такое тёмное?

— Много пепельных туч.

— Это ещё что такое?

— Ты не знаешь? Земля после выбросов превращается в пепел и его остатки скапливаются в тучах.

— Это как с аномалиями? Те тоже в пепел превращаются.

— Да.

Место силы… Давно хотел попасть туда, но все говорили, что оно чертовски опасно. Не каждый светоносный мог выжить там, но те, кто выживали, имели шанс получить «благодать» — большое количество энергии, причём без всяких инъекций. Все этого хотели, но не все отваживались на столь рискованное путешествие. Даже светоносные тридцатого-сорокового уровней долго готовились, прежде чем отправиться туда. Некоторые не возвращались. У нас в школе много баек ходило о местах силы, хотя никто там не был и не знал точно, как всё работает.

Иных здесь оказалось значительно больше, чем в приграничных областях. Не так много, как было возле Румянцево во время шторма, но всё равно достаточно, чтобы охотиться несколько дней.

Мы затормозили возле руин каких-то старинных каменных построек века, наверное, восемнадцатого, на которых ещё виднелись следы роскошной лепнины. Стены частично обвалились и ушли в землю. Крыш и перекрытий уже нигде не сохранилось. Среди развалин торчали несколько огромных изогнутых деревьев.

— Прибыли, — сказала Ясмин по рации. — Здесь будет стоянка.

Отправить