Глава 2

Человек, который назывался моим отцом и который четыре месяца назад отнял у меня всё, что принадлежало мне по праву, и отправил на край света, собирался вернуть меня домой. Новость эта стала ещё большей неожиданностью, чем вчерашний допрос. Я сразу же забыл обо всём, о чём думал по пути в штаб. Остальные проблемы перед лицом новой угрозы моментально уменьшились до размера подсолнечного семечка

Насколько я знал, для аристократов не было никаких препятствия, чтобы забрать своё чадо из спецшколы, по крайней мере, в первые два года. Требовалось всего лишь возместить часть расходов за время обучения — сумма мизерная для крупного промышленника вроде князя Аркадия Скуратова.

А вот почему отец так поступил, оставалось лишь догадываться. Очевидно, это было как-то связано с прогрессом, который он внезапно обнаружил при встрече. Отец понял, что за последние месяцы мой уровень сильно вырос. Я даже предположить не мог, какие этот человек строил на меня планы, но знал одно: без личной выгоды он и пальцем не пошевелит.

Вспомнились и угрозы. Отец не собирался оставлять безнаказанным мой выпад в его адрес, но его мотивы вряд ли ограничивались местью.

В любом случае, Меншиков не имел права препятствовать воле моего родителя, он мог лишь немного отсрочить мой отъезд. Аркадий Скуратов хотел забрать меня уже сегодня, но директор настоял, что нужно уладить кое-какие формальности.

— В общем, так, Кирилл, завтра за тобой заедут. Ты должен к этому времени сдать форму, удостоверение, забрать со склада вещи, получить выплаты. Твой классный наставник скажет, куда идти и что делать. А завтра в семь утра твоя служба заканчивается.

— Вы не знаете, почему отец так поступил? — я решил попытаться хоть что-нибудь выведать. — Может быть, вам он сказал?

— Нет, Кирилл, мне он не объяснил ничего. Ты, помнится, встречался с ним неделю назад. Ты случаем не проболтался о том, какой у тебя уровень?

— Я сказал, что второй, но он понял, что я вру и что уровень у меня гораздо выше.

— Плохо, что так получилось. Но это ваши личные дела, и я не в праве в них влезать. Гораздо больше меня беспокоит другой вопрос. Я не могу позвонить твоим агентам, да и не моё дело им докладывать о каждом твоём шаге, но думаю, о произошедших переменах необходимо сообщить. У тебя есть какие-то контакты?

— Конечно, надо. У меня в вещах хранится телефон. Если можно, я воспользуюсь им и сам сообщу.

— Разумеется. Личные вещи уже можешь забрать со склада. Иди.

Я поднялся, и директор тоже встал с кресла.

— Ну Кирилл, хоть было у нас не всё гладко, но я рад, что ты учился в моём заведении, — директор протянул мне свою могучую ладонь. — Удачи тебе, где бы ты ни оказался. А на этом всё. Прощаемся.

— Благодарю, ваше превосходительство, — я пожал ему руку и вытянулся по стойке смирно.

— Да не за что. Ступай, с Богом.

Когда я вышел из кабинета, в голове царил хаос. Зачем? Почему? Что теперь будет? Все эти вопросы метались в мозгу бешеным роем. Я остановился у окна и выглянул на улицу. Отсюда хорошо просматривались ворота и КПП.

Жизнь в спецшколе текла своим чередом. В учебных корпусах начинались занятия, но мне больше не надо было их посещать, завтра предстояло ехать домой. Вот только радости я от этого не испытывал. Условия здесь оставляли желать лучшего, но это ничто по сравнению с тем, что мне приходилось терпеть в роскошном отцовском особняке.

Собравшись с мыслями, я быстро зашагал к лестнице. Директор прав, надо срочно сообщить Марине о решении моего папаши. Вряд ли СКИФ заинтересован в том, чтобы я оказался во власти князя Скуратова, они должны придумать, как вытащить меня. Теперь вся надежда только на них.

В общаге никого не было, кроме дневального, который скучал возле оружейки. Достав из шкафчика мобильник и сунув его в карман, я выбежал на улицу и отправился на набережную. Уроки уже начались, и территория почти вымерла. Лишь два курсанта чистили снег в аллее.

Марина быстро взяла трубку:

— Привет, Кирилл, я тебя слушаю.

— В общем, новости… срочные. Сегодня отец подписал бумаги, завтра меня забирают из школы, — выпалил я.

Молчание.

— Это странно, — проговорила Марина, выдержав паузу. — Есть мысли, почему он так поступил?

— Ха, да я сам задаюсь этим вопросом. Без понятия. Неделю назад он приезжал сюда, мы с ним виделись и даже… немного подрались.

— Подрались? Зачем?

— Он выпытывал, какой у меня уровень. Я отказался говорить, он мне влепил пощёчину.

— А ты?

— А я пробил ему в челюсть. Ему это, мягко говоря, не понравилось. Но про уровень я ничего не сказал.

В трубке снова повисла тишина.

— Так, я приблизительно поняла ситуацию, — Марина говорила спокойно, словно ничего не случилось. — Для нас твой отъезд домой не желателен.

— Можешь себе представить, для меня — тоже! Я не хочу туда возвращаться, надо валить отсюда.

— Когда тебя забирают?

— Директор сказал, за мной приедут завтра утром.

— Поняла. Вечером я приеду и дам инструкции.

— Ладно, буду ждать. Когда?

— Тебе сообщат.

Разговор с Мариной меня успокоил. Её уверенность и чёткие лаконичные ответы вселяли надежду на лучшее. Она как будто уже знала, что делать, хотя новость для неё тоже стала неожиданностью.

Я убрал телефон и со спокойной душой отправился обратно в общежитие. Дел предстояло много.

Разумеется, и капитан, и мой взводный, и мои соседи по комнате узнали о моём скором отъезде. Все были удивлены столь внезапными переменами. Капитан вёл себя сдержанно, поблагодарил меня за службу, Гаврюшин тоже не выказал сильных эмоций, просто пожелал удачи в новой жизни, а Серёга и Никита тут же ударились в расспросы. Особенно усердствовал Серёга. Он почему-то решил, что отец вернёт мне фамилию и наследство. Считал, что мне повезло. Ага, если бы…

К шести часам я сдал форму и прочие вещи, вернул из хранилища свой чемодан. До отбоя оставалось ещё много времени, я хотел найти Якута, Соню и Лиду и попрощаться с ними. Но не успел. Дневальному позвонили с КПП, сказали, чтобы я должен прийти.

Фонари освещали одноэтажное здание пропускного пункта, ворота и дорогу. На площадке перед КПП стоял бежевый «Буревестник». Марина, как и обещала, приехала, чтобы дать инструкции. На ней сегодня были короткое чёрное пальто, чёрные брюки, чёрные перчатки, а на лице читалось невозмутимое спокойствие.

Я уселся рядом. Хотелось сразу же засыпать мою наставницу вопросами, но промолчал. Сама всё скажет.

— Отъедем подальше, — Марина выкрутила руль, автомобиль развернулся и выехал на дорогу. Добрались до перекрёстка и здесь, рядом с ржавой покосившейся автобусной остановкой, Марина заглушила двигатель.

— Итак, план следующий, — проговорила она, побарабанив пальцами по рулю. — Завтра едешь с отцом. Не перечь ему, соглашайся на любую работу, делай всё, что скажут. Никаких драк, убийств, сопротивления. Мы проследим за тобой и, когда придёт время, организуем побег. Телефон держи при себе. По возможности докладывай о своём местонахождении, можно сообщениями. Но если не получится, ничего страшного. Задействуем средства внешнего наблюдения. Главное, сохраняй спокойствие. Ситуацию мы контролируем.

— А почему нам сейчас не уехать? — предложил я. — Мне надо только за вещами сбегать.

— Нет, — Марина мотнула головой. — Нельзя. Это будет выглядеть так, словно Меншиков помог тебе бежать, и навлечёт подозрения на школу.

— Да плевать. Вам-то какое дело?

— Нет.

Мне представлялось, что так будет проще всего, но Марина отказалась наотрез. Значит, всё же придётся ехать домой.

— И ничего не предпринимай, пока я тебе не скажу, — добавила она. — Понял? Иначе только навредишь. Надо действовать очень осторожно.

— Какой смысл?

— Смысл в том, чтобы оставаться в тени. Дела людские нас волнуют в последнюю очередь, и вмешиваться в них без крайней необходимости мы считаем неприемлемым. Ни твой отец, ни твои родственники, ни слуги не должны знать, что произошло. В один прекрасный день ты просто исчезнешь, не оставив ни единого следа. Это будет лучший вариант для всех: для нас, для тебя, для князя Скуратова. Твой отец не должен тебя искать. Но чтобы всё сложилось, как надо, ты должен слушаться меня и не предпринимать ничего, пока не дадим сигнал, — Марина повернулась ко мне, и её тёмные глаза, казалось, заглянули прямо в душу. — Ты это хорошо уяснил?

— Ну а если меня, к примеру… убить захотят? Мне бездействовать и вас ждать?

— В этом случае действуй по собственному усмотрению. Однако я не думаю, что такое случится… если, конечно, ты не снова не захочешь помахать кулаками.

— Захочу? То есть это я захотел? — возмутился я. — Эта сволочь меня ударила! Не первый раз, вообще-то.

— От твоей правоты не будет никакого проку, если тебе свернут шею. Кирилл, пожалуйста, будь очень осторожен, — последнюю фразу Марина произнесла мягче, и в её голосе послышалась искренняя забота.

— Что, боишься за меня? — подколол я её.

— Разумеется. У меня за подопечных премия, — это прозвучало, как сарказм, хотя Марина говорила абсолютно серьёзно. — Не хочу из-за тебя её лишиться.

— Значит, из-за денег всё, — хмыкнул я. — Понятно-понятно.

— Как бы то ни было, береги себе и жди указаний. И помни: что бы ни случилось, не говори никому ни о СКИФ, ни о нашей работе.

— Не волнуйся, я умею молчать, когда надо. Ты лучше скажи, сколько мне это терпеть?

— Постараемся сделать всё быстро. Как только выдастся удобный случай, мы организуем твоё исчезновение.

Марина завела мотор, и мы поехали обратно.

— Ладно, допустим, а дальше какой план? — спросил я. — Когда сбегу?

— А это решим потом, — Марина затормозила у ворот. — Ну всё давай иди. Ещё увидимся. Надеюсь, скоро.

До ужина оставался час, и я забежал в женскую общагу, чтобы попрощаться с девчонками. Дневальная позвала Лиду — та находилась в учебном классе и, как обычно, ругала кого-то из курсанток. Её звонкий голосок был слышен аж в коридоре.

Выйдя вслед за дневальной, Лида остановилась и вытаращилась на меня:

— А ты откуда здесь взялся?

— Поговорить хочу.

— Тут нельзя. Пошли вниз.

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу.

— Ну, чего хотел-то? Я занята, если что, — сказала Лида.

— Опять кого-то разносишь?

— Вроде того. Эти тупицы задрали… Так что надо?

— Я завтра уезжаю. Моя учёба закончилась. Пришёл попрощаться.

Лида аж брови приподняла:

— Куда уезжаешь?

— Родители меня забирают домой. Все документы уже подписаны.

— С чего это вдруг?

— Если честно, я не знаю. Отец так решил.

Лида нахмурилась, вид у неё был растерянный.

— Ну… ладно. Езжай. Наверное, рад, да?

— Да не особо.

— Не мели чушь! У тебя богатенькие родители, особняк, небось, огромный, по пять комнат у каждого.

— Есть особняк, верно, — согласился я.

Мне казалось неуместным в такую минут снова объяснять свою ситуацию. Лида и так всё знала, но кажется, в её голове не укладывалось, что среди аристократов тоже порой живётся паршиво, особенно если ты — изгнанный.

— Ну вот, будешь опять, как сыр в масле кататься, а мы остаёмся по пустыне шляться.

— Ага, обкатаюсь весь. В любом случае, рад нашему знакомству. Может быть, однажды ещё увидимся.

— Да что-то сомневаюсь… Ладно, пока, что ли…

— Можешь Соню позвать? Тоже хочу попрощаться.

— Сейчас позову.

Лида ушла, а через десять минут на крыльце показалась Соня. Она подошла ко мне и, скрестив руки на груди, уставилась куда-то в сторону. Это был первый наш разговор после расставания и, кажется, последний.

— Привет. Сказали, ты уезжаешь, — произнесла она.

— Да, родители меня забирают домой. Хочу напоследок помириться, чтобы обид не было, и попрощаться. Просто знай, что я тогда хотел, как лучше. Иначе вы с Лидой поубивали бы друг друга.

— Ага, понимаю, — вздохнула Соня. — Я не обижаюсь. Ты к семье возвращаешься? В Екатеринбург?

— Скорее всего, да.

— Ты, помнится, говорил, что тебя выгнали из семьи. Теперь хотят вернуть?

— Не знаю, что они хотят. Посмотрим.

— Хорошо, если тебя примут обратно, — Соня кинула на меня неуверенный взгляд, и наши глаза встретились.

— Разумеется, хорошо… — я осёкся. Не хотелось говорить о грустном. — Будем надеяться на лучшее.

— Знаешь, мне на ужин скоро…

— Конечно, иди, не буду задерживать. Мне тоже ужинать надо. Последний ужин в спецшколе — важное событие, никак нельзя пропустить.

— Ага, — улыбнулась и Соня, и мне показалось, что она действительно забыла все обиды. — Желаю удачно добраться домой.

— А ты не грусти здесь.

Я обнял её, она прижалась щекой к моей щеке и мы стояли так несколько секунд, не желая отрываться друг от друга. Но потом Соня отстранилась и опустила взгляд. Мы быстро попрощались, и я побрёл обратно.

За время, пока мы с Лидой и Соней не виделись, я стал про них забывать, но эта встреча пробудила воспоминания, и на меня нахлынула тоска. Обе девчонки мне нравились, и после всего того, что между нами было, расставание давалось тяжко.

А ещё печальнее было расставаться с Надей, с которой даже увидеться не получалось напоследок. Позвонил ей после ужина, обещал, что буду иногда выходить на связь, хотя сам не знал, как всё сложится. Кирилл Князев вскоре прекратит своё существование, исчезнет навсегда, и мне, скорее всего, придётся разорвать свои старые знакомства и вообще забыть о прошлом, начав жизнь с чистого листа.

После ужина я заглянул в спортзал, чтобы попрощаться с Якутом и остальными друзьями из клана.

* * *

Утро выдалось тёплым, снег начал подтаивать, закапало с крыш. Одетый в джинсы и штатскую зимнюю куртку, я вышел через КПП на улицу.

Чёрный внедорожник «Муром», забрызганный по самые окна слякотью, ждал на площадке у ворот. Я сразу понял — это за мной. Открылась дверь. За рулём сидели шофёр, который, как часто бывает, наверняка, выполнял функции телохранителя, а на заднем кресле — невысокий, худощавый мужчина в коротком светло-сером пальто, шляпе и чёрно-белом шарфе. Руки его были затянуты в коричневые кожаные перчатки. Я узнал этого человека — Виктор Николаевич, один из моих дядьёв. Он работал с отцом и частенько заходил к нам на ужин вместе с женой и детьми.

— Здравствуйте! — поздоровался я. — Я думал, отец сам приедет.

— Доброе утро, Кирилл, — произнёс Виктор Николаевич спокойным, дружелюбным тоном. — Он попросил меня заскочить за тобой. Положи чемодан в багажник и садись.

Я кинул вещи в машину и уселся рядом с дядей. Внедорожник развернулся и помчался прочь от школы. Судя по ощущениям, шофёр имел примерно двадцатый уровень, дядя — точно не меньше тридцатого. Даже если бы я захотел убежать, вряд ли смог бы сейчас это сделать.

Теперь оставалось только одно: ждать, когда агенты СКИФ организуют моё исчезновение. Если же этого в ближайшее время не случится, а мои родственнички совсем меня допекут, тогда сам убегу. Выгадаю подходящий момент и смоюсь. Долго терпеть всё это я не собирался.

— Аркадий Николаевич просил доставить тебя на аэродром, он ждёт в самолёте. Домой полетишь, Кирилл, в Екатеринбург, — радостно объявил дядя.

— Ага, замечательно, — буркнул я. — Зачем он меня забрал из школы?

— Аркадий сам всё расскажет. Я не знаю о его планах насчёт тебя.

— Жду не дождусь… А Зачем вы сюда приезжали?

— Продолжаем дело наших великих предков, истребляем чужеродных тварей. Никогда здесь прежде не доводилось бывать, вот и подумали, а почему бы и нет? Места эти славятся сильными иными, есть где разгуляться.

— И что, много настреляли?

— Достаточно. Надо сказать, зловещее здесь место, опасное. У нас на севере и то поспокойнее будет.

Виктор говорил про красную зону, которая находилась на севере Урала. Она раскинулась на сотни квадратных километров и считалась второй по площади после Западной пустыни. Иных там тоже появлялось много, они ещё и по тайге вокруг разбредались, но несмотря на это, север всё равно считался не столь опасным, как здешние края.

— В дикие земли, наверное, ездили? — предположил я.

— Бывали мы и в диких землях. Встретили насколько тварей седьмого уровня, восьмого тоже видели. В общем, хорошо прокатились.

— Никто не помер?

— Слава Богу, нет. Все живы, здоровы. Возвращаемся. Тимофей Фёдорович ещё вчера улетел в Екатеринбург, а мы с Аркадием остались, поскольку он хотел лично тебя забрать.

Тимофей Фёдорович тоже был одним из наших родственников, работающих в компании отца, но о нём я ничего не знал, кроме того, что князь этот обладал очень высоким уровнем.

— Отлично, — буркнул я.

— Смотрю, ты не рад возвращению домой, — дядя, наконец, заметил, в каком я настроении.

— Меня выкинули, как дворовую собаку, отобрали всё, а теперь возвращаете? Кем я у вас буду? Слугой? — вспылил я. — Чему мне радоваться?

— Как бы то ни было, дома всегда лучше, чем на чужбине.

— Конечно, как скажете, ваше сиятельство, — проговорил я с сарказмом.

Может быть, дома и лучше, но только не с такими родственничками. Но где ему это понять? Одно радовало: долго я там не пробуду.

На самом деле какая-то часть меня радовалась возвращению в столицу из этого захолустья, но слишком много вещей омрачали эту радость. Слишком много.

Я снова погрузился в раздумья. Что отец хочет от меня? Какую изощрённую месть он придумал? Он точно не собирается возвращать мне фамилию. Тогда что? Заставит работать на себя? Возможно. Люди с высоким уровнем нужны каждому роду. Проблема в том, что не окончив спецшколу, я так и останусь никем: не получу статус, не получу особых прав, а значит меня никто не возьмёт на работу и не даже лицензию на охоту не выдадут, и я всю жизнь буду вынужден ишачить на своего папашу. Он на это рассчитывает?

Проехав центр Москвы, мы выбрались на дорогу, ведущую в аэропорт. Он находился в восточных пригородах.

Старое двухэтажное здание, отделанное серой фасадной плиткой, напоминало контору какой-нибудь захудалой компании. Если бы не большие буквы на нём, я бы ни за что не подумал, что здесь находится аэропорт. Он выглядел в разы беднее главного столичного аэропорта — огромного сооружения с изогнутым стеклянным фасадом, множеством терминалов для посадки и нескончаемой чередой такси, которые толпились перед входом. Здесь было всё иначе.

Мы проехали дальше, свернули в ворота и попали на взлётную полосу или, точнее, площадку, где сидели, ожидая своего рейса, вертолёты и небольшие моторные самолёты. Некоторые были накрыты брезентом, другие же имели такой ужасный вид, что казалось, уже никогда не полетят.

Отдельно стоял частный самолёт князя Скуратова, готовый выехать на взлётную полосу.

Машина остановилась возле опущенной двери, которая играла роль трапа. Мы с дядей покинули внедорожник и поднялись на борт самолёта. В обитом бежевой тканью салоне имелось восемь больших кожаных кресел, бар, холодильник, телевизор — одним словом, всё, что могло понадобиться для комфортного полёта.

В креслах расположились трое: господин преклонного возраста в синем костюме-тройке — Гавриил Андреевич, мой двоюродный дед, его сын — мужчина лет тридцати, и сам Аркадий Скуратов. Отец был одет, как всегда, стильно: чёрный костюм тройка в мелкую полоску, чёрная рубашка, фиолетовый галстук. В руках князь держал газету, на откидном столике перед ним стоял бокал красного вина.

— Доброе утро, господа, — поздоровался я.

Отец отложил газету и смерил меня холодным взглядом.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — поправил он и кивком указал на кресло напротив. — Присаживайся. Придётся тебя учить. Совсем манеры растерял.

— Рады тебя видеть, Кирилл. С возвращением, — кивнул мне двоюродный дед.

— Спасибо, — я устроился напротив отца, а Виктор Николаевич прошёл в заднюю часть салона, где сидели родственники.

— Подобные заведения портят молодых людей, — громко произнёс Скуратов, чтобы слышали все. — За три месяца юноша, воспитанный в благородной семье, превратился в неотёсанного солдафона, которому и в приличном обществе-то негоже появляться, только по пустыне бродить.

— Не каждая школа такова, — заметил Гавриил Андреевич. — Есть и приличные заведения.

— Вот только слабосильных туда не берут, — возразил отец. — Каждому своё место. Ну что, Кирилл, едешь домой. Пока отдыхай, поговорим потом.

Я промолчал, а отец отпил вина и снова погрузился в чтение газеты. Дверь закрылась, пилот объявил о скором взлёте, и самолёт тронулся с места. Минут через пятнадцать мы уже поднимались в небо, а Москва с её нищими кварталами и дымящимися заводами осталась далеко внизу, как и укрытая снегом пустыня, раскинувшаяся к западу от города.

Летели часа три. За это время мне даже удалось позавтракать — в холодильнике лежало несколько порций еды, какой обычно кормят в самолётах. Отец всю дорогу делал вид, что меня нет, мы с ним даже словом не обмолвились. А вот Гавриил Андреевич полюбопытствовал, как проходила учёба и бывал ли я в красной зоне. Я старался отвечать кратко, не вдаваясь в подробности.

Меньше всего сейчас хотелось вести беседы с родственниками, особенно претило называть присутствующих «ваше сиятельство». Никогда к ним так не обращался, а теперь был обязан в соответствии с этикетом. А ещё воротило от их снисходительного тона. Они общались со мной уже не как с равным, по крайней мере, мне так казалось, но надо отдать должное, презрения тоже не выказывали.

Когда расспросы прекратились, я опять ушёл в собственные мысли. Размышлял о том, каким образом СКИФ вытащит меня, как и когда это произойдёт.

Столица нас встретила ясной морозной погодой. Мы вышли из самолёта, дыхание вырывалось изо рта густым паром.

Вдали виднелась громада аэропорта, повсюду стояли авиалайнеры. Самолёты постоянно то взлетали, то садились. Гул турбин не смолкал.

Нас встречали три авто: тёмно-синий минивен двоюродного деда, серебристый седан представительского класса «Орбита» и машина отца: чёрный лимузин «Корона» с широкими фарами, хромированными дисками и решёткой радиатора, и небольшими характерными плавниками сзади.

Отец попрощался с родственниками, и мы с ним сели в лимузин. Автомобиль был всего лишь немного длиннее обычного седана, зато салон позволял вытянуть ноги, а от водителя нас отделяла перегородка. За рулём находился Артур — шофёр отца, проживающий в нашей усадьбе вместе со слугами. Его я хорошо знал.

Едва лимузин тронулся, отец сказал:

— Наверное, тебе интересно, зачем я тебя забрал из школы и привёз сюда.

— Да, представьте себе, — ответил я без особой учтивости, — мне интересно.

— Тогда я опишу тебе ситуацию в общих чертах. Есть такое понятие, как долг. Ты, Кирилл, с самого рождения жил под моей крышей, пользовался трудом моих слуг и всеми благами, имел всё необходимое. Я дал тебе хорошее образование, которое стоило денег, и возможность обучаться боевым искусством, что тоже было не бесплатно. Даже сейчас мне пришлось заплатить некоторую сумму, чтобы забрать тебя из школы. И ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что проявленное тобой неуважение во время нашей последней встречи не будет тебе стоить ничего. Это не так. За восемнадцать лет ты нажил огромный долг перед моей семьёй, и тебе придётся отработать его, прежде чем стать свободным человеком.

Отправить