Глава 19

Небольшое двухэтажное здание неизвестного назначение, которое находилось сразу за воротами, было занято нашими дружинниками. Несколько человек прятались внутри, остальные держались позади сооружения, поскольку со стороны особняка по ним то били из стрелкового оружия, то закидывали магическими снарядами, которые, часто, даже до цели не долетали. Тем не менее, стены захваченного нами дома были испещрены выбоинами и пулевыми отверстиями и кое-где закоптились.

— Они здесь нас встретили, — объяснял толстый усатый десятник, одарённый седьмого ранга, командовавший группой. — Вот прям в этом доме сидели. Мы к ним — на машинах сразу. По нам из пулемётов начали бить, камни полетели. Машины — сами видите, что с ними стало. Но дом мы взяли сразу, одним рывком. Враг туда бежал, к главному зданию. У нас двое раненых, один в тяжёлом состоянии, у него переломы, другого пулей легонько зацепило.

Мы стояли за зданием, я слушал отчёт десятника. Как только он закончил говорить, со стороны особняка донеслось несколько одиночных выстрелов, а с нашей — заколотил пулемёт. Что-то дважды глухо ухнуло о землю где-то поблизости.

— Здесь у них дружина размещалась? — спросил я. — Сколько?

— Человек двадцать их было приблизительно. Все к главному дому отошли — все, кроме четверых. Те уже никуда не уйдут.

То-то мне и показалось, что на базе мы встретили слишком мало дружинников: ожидалось человек пятьдесят, а по факту, если не считать сотрудников тайной канцелярии, было не больше тридцати. Похоже, остальные размещались в усадьбе.

— Раненых надо увезти, — сказал я. — У меня машина за воротами на безопасном расстоянии. Распорядитесь, чтобы их туда отнесли. А мы будем думать, как быть дальше.

Десятник приказал четверым эфирникам уносить тяжело раненного, второй мог идти сам. А затем мы с десятником зашли в дом и подбежали к оконному проёму, смотрящему на особняк. Повсюду виднелись следы боя: стёкла хрустящей крошкой устилали пол, от рам остались лишь щепки, мебель и внутренняя отделка тоже пострадали.

Мы встали у стены рядом с окном, и я осторожно выглянул. В саду царила темень, не было видно ничего, лишь в окнах главного дома горели прожекторы, лучи которых бегали по саду.

— Там сад с кустиками, — объяснил десятник. — Очень большое пространство. Днём не подойти, а сейчас можем попробовать на свой страх и риск. Только я не знаю, сколько там народу засело и какая у них сила. Видели, как по нам маги заклинаниями сыплют? Маги есть.

— Не попадают только.

— Да толку нет с такого расстояния бить, ещё и во тьму. Поэтому мы силы и боекомплект бережём. А ну на нас сейчас попрут? Вот и сидим, готовимся.

В это время со стороны особняка опять затрещали автоматные очереди, но быстро стихли.

В отряде было всего шесть одарённых, но только два имели седьмой ранг, остальные — девятый-десятый. Со мной приехали ещё двое, но и они не отличались выдающимися способностями. Всё это воинство могло и от пуль полечь.

Главная проблема заключалась в том, что особняк Шереметевых находился далеко от ворот. Чтобы добраться до него, предстояло преодолеть большое полностью простреливаемое противником пространство, где единственное укрытие — это ряды стриженных кустиков с облетевшей листвой. Не надо быть великим стратегом, чтобы понять, насколько опасно в таких обстоятельствах атаковать в лоб и чем это может закончиться.

Я попытался достать противника взрывными шарами, кинул несколько штук, но на расстоянии более двухсот шагов магия летела совершенно непредсказуемо. Пламя вспыхивало где-то в саду, загорелся куст недалеко от особняка, что стало единственный результат моих усилий. В ответ опять затрещали очереди автоматического оружия, и в землю неподалёку ударили булыжники, а один даже попал в стену нашего укрытия.

— Не годится, — подытожил я. — Так мы долго с ними будем воевать. Надо подходить ближе.

Я ещё раз выглянул в оконный проём. За особняком чёрной стеной рос лесной массив, и у меня появилась идея.

— Магией трудно будет их достать, — согласился десятник.

— А если подойти оттуда? — я указал в сторону, откуда мы приехали. — Там же у них лес, правильно? Ну вот. И там лес, возле дома. Мы обойдём по кругу и подберёмся с той стороны.

— А дорогу-то найдём? — задался закономерным вопросом десятник. — Тьма же вокруг хоть глаз выколи.

— Пожалуй, это будет трудно. Но если подсветить лес факелами, тогда, возможно, получится. Огневики же у вас есть.

— Тогда мы выдадим себя с потрохами ещё не подступах.

— Это верно. Поэтому я предлагаю сделать вот как. Пусть одарённые пойдут с той стороны и отвлекут противника на себя, здесь останутся эфирники и я. И вот когда враг подумает, что мы атакуем оттуда, я пройду прямиком через сад и захвачу дом. Годится такой план?

— Рискованный, — десятник почесал затылок. — Вас могут убить.

— Судя по тому, чем они кидаются, вряд ли. А если они будут заняты перестрелкой с вами — тем более. Подкрепление вызывать не будем. Все работают на своих направлениях, всем трудно. Нам дана задача, и мы должны справиться её собственными силам. А если будем здесь сидеть до утра — ничего путного у нас не получится. Да и вообще, я что, напрасно с вами пошёл? В общем, давайте, собирайтесь и дуйте через лес, а я пойду на штурм.

Мы вышли на улицу, я подозвал второго десятника и поставил обоим задачу. Затем все восемь одарённых потопали по дороге вдоль ограды, чтобы обогнуть особняк по парку.

Потянулось ожидание. Прошёл час, и я забеспокоился, а не заблудились ли парни. Пробираться ночью по лесу было делом непростым, могли и забрести куда-нибудь не туда.

Прошло ещё полчаса, я ещё больше стал тревожиться.

Самое паршивое, что у нас отсутствовала какая-либо связь, для координации действий между группами. Портативных раций в это время ещё не придумали, а массивные радиостанции таскать с собой была та ещё морока. Но даже их нам не дали. Оболенские таким «мелочам», как связь, кажется, не уделяли много внимания. А зря.

Я расхаживал по пустой тёмной комнате, освещённой магическим шаром, висящим в воздухе, и то и дело поглядывал на настенные часы. Вдруг где-то очень далеко со стороны особняка раздались грохот камней и шипение пламени. Я побежал в соседнее помещение и выглянул в оконный проём. Не увидел ничего. Тем временем звуки не смолкали, и это могло значить лишь одно: там идёт бой.

Настало время вступить в игру мне. Покинув убежище, я двинулся по дороге напрямик к особняку, даже не пытаясь прятаться. Шёл спокойно, создавая в руках мощный взрывной шар. Противник меня пока что не видел.

Заметили меня лишь когда до дома оставалось шагов сто. Сразу же забегали по дороге лучи прожекторов, захлопали выстрелы. Чтобы сбить с толку противника, я продолжил перемещаться рывками по пять-десять шагов, не меняя направления и не прячась.

Большинство стрелков засели на третьем этаж. Туда я и кинул шар, когда оказался на достаточно близком расстоянии. Большая ярко-рыжая «астра» с тёмной концентрированной сердцевиной влетела в окно, и ночь осветила яркая огненная вспышка, которая даже меня на миг ослепила. Один из прожекторов перестал светить, а стрельба смолкла.

Не дожидаясь, пока противник опомнится, я пятью рывками добрался до крыльца.

Войдя в двери, оказался в просторном холле с ведущей на второй этаж раздваивающейся лестницей. Над собой я повесил осветительный шар, и отблески пламени заиграли в зеркалах и на старинных картинах. В первые секунды здание мне показалось пустым, но приближающийся топот множества ног ясно дал понять, что хозяев уже мчатся встречать незваного гостя. Но я был готов.

Из соседнего помещения выбежали четверо: двое мужчин средних лет, молодой парень и женщина тоже лет тридцати. Женщина окутала себя воздушным смерчем. Один из мужчин — коренастый с бородкой — создал защитную пелену пламени, а остальные двое покрылись каменными доспехами. В руках их появились копья.

В меня полетели две каменные пики, воздушный кулак и огненный шар, но я закрылся защитной полусферой и почти не почувствовал удары. Одарённые передо мной не отличались великой силой. Только один из земельщиков имел достаточно высокий ранг — седьмой или, возможно, даже шестой.

Этот одарённый ринулся на меня, создав в руках ещё два копья, но не добежал: взрыв «астры» отбросил его назад, а следом полетели мои огненные «копья». Теперь уже противнику пришлось защищаться.

И всё же их было четверо, а я — один, что сулило большие проблемы.

Женщина подлетела ко мне через весь холл и атаковала то ли воздушной плетью, то ли вихрем, от чего я чуть не потерял равновесие. Я кинул в ответ небольшую «астру», но тут же получил от других двух противников огненный шар и каменное копьё.

Переместился к магу огня, двинул его кулаком с огненным импульсом. Человек закрылся щитом — щит рассеялся от моего удара. Я пробил одарённому в челюсть, но тут меня треснуло по голове что-то тяжёлое. По ногам прошёлся воздушный вихрь, и я шлёпнулся на пол.

Не поднимаясь с пола, принялся быстро, почти не целясь, кидать огненные «копья». Одно попало в мага огня, отшвырнув его от меня, следующие расколотили стену и мраморные лестничные перила, ещё одно угодило в мага земли, а одно — в женщину, но встретилось с воздушным щитом.

Я вскочил, и на меня напал второй маг земли — кажется, молодой. Он размахивал топором, а перед ним висел щит в виде неровной каменной плиты. Меня двинула плита, затем топор просвистел перед самым носом. Три удара кулаками, заряженными огненными импульсами — щит раскололся на три части, а одарённый отлетел в сторону. Подскочил второй земельщик и принялся атаковать двумя пиками. «Астра» отбросила его прочь. Но его место уже заняла воздушница со своими невидимыми атаками.

Эти четверо большой силой не обладали, и от моих ударов легко разлетались в разные стороны, но только я отбрасывал одного, как ко мне подскакивал второй. А пока он и двое следующих получали отпор, первый восстанавливался и опять кидался в бой. Они мне даже времени не давали на создание более-менее сильного заклинания, приходилось драться слабыми. Впрочем, в этом был и свой плюс: эфир расходовался медленно, и я не сомневался, что эту битву на истощение мои соперники не вытянут.

Раз в десятый я ударом «астры» сшиб с ног сильного земельщика. Рядом оказался молодой. Я перехватил его руку с топором и швырнул парня через себя. Тот грохнулся на пол, а я двинул ему кулаком в грудь, расколов каменную броню. В меня полетели огненный и воздушный снаряды, но врезались в мгновенно созданную мной защитную полусферу, а я продолжил молотить лежащего противника, понимая, что сейчас врагов станет на одного меньше, а с тремя справиться будет уже попроще…

— Стойте! — раздался крик.

Я остановился. Сильный земельщик, не успевший толком подняться, стоял в дурацкой позе на колене, опираясь одной рукой на пол, а вторую тянул ко мне.

— Стойте! Хватит! — крикнул он. — Остановите бой!

Огневик и женщина — маг воздуха с удивлением посмотрели на своего приятеля, затем — на меня, но атаковать не стали. И я остановил занесённый кулак. Парень тут же откатился, вскочил на ноги и попятился, сформировав перед собой защитную плиту.

— Вы сдаётесь? — спросил я.

— Нет! Но нам надо прекратить это. Кто вы и что вам нужно? Зачем вы пришли в мой дом и напали на нас?

Разговор среди драки — это необычно. Я был не слишком настроен на болтовню, но мои противники, кажется, желали решить вопросы дипломатическим путём.

— Меня зовут Алексей Дубровский, — сказал я. — Со мной дружина Оболенских. Мы здесь, чтобы остановить вас.

— Остановить? Но мы никуда и не идём. Какие у вас претензии ко мне и к членам моей семьи?

— А вы, собственно, кто? Назовитесь.

— Павел Шереметев, — ответил сильный земельщик, — сын Святослава Шереметева. Это мой брат Филипп Шереметев, моя супруга Екатерина Шереметева и мой сотник Ефим Подымов. Что Оболенским от нас нужно? Кто у вас главный? Я хочу говорить с ним.

— В данном случае, главный — я. Если хотите, мы поговорим, только пусть вначале ваши люди прекратят стрелять.

— Нет, это ваши люди пуская перестанут атаковать нас. В наш дом постоянно летит огонь со стороны парка. Остановите их, а потом уже будем разговаривать.

— Ладно, сделаем вот как. Я прикажу своим дружинникам прекратить атаку, а потом мы с вами встретимся наедине… ну хотя бы в саду перед домом. Пусть все ваши люди выйдут из особняка, а наши встанут у ворот, чтобы видеть друг драга. Тогда будем разговаривать. Но если обманете, пеняйте на себя. Я выжгу всё поместье. База вашей дружины уже пала, и если вздумаете хитрить, здесь не останется камня на камне.

— Согласен. Даю слово дворянина, что мы не нападём. Прикажите своим людям прекратить огонь, объявите перемирие, и мы с вами встретимся через двадцать минут в саду перед крыльцом.

Мне пришлось выйти на улицу и кинуть вверх пламя — стандартный жест, обозначающий прекращение боя. Наши не сразу, но послушались. Они засели среди деревьев и швыряли в особняк различные магические снаряды. После второго броска в небо огненного сгустка дружинники перестали атаковать, и тогда я подошёл к ним, сообщил о перемирии и велел всем возвращаться к воротам.

Противник тоже сдержал слово: из особняка вышло человек тридцать и столпились возле крыльца. Павел Шереметев ждал меня в саду на дорожке, вдоль которой тянулись невысокие живые изгороди. Прожектор ярко освещал этот пятачок.

Я ломал голову над тем, что задумал этот человек. Возможно, у него был какой-то коварный план, а может, и нет. Возможно, я зря согласился на переговоры, но с другой стороны, к этими людям у меня не было личных счётов. Зато у Павла ко мне, скорее всего, имелись, ведь я убил его отца.

Павел был крупным дородным малым с упитанной физиономией и вовсе не походил на своего тщедушного низкорослого папашу. Он начал с самой острой темы:

— А вы, случаем, не тот Алексей Дубровский, который вчера убил на дуэли моего отца?

— Да, я тот самый Алексей Дубровский, — честно ответил я. — Ваш отец несколько раз пытался меня убить, подсылая своих дружинников, а недавно и вовсе вызвал на поединок. Мне ничего не оставалось, кроме как сразиться с ним. В результате он погиб.

— Что ж, дуэль — есть дуэль. Иногда они заканчиваются смертью, — проговорил Павел на удивление спокойным тоном, и я опять задумался: он пускает мне пыль в глаза или гибель отца, и правда, его не сильно огорчила. — Но что вам сделали другие члены моей семьи, раз вы пришли сюда жечь и убивать?

— В данном случае, у меня нет личных мотивов. Я помогаю своим… родственникам в одном деле.

— Оболенские — ваши родственники? Ладно, допустим, но какое именно у них к нам дело?

— Вы захватили власть в стране. Мы хотим это изменить.

— Вы ошибаетесь, господин Дубровский, — Павле покачал головой. — Никакую власть ни я, ни мои близкие не захватывали. Отец мой стал главой первого отделения после переворота в тридцать первом, ещё три-четыре родственника работают сейчас в его ведомстве, но… о какой власти может идти речь?

Я не знал, что ответить. То ли Павел действительно не понимает, что происходит в стране, то ли держит меня за дурака.

— Павел Святославович, — произнёс я, — возможно, вы не знаете, что происходило эти года, а я знаю. Ваша дружина убила моих родителей, захватила моё предприятие, устроила произвол в Ярославле. Мы уже полтора года находимся с вами фактически в состоянии войны, а вы делаете вид, что ничего не знаете?

— И вы пришли сводить с нами счёты? Мстить за ваших родителей?

— За своих родителей я уже отомстил. Но вы, точнее, ваша дружина представляет угрозу для меня и моих родственников. Это главная причина, почему я здесь.

— Алексей Васильевич, скажу вам вот что. Дела моего отца были делами моего отца, а я в политику не лезу и участвовать в ваших конфликтах не желаю. Вы и так перебили много моих людей. А теперь ещё и семью мою хотите убить? Если так, я буду драться до конца. Но подумайте ещё раз очень хорошо. Я не угрожаю ни вам, ни господам Оболенским. Моя дружина на Кавказе защищает мои предприятия и там останется. Так зачем тогда кровопролитие?

Странно, что Павел ничего не знал о делах своего отца. Ну или притворялся. Скорее всего, он понял, что ему не победить меня, что его брат, супруга, а потом и он сам погибнут в неравной схватке и решил обыграть меня, состроить невинную овечку, которая якобы ни при делах.

С другой стороны, Павел действительно мог не принимать активного участия в махинациях своего папаши. Да и какая мне разница, чем он занимался? Если дружина Шереметевых, точнее, её остатки нам не помешают, тогда и претензий к нему нет. Единственное, чего я опасался — оказаться обманутым этим прохвостом.

— Хорошо, — согласился я, обдумав слова Павла. — Мы не тронем вашу семью, и мои люди уйдут отсюда. Но при одном условии.

— Слушаю вас внимательно.

— Вы поедете со мной в качестве гаранта того, что ваша дружина останется в стороне.

— Не совсем понимаю, господин Дубровский, вы хотите взять меня… в заложники?

— Называйте как хотите. Либо приказываете своим дружинникам не вмешиваться в наши дела, а сами едете со мной, либо мы продолжаем драку, и тогда вы все погибнете. Я легко справился с вашим отцом, с вами четверыми справлюсь тоже.

Павел задумался. Его взгляд помрачнел.

— Если поеду с вами… — проговорил он. — Когда смогу вернуться назад? Сколько это займёт времени?

— День-два, может, неделя. Я не могу сказать ничего определённого, но, поверьте, мы тоже не хотим затягивания конфликта. Однако пока победа не будет достигнута, вам придётся погостить у Оболенских. Не обессудьте, Павел Святославович, я не могу рисковать. Нам нужны гарантии.

— А где мои гарантии? Где гарантии того, что вы не убьёте мою семью?

— Моё честное слово. Если бы я хотел это сделать, то уже сделал бы. Иначе зачем я с вами вообще разговариваю? Мой жест ещё не убедил вас, что я не желаю бессмысленного кровопролития? Этого недостаточно?

Павел опять задумался, даже губу закусил от напряжения.

— Если я поеду с вами, — произнёс он, наконец, — то ваши люди должны немедленно уйти из поместья.

— А вы позвоните своему воеводе и прикажете ему не ехать в Москву и не вступать в бой с Оболенскими и их союзниками.

— Я это сделаю, — согласился Павел.

— Тогда пройдёмте со мной. На вас наденут блокирующий браслет и отвезут в дом Оболенских.

— Браслет — обязательно?

— Совершенно необходимо.

— Пусть так. Позвольте попрощаюсь с семьёй. Это займёт пятнадцать минут.

— Через пятнадцать минут я жду вас здесь. Если не явитесь, мы продолжим штурм.

Павел Святославович ушёл в особняк, а через пятнадцать минут, как и обещал, вернулся, и я повёл его к воротам, где толпились дружинники Оболенских.

Всё произошедшее выглядело очень странно, но я надеялся, что поступил правильно. Истребление Шереметевых не входило в обязательные планы, было достаточно пленить верхушку рода, что я и сделал, причём с минимальными потерями с нашей стороны. Таким образом мы нейтрализовали дружину Шереметевых и теперь могли перекинуть людей на другие направления и помочь тем, кто не справляется.

Отправить