Часть I. Новый дом

Глава 1

Проснулся, открыл глаза. Я лежал на широкой кровати, утопая в мягких перинах. Свет наполнял комнату. Долго не мог понять, что происходит, и где нахожусь. «Госпиталь?» — первым делом пришла мысль. Не похоже. Может быть, тот свет? Слишком уж хорошо и спокойно. И снова нет: голова раскалывалась, как после серьёзной попойки, и во рту сухо. Приподнялся, огляделся.

Перед взором предстала просторная спальня с высоким потолком и стенами, покрытыми дорогими узорчатыми обоями. На окне — тяжёлые парчовые шторы. Они были отодвинуты, и в окно бил яркий солнечный свет. В одном углу стоял дубовый платяной шкаф, в другом — комод и ростовое зеркало в резной деревянной оправе. У стен, увешанных картинами, — пара мягких стульев на витых ножках, у кровати — столик. Под потолком висела хрустальная люстра, переливаясь в солнечных лучах блестящими подвесками. Обстановка напоминала убранство какого-нибудь особняка столетней давности, и это ещё больше вводило меня в заблуждение.

Поднялся и сел на кровати. Осмотрел себя: нет, не ранен. Жив, здоров и невредим. Правда, одежда какая-то странная. Рубаха с широкими рукавами и стоячим воротником, брюки на подтяжках. На полу — лакированные туфли. Куда делась моя армейская форма — фиг знает.

Самочувствие было не слишком хорошим. Голова болела, подташнивало, а ещё в груди что-то давило. Я путался в догадках, что со мной могло случиться, внутри рождалась тревога. «Так, соберись, старлей, без паники», — сказал я себе и принялся вспоминать, что произошло. Последнее, что вертелось в голове — танк, духота, пыль и попадание снаряда… Наверное. Наверное, это было попадание, и я потерял сознание. Но где я теперь? И где остальные? Выжил ли остальной экипаж? Где мой взвод?

Едва поднявшись на ноги, чуть не упал. Очень непривычные ощущения в теле, словно не моё оно, не то, к которому привык «управлять». Другие пропорции, даже рост, как будто, другой. Посмотрел на руки… Нет, этого не может быть! Длинные, тонкие ухоженные пальцы с ровными ногтями, гладкая кожа, ладони, не знавшие труда. Тут определённо что-то не так.

Зеркало. Подошёл к нему с замиранием сердца. Оттуда на меня смотрел другой человек. «Бред какой-то, — подумал я, — неужто, из-за контузии глючит?» Протёр глаза, потряс головой. Ничего не поменялось. В отражении стоял совсем молодой парень, юноша — вряд ли восемнадцать есть. Рост высокий, фигура подтянутая, волосы каштановые, прямые, слегка взлохмаченные после сна. Лицо немного смазливое, безбородое. Это точно был не я. Уж себя-то со своими сто семьюдесятью сантиметрами роста, из-за которых, собственно, я и определился в танковые войска, и суровой мордой с кривым носом, я бы после любой контузии узнал. А тут — какой-то смазливый, холеный франт-малолетка.

Будучи совершенно подавленным столь чудесными переменами во внешности, я снова сел на кровать и задумался. Может, снится? Наверняка же валяюсь где-нибудь в госпитале обгоревший, посечённый осколками, а сознание в каких-то далях неведомых плавает. Вот только выглядело окружающее до ужаса реальным, и никак не походило на сон. А может, я умер, и сознание каким-то чудом занесло сюда, в другое тело? «Да ну, бред», — решил я. Но ведь всё происходящее выглядело не меньшим бредом.

Решив, что не имеет смысла ждать прекращения наваждения, я встал и ещё раз осмотрелся. На одном из стульев — пиджак из тёмно-синего тонкого сукна. Или, скорее, сюртук. Он, как и всё вокруг, выглядел старомодным, имел длинные полы и позолоченные пуговицы в два ряда. Под ним — светло-коричневая жилетка. На столике у кровати — замшевые перчатки, шляпа-котелок, галстук. Я тут же принялся рыться в карманах пиджака: там наверняка должно оказаться хоть что-то, что даст понять, где я и кто я. По очереди извлёк портмоне с несколькими довольно внушительного размера банкнотами, носовой платок с вензелями, позолоченные часы на цепочке, перьевую ручку в футляре. И — всё. Никакой информации.

Убрал всё на место. Подошёл к окну, отодвинул тюль. Комната находилась этаже на пятом-шестом. Отсюда открывался прекрасный вид на широкую улицу и на такие же высокие дома, украшенные лепниной. По дороге неспешно катили машины. Некоторые — словно годов из двадцатых, а иные — так и вообще, скорее самоходные кареты, чем автомобили. Двигались они почти бесшумно, за многими тянулся шлейф пара. В безоблачном небе, над шпилем колокольни огромного собора проплывал дирижабль. Чем больше я смотрел на всё это, тем больше от удивления отвисала моя нижняя челюсть. На мой привычный мир это не походило никаким боком.

На фронтоне здания, стоящего напротив, висел огромный циферблат часов. Стрелки сошлись на двенадцати, и тяжёлый, но мелодичный, звон полетел над городом.

Наверное, до вечера стоял бы у окна, разинув рот, но тут в дверь постучали. Я чуть не подскочил от неожиданности, обернулся. Высокие створки открылись, впуская в комнату поток света, а вместе с ним — человека, облачённого в зелёную ливрею. Надменное и худое лицо его мне показалось знакомым, словно видел его когда-то, но когда и где — не помнил. Прям, дежавю какое-то.

Я стоял, не зная, что и предпринять. Что делать, что говорить — непонятно. Чувствовал себя не в своей тарелке, словно меня и быть тут не должно.

— Молодой господин уже проснулся? — важно произнёс мужчина. — К вам Василий Дмитриевич пожаловал. Не советую заставлять вашего дядю ждать.

— Да, — проговорил я растерянно, — я сейчас… только это…

Почему ко мне так обращаются? Что за дядя? На лбу выступил пот. Я серьёзно занервничал. Шутка ли: оказаться совсем другим человеком, да ещё и в незнакомой обстановке. Я вообще ничего не знал! Не знал, кто я такой, не знал, что это за люди и что за место. И при этом надо куда-то идти, с кем-то встречаться и разговаривать.

Мужчина окинул меня каким-то высокомерным взглядом, не слишком соответствующим положению слуги (если, конечно, это был слуга), и удалился, закрыв дверь. Я вздохнул с облегчением.

«Так, старлей, а ну собрался! — приказал я себе. — Главное, без суеты. Подумаешь, проблема». Пока надевал жилетку, сюртук и ботинки, пока приглаживал растрёпанные волосы, в голове спешно зрел план. И план этот, когда созрел, оказался на удивление прост: смотреть, слушать и запоминать абсолютно всё. И главное, молчать! Что ж, поглядим, что за дядя такой, и что он мне полезного сообщит.

Выйдя из спальни, я попал в смежную комнату, ещё более просторную и роскошную. Тут стояли рояль, пара скульптур, сервант с фарфоровым и хрустальным сервизами. Правда, разглядывать это великолепие было некогда — меня ждали, да и таращиться по сторонам, словно ты тут первый раз, пожалуй, не стоило. Навстречу шли две женщины в одинаковых голубых платьях и белых передниках. Одна — постарше, немного полноватая, другая — молодая, высокая и стройная с чёрными волосами, забранными в пучок на затылке, и строгим лицом, показавшимся мне довольно симпатичным.

«Так, сделать вид, что я тут свой», — напомнил я себе и постарался принять именно такой вид. Уж не знаю, получилось ли, но обе женщины поклонились мне и пожелали доброго утра, не забыв обозвать меня «господином».

— Доброе, — буркнул я, растерявшись от такого подобострастного отношения.

В следующей комнате уже ждал накрытый белоснежной скатертью стол. Какой-то парнишка, одетый в зелёную ливрею, тоже поклонился и пожелал мне доброго утра. За столом сидел мужчина в длиннополом (как и у меня) сюртуке бордового цвета. В пальцах, украшенных золотыми перстнями, он сжимал набалдашник трости. Причёска и усы буквально лоснились от лака. В другой руке мужчина держал чашку с горячим чаем. Но что больше всего меня поразило в облике гостя — это позолоченный монокуляр, находящийся на месте левого глаза.

И снова — дежавю. Мужчина вместе с его монокуляром казался мне до ужаса знакомым, но где именно видел этого товарища — я был без понятия.

Наверное, следовало поприветствовать своего родственника, но как тут принято это делать, я не знал, а потому стоял как вкопанный, соображая, что сказать, и вероятно, выглядел ужасно глупо. Дядя хмыкнул, увидев моё замешательство. Поставил чашку на стол.

— Ну что, проснулся, племянничек? — прозвучало это несколько грубовато, как мне показалось. — Чего помятый такой? Ночка весёлая была? До обеда дрых как убитый. Понимаю: совершеннолетие отпраздновать — дело святое. Небось голова трещит?

Я кивнул:

— Есть немного.

— Чего стоишь-то, как неродной, садись давай, вон пусть тебе Катрин чаю нальёт. Почаёвничаем на дорожку.

Дядя позвал стройную черноволосую служанку и велел сделать чаю, а потом снова переключился на меня:

— Ты чего такой потерянный? Не ожидал меня сегодня в гости? Да, да, знаю: формально ты можешь находиться тут до конца недели, но зачем тянуть кота за хвост. Так ведь? Перед смертью, как говорится, не надышишься, — последнее он произнёс с какой-то недоброй усмешкой.

— Не ожидал, — подтвердил я его догадку, присаживаясь за стол и пытаясь понять, о чём идёт речь.

— Ну вот мы с твоим дедом и подумали: а зачем, собственно, откладывать? В общем, сегодня ты, Михаил, покидаешь семейное гнездо. Семнадцать исполнилось — пора и самому начинать жить. Прикажи слугам саквояж небольшой собрать, самое необходимое только, а остальное, что родители твои посчитают нужным, приедет вечером отдельным экипажем.

В это время Катрин принесла и поставила передо мной на стол чашку ароматного горячего чая. Я встретился с девушкой глазами, она потупилась и, слегка поклонившись, ушла в другую комнату. Но мне сейчас было вовсе не до чая.

Не дожидаясь, пока я отдам распоряжение, дядя кликнул Герасима — слугу с надменным взором — и приказал собрать мне саквояж.

До сих пор я находился в полнейшей прострации. Информация обрушилась лавиной. Оказывается, меня звали Михаилом, мне вчера исполнилось семнадцать лет, и очень скоро я должен был покинуть эти роскошные апартаменты. Ну что ж, хотя бы понятно, почему голова болит, и сушняк долбит. Больше всего сейчас хотелось оказаться одному и утрясти всю информацию, и я надеялся, что вскоре такая возможность представится.

А окружающий мир становился всё более и более реальным. И часа не прошло с момента моего пробуждения, а вся прежняя жизнь, в которой я был старшим лейтенантом Алексеем Кузнецовым, сгоревшим в танке, уже казалась просто сном, который постепенно растворялся в небытие.

Пока слуги собирали вещи, мы с дядей сидели, чаёвничали. Я всё-таки выпил чаю — он оказался на удивление вкусным. Никогда в жизни такой не пробовал.

— Ты ж, надеюсь, подыскал себе каморку? — спросил дядя.

Я кивнул.

— Вот и замечательно. Хоть это сообразил сделать. Молодец! А я-то было подумал, ты последний месяц и вовсе не просыхал.

«Вот как. Семнадцать лет парню, а уже не просыхает месяцами», — с удивлением подумал я, слегка досадуя от того, кем мне пришлось оказаться. Но проблема намечалась посерьёзнее. Из дома меня выгоняли, а если Михаил и подыскал себе новое жильё, я-то об этом точно ничего не знал.

Минут пятнадцать мы с дядей просидели в неловком молчании, попивая чай. А потом Герасим сообщил, что саквояж готов. Он вручил мне небольшую коричневую сумку из грубой кожи, шляпу-котелок и перчатки. После чего слуги (а их в квартире оказалось аж целых пять человек) вышли меня провожать. Я снова встретился глазами с Катрин. На этот раз она не отвела взора. Девушка казалась встревоженной: будто хотела мне что-то сказать, но не имела возможности.

— Счастливого пути, барин, — прощались со мной слуги, — да хранит вас Господь.

— И вам удачи, — ответил я и пошёл за дядей, что ждал меня в дверях.

Спустившись вниз по просторной мраморной лестнице, мы вышли на улицу. У подъезда стоял чёрный лимузин. Длинный узкий капот, широкие крылья и подножки, колёса с блестящими колпаками — всё это напоминало дизайн двадцатых годов. Вот только решётки радиатора не было, а вместо неё красовался большой хромированный орёл с мечом в одной лапе и короной — в другой. Водитель, одетый в строгий чёрный сюртук, услужливо взял у меня саквояж и поместил его в прямоугольный багажник в задней части кузова. Салон автомобиля тоже поражал роскошью: он был обит кожей, на двери имелись вставки из натурального дерева. Мы с дядей расположились на просторном заднем диване. От водительского места нас ограждало стекло. Машина тронулась мягко и бесшумно. Я смотрел в окно на проезжающие автомобили и на идущих по тротуару людей и никак не мог перестать удивляться. Навстречу прополз автобус. Из крыши его торчала труба, из которой шёл дым. Сам же он издавал звук, похожий на паровозный. Люди на улицах тоже были одеты старомодно: женщины — в длинных платьях, мужчины — в разноцветных сюртуках, цилиндрах или котелках. Аж в глазах зарябило от такого великолепия костюмов.

— Прощаешься с роскошью? — усмехнулся дядя, заметив, как я таращусь в окно. Опять что-то недоброе прозвучало в его голосе. — Не нагулялся, поди? Что ж, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Такова судьба, такова жизнь. Её надо просто принять. Знаю, такие понятия, как честь и достоинство, тебе малознакомы, но всё-таки постарайся сделать это с честью.

Меня определённо прогоняли вон. Хотелось понять, что такого серьёзного натворил Михаил, за что его лишили дома и поддержки семьи. Не слишком-то вовремя я оказался в его теле. Оказался бы пораньше, глядишь, и всё сложилось бы иначе. Ну или по крайней мере, подготовился бы к будущему. А теперь придётся по ходу дела разбираться.

Я решил попробовать как-нибудь ненавязчиво узнать причину моего нынешнего положения.

— Постараюсь, — ответил я. — Может, в будущем из меня больший толк выйдет. Вот только понять не могу: почему так вышло? Почему у меня судьба такая?

Дядя посмотрел на меня с удивлением. Похоже, прежде Михаил не слишком часто задавался такими вопросами.

— Кто может сказать, почему всё складывается так или иначе? — ответил он серьёзно и как-то слишком уж мрачно. — По большому счёту, вины нет твоей в том, что так получилось. Не твоя вина, что родился немощным, и выходит не по твоей вине тебя отлучили от семьи. Но сам знаешь, таков обычай: не может немощный носить фамилию рода и по достижении совершеннолетия должен покинуть дом. Не мы его придумали. Твоя вина в другом, Миша. Ты ведь знал всё. Знал, что тебе предстоит, и всё равно жил на широкую ногу, дедовские деньги транжирил, о будущем не думал. Тысячу раз тебя ведь матушка увещевала, чтоб остепенился, чтоб за ум взялся. Глядишь, иначе сложилось бы всё, на службу определили какую. Кто знает… — дядя задумчиво посмотрел в окно. — А теперь чего спрашивать-то? Раньше надо было такими вопросами задаваться.

Вот оно как оказалось! Занесло меня, выходит, в тело, по словам дяди, немощного и притом совершенно бестолкового отпрыска какого-то знатного семейства. И занесло как раз в тот самый день, когда его выгоняли взашей. Такое положение дел немного расстроило, но унывать я не стал: теперь-то уж Михаил в надёжных руках. Я-то спуску этому щёголю не дам, сделаю человеком. А как иначе? Жизнью я не избалован, привык пахать, как конь. Как-никак, с восемнадцати лет в армии, в танковых войсках — не лыком шит, как говорится. «Разжаловали тебя, выходит, старлей, — усмехнулся я про себя, — придётся опять с нуля подниматься».

Автомобиль проехал огромные узорчатые ворота и затормозил.

— Вот и всё, — сказал дядя, — прощай, племянничек, и не поминай лихом. Теперь ты сам по себе.

Я вышел, водитель достал из багажника саквояж и вручил мне. Я огляделся. В воротах у опустившегося за нами шлагбаума стояли двое в синей полицейской форме. По ту сторону высокой кованой ограды зеленел парк, скрывавший от посторонних взглядов богатые кварталы. А здесь город оказался совсем другим. Двух и трёхэтажные здания теснились вдоль узкой дороги, покрытой старым, потрескавшимся асфальтом. Дома выглядели по-простому, роскошью тут даже и не пахло. Да и одежда прохожих была значительно скромнее: отсутствовали та пестрота, те лоск и шик, с которым одевались люди за воротами. Оттенки преобладали приглушённые, а среди шляп и цилиндров всё чаще мелькали кепки, какие у нас назывались восьмиклинками и какие были модны годах в двадцатых-тридцатых прошлого века.

Лимузин дяди развернулся и, выпустив на прощанье клубы белого пара, скрылся за воротами, а я остался один посреди чужого города. Осмотрелся. Головная боль поутихла, а вот давление в грудной клетке не пропадало. Видимо, со здоровьем какие-то проблемы. Когда устроюсь, надо бы посетить врача и выяснить, что за ерунда такая.

Мимо шёл опрятного вида джентльмен в цилиндре. Я поинтересовался, где ближайшая гостиница. Он объяснил. Я надеялся, что имеющихся в кошельке денег хватит, чтобы пару ночей перекантоваться, пока работу не найду. Ещё золотые часы. Зачем они мне теперь? В ломбард их — хоть какие-то средства. «Ладно, придумаем что-нибудь», — решил я, направляясь в сторону гостиницы.

Но едва свернул за ближайший угол, рядом остановилась машина — подержанный тёмно-зелёный седан со спицованными колёсами, кургузым полукруглым капотом и скрипучими тормозами. Двери распахнулись, из них выскочили три амбала в кепках и коротких сюртуках, и я почуял неладное.

— Михаил Барятинский? — спросил высокий. Он был старше остальных, носил усы и вёл себя, как главный.

— А вам чего, собственно? — я оценил обстановку: меня окружили с трёх сторон, и это не сулило ничего хорошего. В прежней жизни я пятнадцать лет занимался тайским боксом, не раз выигрывал соревнования и юношеские, и армейские, но что-то подсказывало, что худощавому юноше, коим я сейчас являлся, будет проблемой тягаться с тремя шкафами. Да и не знал я, насколько тренирован мой новый организм. Но без боя сдаваться тоже не собирался.

— Проедем с нами, мы от матушки твоей, — сказал главный. Говорить он старался дружелюбно, но я-то чувствовал, что таится в его тоне нечто нехорошее. Подобное я за километр чуял. От дяди то же самое исходило.

— Пожалуй, откажусь, — сказал я, готовясь стоять до последнего. Бежать даже не думал. Во-первых, ещё надо из окружения вырваться, а во-вторых, не имел я такую привычку — спину врагу показывать.

— Дело важное, садись по-хорошему. Приказано доставить, — настаивал главный.

— А если нет?

Из-за пазухи главный достал револьвер. Остальные набросились на меня, скрутили — сопротивляться бесполезно. В следующий миг меня уже затащили в салон, и я оказался зажат между двумя верзилами на тесном заднем сиденье. Главный запрыгнул на переднее пассажирское кресло.

— Гони, — сказал он водителю, и машина рванула с места.

Глава 2

Поместье Кстовсокое уже лет сто являлось крупнейшим имением бояр Барятинских с тех пор, как прадед нынешнего главы рода перебрался из шумной столицы к Нижнему Новгороду. Воздух тут был чище, суеты меньше, рядом — река. А кроме того, хоть основная часть родовых земель находилась в Тульской и Тамбовской губерниях, несколько принадлежащих роду крупных предприятий, располагались именно здесь, под Нижним.

Сегодня погода стояла тёплая, только ветер сильнее обычного шелестел в дубраве, росшей неподалёку от особняка. Глава рода, Ярослав Всеволодович Барятинский, только что отобедал и теперь отдыхал на полукруглой веранде. Одетый в просторный атласный халат, он сидел в плетёном кресле за круглым столиком и попивал чай с баранками. На столе стоял самовар. Старик имел привычку чаёвничать на природе. Он не любил шум, суету и тесноту, и предпочитал свежий воздух замкнутому пространству трёхэтажного особняка, наполненного родственниками и слугами.

Но сегодня боярин был не один. За столом сидели ещё двое. Старший сын, Фёдор Ярославович, внешностью походил на отца: статный, высокий, широкоплечий. Даже бакенбарды носил такие же. По обычаю он занимал должность правой руки главы рода и заведовал делами семьи. Рядом с ним, вальяжно развалившись в кресле, сидел, покуривая трубку, третий сын — Алексей Ярославович, боярский воевода. В отличие от старшего брата, он был тяжеловесен и приземист с едва начавшей проявляться к сорока годам полнотой.

— Так ты полагаешь, Алёша, что Бобриковы нанесут удар? — проговорил Ярослав Всеволодович, отхлёбывая из чашки и с прищуром глядя на воеводу. — Прямо здесь, в двухстах вёрстах от столицы?

— Я уверен, отец, — ответил Алексей, вынимая изо рта трубку. — Бобриковы собирают людей и технику. Сомнений быть не может.

— А вот я сомневаюсь, — возразил Фёдор Ярославович. — Кто ж станет развязывать войну под боком у нашего императора? Неужели государь попустит такое беззаконие? Не такие уж Бобриковы и дураки, чтобы пойти на подобный шаг.

— Никто не спорит, не дураки, — пожал плечами Алексей. — Но беда в том, что император нынешний многое спускает с рук дворянам. А вот боярским родам не шибко благоволит. Да и кто сказал, что Бобриковы лично предпримут атаку? Без сомнения, они будут действовать руками наёмников, — воевода перевёл взгляд на главу рода. — Так что советую, отец, принять дополнительные меры безопасности, и поездок без крайней надобности не совершать.

— Не пристало боярину по углам прятаться, словно мышь, — проворчал глава рода, глядя на сына исподлобья. — Наёмники? Не смеши. Сколько наёмников надо, дабы одолеть витязя седьмой ступени? То-то! Но меры принять следует, это верно. Свяжись с Вильгельмом, пусть вышлет бойцов и танки.

— Не стоит обращаться к герцогу Ландсбургскому, — заметил Алексей.

— Это чегой-то? — хмыкнул Ярослав Всеволодович.

— Разве ты не в курсе, что со дня на день кайзер пойдёт на нас войной? Каково мы будем выглядеть в глазах государя нашего, если у Священной Римской Империи солдат нанимать станем? Нас и так государь в коллаборационизме подозревает. От того и беды все. Лучше нанять людей у османов.

— У басурман? — скептически глянул на сына боярин. — Ох, не нравится мне эта затея. Вильгельм — родственник, а этим нехристям я не доверяю.

— И тем не менее, отец, в настоящий момент лучше не слишком злоупотреблять родственными связями с герцогом. Если начнётся война…

— Да слышал я уже, не глухой, — раздражённо прервал его Ярослав Всеволодович. — Ладно. Оставьте старика одного, поразмыслить надо.

Сыновья встали из-за стола, поклонились и покинули веранду, а Ярослав Всеволодович продолжил наслаждаться лучами июньского солнца, сидя в своём плетёном кресле. Старика разморило, он закрыл глаза.

О проблемах думать не хотелось. Старость подкрадывалась, и Ярослав Всеволодович всё чаще подумывал о том, чтобы передать с концами все дела Фёдору, а самому отправиться на покой. Но вот какая незадача выходила: снова Бобриковым неймётся, снова родовая война маячит на горизонте — продолжение старого конфликта, тянущегося поколениями. Решили-таки, видать, реванш взять и отомстить за отнятые десять лет назад шахты на Урале. А государству угрожает Священная Римская Империя: два великих правителя никак Польшу с Литвой не поделят. Долго тянется канитель, а когда и во что выльется — неясно. А значит, рано думать об отдыхе, значит, ещё предстоит повоевать.

Очнулся старый боярин от неприятного ощущения, будто рядом кто-то есть. Поднял тяжелые веки. Перед ним стоял глава тайного приказа, племянник Василий Дмитриевич, и таращился своим монокуляром, что заменил ему глаз после одной давней стычки.

— Фу ты ну ты, — нахмурился боярин. — Напугал-то как! Кто тебя, Вася, так подкрадываться научил незаметно?

— Простите, что потревожил, Ярослав Всеволодович, — глава тайного приказа поклонился. — Будить не хотел.

— Да ладно уж. Только не пугай меня так больше. Присаживайся, докладывай, чего пришёл? Сделал дело?

— Можете не волноваться, проблема решена. Отпрыска своего вы больше не увидите. С ним покончено.

— Значит, стёрто пятно с нашего рода. Хорошо. Очень хорошо. Одной проблемой меньше.

— Не до конца стёрто, — заметил Василий Дмитриевич.

Боярин вздохнул и поник:

— Верно говоришь, не до конца. Но ты же решишь вопрос? — суровый взгляд старика уставился на племянника

— Решу.

— Хорошо, — кивнул боярин, — очень хорошо. Не подведи, Вася. Рассчитываю на тебя.

***

Тянущиеся вдоль дороги дома вскоре сменились полями и лесами. Машина мчала за город. Я старался понять, куда едем и запомнить на всякий случай маршрут, но безуспешно: из окна мало чего видел. Несколько раз пытался заговорить со своими похитителями, но те открывали рот лишь для того, чтобы очередной раз приказать заткнуться.

Проблема обрушивалась за проблемой: мало того, что очутился не пойми где, так теперь четверо громил с пистолетами меня везут за город. Куда и зачем — неясно, но точно не к бабушке на блины. Кто знает, в какую неприятность вляпался Мишка перед тем, как моё сознание поселилось в его теле? Вот так всегда: другие напортачат, а ты разгребай. Таким макаром и эта жизнь скоро оборвётся, как оборвалась та, предыдущая. А что дальше? Может следующая реинкарнация удачнее окажется? Если на этот раз меня не ждёт окончательный и бесповоротный финал.

Спустя примерно полчаса езды машина свернула на просёлочную дорогу и покатила вглубь леса по неровной тряской колее. Вот и всё, называется — приехали. Я судорожно думал, как спасти собственную шкуру. Думал старательно, но идей не приходило. Четверо с оружием против меня одного безоружного. Хм. Слегка неравные силы.

Автомобиль выбрался к заброшенной деревне, проехал между завалившихся под натиском времени избёнок, поросших кустарником и травой, и остановился.

Меня вытащили из салона и повели дальше пешком. Водитель остался, другие трое пошли со мной. Руки мои связаны не были, но револьвер старшего, подгоняющий тычками в спину, красноречиво демонстрировал тщетность любой попытки к бегству.

А вскоре стало понятно, куда меня вели. Метрах в двухстах от деревушки находилось болото, простирающееся почти до самого горизонта. Повсюду раздавалось кваканье лягушек, пахло тиной. Моё тело даже не найдут здесь. Так и помру в безвестности — несостоявшийся отпрыск знатного рода. Семнадцать лет, только жить начинал. И на тебе!

Мы остановились у обрыва. Внизу — заросли камыша и густая зелёная топь.

— Кончай его, Сеня, — сказал главный одному из своих амбалов. Белобрысый парень в клетчатой кепке вытащил револьвер. Я мысленно попрощался со своей новой жизнью.

Выстрел. Вдалеке со стороны деревни. Все трое обернулись.

— Кто стрелял? — воскликнул белобрысый Сеня.

И тут я понял, что медлить нельзя — надо действовать. В любом случае, терять нечего.

Двинул белобрысому в нос локтем, а главному нанёс боковой в челюсть. Удар оказался неплохо поставлен: должно быть, Михаил прежде серьёзно занимался боксом. Это хорошо.

От такого удара главный чуть не свалился с ног, но удержался. Он весил килограмм на двадцать больше меня — серьёзная разница в массе. Не давая противнику опомниться, я треснул ему ещё раз, а потом попытался войти в клинч и нанести удар коленом. Не получилось. Мы повалились на землю и покатились в прибрежные заросли.

— Стреляйте, ослы! — кричал главный.

Ещё один выстрел со стороны деревни. Потом кто-то из похитителей выстрелил пару раз в ответ. Но я этого не видел, всё моё внимание было поглощено борьбой. Главный сжимал револьвер в одной руке, а другой стремился схватить меня за горло. Я, соответственно, пытался этому помешать, но силы улетучивались с каждой секундой. Приходило понимание, что ещё немного, и противник одержит верх. Придавив меня к земле, он стиснул крепкими короткими пальцами моё горло, а я еле-еле удерживал его вторую руку, в которой находился револьвер. С каждой секундой ствол поворачивался к моему лицу, предвещая неминуемую гибель. А в грудной клетке моей по-прежнему что-то давило, отвлекая внимание.

Со стороны деревни донеслось ещё несколько выстрелов. Подмога шла, но я чувствовал, что когда она придёт, будет уже слишком поздно.

Из последних сил попытался отпихнуть усатого амбала. И тут… я поначалу не понял, что случилось. Словно какая-то энергетическая волна вышла из меня и отбросила противника на несколько шагов от меня. При этом я ощутил, с одной стороны, дикую слабость, с другой — облегчение. Грудную клетку больше не давило. Опасаясь, что убийца быстро придёт в себя и доделает начатое, я поднялся на четвереньки — это далось с трудом. Рядом валялся револьвер, который выронил противник. А тот уже встал, слегка ошарашенный, но не сдавшийся. Он ринулся на меня. Не долго думая, я схватил оружие, навёл на амбала и, не целясь, нажал на спуск.

Револьвер был короткоствольным, но калибр имел внушительный. Попав в лоб, пуля буквально разнесла половину черепа, и амбал, не добежав несколько шагов, рухнул возле меня, забрызгав траву разлетевшимися мозгами. Битва окончилась.

Я поднялся, потирая шею и постепенно приходя в себя. Теперь я мог, наконец, оглядеться вокруг. Белобрысый и ещё один похититель валялись неподалёку, испачканные кровью. Белобрысый был ранен. Он кряхтел, схватившись за простреленный живот. А со стороны деревни ко мне направлялась девушка.

Она была одета в узкие брюки, высокие сапоги и обтягивающую кожаную куртку, похожую на мотоциклетную, и держала в одной руке карабин с коротким оптическим прицелом. Когда девушка подошла ближе, я узнал её. Эта оказалась та самая высокая черноволосая служанка, которую я видел пару часов назад в квартире. Правда, теперь волосы её были не собраны в пучок, а стянуты в длинный хвост.

Я стоял с круглыми от удивления глазами, пошатываясь от слабости. Я полностью лишился сил и теперь чувствовал, что едва ли пару шагов смогу сделать, не упав.

— Ты как? Не ранен? — бросила мне Катрин, подходя ближе. — Больше никого не видел?

Она осмотрела местность и тела похитителей, выстрелила белобрысому в голову, прекратив его мучения. Всё это она проделала абсолютно хладнокровно, даже с каким-то равнодушием, словно занималась рутинной работой. Даже я был в большем смятении от происшедшего. Мне, хоть и приходилось не раз видеть трупы за свою военную карьеру, но вот самому в человека стрелять, когда он в метре от тебя — этого, признаться, не случалось.

— Ты чего, как воды в рот набрал? — снова спросила Катрин, закончив осматривать поле боя.

— Не ранен, — сказал я, отходя от убитого мной верзилы и присаживаясь на траву. Силы постепенно возвращались. Я осмотрел правую руку: костяшки пальцев опухали. — Что тут вообще происходит?

— Тебя хотели убить, — объяснила девушка, перезаряжая оружие. У неё был короткий карабин с рычажным затвором, взводившимся при помощи спусковой скобы. — Я думала, дядя приедет завтра. Слава богу, едва успела. Ещё бы чуть-чуть…

— И пораскинуть мозгами пришлось бы мне, а не этому, — я кивнул на мёртвое тело. — Что ж, всё хорошо, что хорошо заканчивается. Но почему? Зачем и кому меня понадобилось убивать? Этот высокий сказал, что они от матушки.

— И ты поверил? — хмыкнула Катрин.

— Не знаю уже кому верить. Всё так… сумбурно.

— Запомни одно, Миша, — Катрин произнесла это очень серьёзно. — Матушка твоя никогда тебе зла не причинит. Понятно? Молодцы эти наняты Василием Дмитриевичем по тайному приказу твоего деда, — закинув карабин за спину, девушка схватила за ноги одно из тел и потащила к болоту.

— Давай помогу что ли. Тяжело же! — я подошёл и тоже принялся тащить. Револьвер я убрал за пояс. Силы ко мне тем временем почти вернулись, хотя руки всё ещё дрожали. Труп оказался не из лёгких.

— Так зачем? — повторил я вопрос, когда мы сволокли первый труп в болото, и он скрылся в трясине. — Зачем ему убивать меня?

— Пока не знаю, — как-то отстранённо ответила Катрин, и я понял — врёт. Она определённо что-то знала, но почему-то скрывала от меня.

Мы оттащили второе тело, и оно тоже исчезло среди зарослей камышей. А я раздумывал: должен ли я знать о том, что Катрин — не просто служанка? Знал ли Михаил об этом? И как бы так спросить, чтобы не проколоться? Но после того, как третье тело затонуло в болоте, девушка сама завела разговор:

— А ты, должно быть, не ожидал меня здесь увидеть? То-то вид у тебя был смешной.

— Да уж, сюрприз — так сюрприз, ничего не скажешь, — я поднял с земли свой котелок, отряхнул, затем отряхнулся сам. — Так кто ты, если не секрет? Не может же простая служанка так ловко карабином орудовать?

— Верно. Теперь уже нет смысла скрывать. Моя миссия почти выполнена. Я служу роду Птахиных в младшей дружине. По просьбе твоей матушки меня тайно приставили следить за тобой и защищать. Мы знали, что на тебя совершат покушение, вот только прогадали со временем. Пошли. Надо машину затопить.

Водитель с дырой в голове лежал возле автомобиля.

— Надеюсь, глубина будет достаточной, — сказала Катрин, осматривая тело, будто решая с какой стороны взяться. — Помоги мне.

Мы взяли труп и посадили в салон. Мой саквояж так и лежал на заднем сиденье. В нём оказался сменный сюртук, толстый, светло-зелёный (должно быть, на прохладную погоду) и пара комплектов белья. Сюртук я поменял: мой порвался и запачкался кровью. Параллельно я раздумывал об очередной тонне информации, обрушившейся на мою молодую голову. Кто такие Птахины? И зачем дед меня убить хотел? Чем я насолил ему? И главное: что делать дальше?

В это время Катрин нашла среди развалин ближайшей избы кирпич, придавила педаль газа и направила машину к болоту. Автомобиль разогнался и шлёпнулся с обрыва. Раздались грохот и всплеск. Расчёты оказались не верны. Машина затонула на две трети, а крыша осталась торчать над поверхностью. Увидев столь неудовлетворительный результат, Катрин сделала недовольное лицо.

— Ладно, этого достаточно, — сказала она.

— Так что дальше? — озвучил я свой вопрос. — Меня будут искать? Куда податься? Полагаю, в город нельзя возвращаться.

— Верно, нельзя. Но не переживай, матушка твоя обо всём позаботилась. Птахины нашли человека в Арзамасе. У тебя будут жильё и деньги на год. Сможешь освоиться и найти работу. Жильё, правда, скромное, да и средства небольшие. Это не то, к чему ты привык, но сам понимаешь, ты теперь — простолюдин. А матушка твоя не может тебя постоянно обеспечивать. В конце концов, это не безопасно. Барятинские на след выйдут, так что теперь, считай, тебя не существует.

— Ничего страшного, разберёмся. Так куда, говоришь, ехать надо, в Арзамас?

Катрин удивлённо посмотрела на меня:

— А ты молодец, держишься. Ещё вчера для тебя изгнание было подобно концу света.

— Что поделать: люди меняются, — пожал я плечами.

— Верно, в Арзамас. Я тебя отвезу. Ну и сам понимаешь, мы с тобой… — Катрин замялась, — не сможем больше встречаться. Но у нас ведь ничего серьёзного и не было, так ведь?

Ага, значит, Мишка ещё и шашни со служанкой крутил. Хорош, ничего не скажешь. Впрочем, и не удивительно. Девушка красивая. Черты лица, правда, немного резкие, но это её совершенно не портило, скорее наоборот, некий особый шарм добавляло. Но я, разумеется, опять оказался не в курсе: было у них чего серьёзное, не было — фиг знает.

— Теперь это уже не имеет значения, — ответил я нейтрально.

— Пожалуй, так, — согласилась Катрин. — Без обид, главное, да? Вот и славно. Кстати, отдай оружие. От него следует избавиться.

Естественно, я не желал лишаться единственной защиты, которая — я был уверен — ой как понадобится в будущем.

— Хочешь сказать, безоружным ходить, когда за мной толпа убийц охотится? — я скрестил руки на груди. — Ну уж нет. Оставлю себе.

— Не спорь, — строго сказала Катрин. — Простолюдинам нельзя носить личное оружие. Если найдут, проблем не оберёшься. Да и не будут за тобой охотиться. В Арзамасе у Барятинских нет ни имущества, ни влияния. Там дворяне Загорские заправляют, так что, считай, ты — в безопасности. А вот со стволом вляпаться можешь по уши.

— Так не пойдёт, — не менее строго возразил я. — Сама говоришь, род за мной присматривать не станет. А значит, я сам буду решать, как мне себя защищать. Ясно? Уж поверь, не совсем дурак, чтоб стволом светить на каждом углу. Оружие останется при мне — и точка.

Девушка вздохнула и нахмурились.

— Ох, упрямец ты, Миша. Что с тобой делать? Ладно. Только пообещай. Поклянись, что револьвер надёжно спрячешь и без самой крайней надобности не воспользуешься.

— Обещаю. Сам понимаю, что не стоит светить. Не волнуйся.

— Ладно. Надо поторапливаться. До Арзамаса больше часа ехать.

За одной из заброшенных изб стоял мотоцикл. Здоровый двухместный крузер с высоким рулём и двумя кожаными подсумками на заднем колесе. Но вместо мотора у него был блестящий бочонок — котёл, а вместо цепной передачи — хромированный короб. Я уже понял, что двигатель внутреннего сгорания в этом мире не особо в ходу, но подобная конструкция меня снова удивила. С одной стороны, выглядела она довольно громоздко, а с другой — не лишена эстетики.

Катрин положила карабин в притороченный к седлу чехол, вынула из подсумка два шлема с очками-консервами. Один протянула мне, другой надела сама. Но прежде чем сесть на мотоцикл, она вдруг посмотрела пристально мне в глаза и спросила:

— Скажи. Только честно. Я видела, как ты того высокого отшвырнул, словно пёрышко. Как ты это сделал?

— Не знаю, — пожал я плечами, надевая шлем. — Под адреналином, должно быть… Само собой вышло. Правда — сам в шоке.

— Ясно, — Катрин села в седло. — Устраивайся и держись крепче. Поедем быстро.

Взгромоздившись на заднее сиденье, я обхватил Катрин за талию, обтянутую кожаной курткой. Девушка завела мотор, и мотоцикл бесшумно тронулся с места, издавая лишь негромкий звук, напоминающий движение паровоза.

Я опять ехал в неизвестность.

Глава 3

Мотоцикл неспешно бежал по гравийке. Скорость была не больше пятидесяти, но при этом мы умудрились обогнать три грузовика, что дымили, как паровозы, торчащими над крышей трубами, один автобус и с десяток легковушек. Попадались и телеги на конной тяге. Не густо тут было с автотранспортом даже в городах, а на просёлке — и подавно.

Всю дорогу провёл в раздумьях. Несмотря на заверения Катрин, я сомневался, что Барятинские оставят меня в покое, когда узнают, что убийство не состоялось. Причины для моего устранения, наверняка, имелись серьёзные — из-за ерунды подобным никто заниматься не стал бы, да и вряд ли богатый, влиятельный род отступится от своих целей. А это значило, что рано или поздно, на пороге моего нового дома опять появятся парни с пушками, и чем тогда всё закончится — непонятно. Но фора у меня имелась. Сколько? Неделя? Месяц? Год? Как бы то ни было, надо как можно скорее обзавестись хорошим оружием, боеприпасами, а в идеале свалить подальше, куда-нибудь в Сибирь, например, дабы окончательно запутать следы.

Слабость прошла, и теперь в груди снова было знакомое давящее ощущение. Что произошло во время драки, я до сих пор не мог осмыслить, да и Катрин, похоже, не знала (иначе, зачем спрашивала бы?). Что-то необычное скрывало моё новое тело, какую-то неведомую силу, энергию. Но мог ли я ей управлять? Как она работала? Что со всем этим делать? Вопросов — море. А дядя говорил, что меня изгоняют, потому что я, якобы, немощный. Да что, чёрт возьми, всё это значит? Мозг кипел.

Арзамас оказался невзрачным городком, основную часть которого занимал частный сектор и двухэтажные деревянные дома, наставленные рядами, словно по единому плану. В центре находились кварталы, плотно застроенные каменными одно-двухэтажными зданиями, жмущимися друг к другу вдоль тесных улочек. Только пара дорог имела асфальтовое покрытие, остальные, в лучшем случае, посыпаны гравием, в худшем, представляли собой грунтовые колеи. Машин тут было совсем немного, да и выглядели они очень древними, потрёпанными жизнью.

Проехали пруд, скверик и остановились возле ухоженного здания с колоннами, вывеска на котором гласила, что тут — банк.

— Прибыли, — сказала Катрин. Она вытащила из внутреннего кармана куртки ключик с биркой и передала мне. — Это от твоего хранилища. Там — всё необходимое: документы и сопроводительное письмо с легендой. На твою новую фамилию открыт счёт. Смотри, не таскай с собой много ассигнаций — это небезопасно. И экономь! Если хочешь хотя бы месяц протянуть, придётся о кутеже и развлечениях забыть. Внимательно прочитай легенду, запомни её и уничтожь бумагу.

— Понял, — я слез с мотоцикла, достал саквояж из внушительного размера седельной сумки. — Всё сделаем. Комар носа не подточит.

— Прошу, относись серьёзнее, это не шутки, — Катрин пристально посмотрела мне в глаза, и во взгляде её я увидел искреннюю, неподдельную заботу и участие. — И не высовывайся, веди себя, как все, научись жить, как все. Поначалу покажется трудно, но ты привыкнешь. И ни в коем случае! Слышишь! Ни за что не суйся ни в Нижний Новгород, ни в столицу, не пытайся связаться со своими друзьями, подругами, знакомыми. Всё. Прежняя жизнь окончена. Михаила Барятинского больше не существует. Ты меня понял?

— Сказал же, не переживай. Не маленький, понимаю. Никто обо мне больше не услышит. Матушке передай мою особую благодарность. Тебе тоже спасибо за всё. Езжай со спокойной совестью. А я не пропаду.

— Что ж, на словах ты вроде бы судишь по-взрослому, надеюсь, и на деле будет так же, — Катрин улыбнулась.

Она обняла меня на прощанье, пожелала удачи и уехала.

Дело близилось к вечеру. Я посмотрел на часы: шестой час. А ещё куча дел. Недолго думая, отправился в банк. Меня встретил служащий, спросил «чего желает господин», я сообщил, что иду к своей ячейке. Он проводил меня и оставил одного.

К счастью, здесь никого не было, кроме меня. В ячейке лежал запечатанный конверт. Я достал его, сел за стол и, сломав сургуч, принялся изучать содержимое.

Тут находилось удостоверение (аналог паспорта) в котором я значился, как Михаил Васильевич Петров. Имя мне не поменяли. Ну и хорошо, а то от смены личностей уже мозг кипит. К удостоверению прилагалось письмо. Развернул, прочитал. Это, собственно, и была легенда. В соответствии с ней я являлся сыном мелкого купца-простолюдина из Пензы, который обеднел и скончался, оставив отпрыску три тысячи рублей. Дом пришлось продать за долги, а потому я отправился к родственнику — якобы моему троюродному дяде, жильё у которого оплатил на год вперёд. Далее следовал адрес нового места жительства, а так же указание хранить строжайшую секретность касательно моего реального происхождения, даже от «родственника», а так же уничтожить данное письмо после прочтения. Ага, съесть, наверное, я должен, как в фильмах про шпионов. Адрес я запомнил, бумагу же спрятал в карман, решив сжечь после того, как появится время подробнее ознакомиться со своими новыми данными.

Разобравшись с легендой и получив удостоверение личности, я снял сто рублей со счёта. В кошельке уже лежала двадцатка, но я решил, что некоторый запас не помешает. Катрин говорила, что три тысячи должно хватить на год. Что ж, срок приличный, чтобы попривыкнуть и найти работу. Год я, само собой, тянуть не собирался, но и куда устраиваться, идей пока не было. Ни в этой, ни в прошлой жизни никаких профессиональных навыков я не имел. Почти десять лет провёл в армии. Вначале был наводчиком, потом — командиром танка. После срочки три года отслужил по контракту, а потом, окончив офицерские курсы, был назначен комвзвода. Так что, я плохо представлял, как жить на гражданке и где применить имеющиеся знания и умения. Но не отчаивался: всему можно научиться, было бы желание. Даже рад был, что меня оставили, наконец, одного: ни родственников, ни друзей вокруг — никого, кто знал меня прежнего. Жизнь с чистого листа, что называется.

Поспрашивав прохожих, я не без труда отыскал дом, где теперь предстояло жить. Признаться, не ожидал, что меня закинут в такую дыру. Это была удалённая от центра улица, рядом расположились заброшенные домики, напоминающие старые больничные корпуса. Неподалёку дымила зловещая громада завода.

Людей по улицам ходило немного, бегали ребятишки. Мимо прошла компания парней чуть моложе меня, одетых в поношенные короткие сюртуки с заплатками или жилетки. На меня посмотрели так, как словно побить собирались. Должно быть, богатый наряд не понравился. Но прошли мимо.

Моё новое жилище находилось в каменной угловой двухэтажке с обшарпанным фасадом. Подъезд располагался со стороны захламлённого двора, и чтобы добраться до него, требовалось пройти через подворотню. Квартира была на втором этаже.

Постучался. Открыла женщина средних лет с тощим измождённым лицом. В руках она держала плачущего младенца.

— Кого надо, барин? — недовольно спросила она, оглядывая меня с ног до головы.

— Фёдоровы тут живут? — спросил я.

— Тута, а вам кто нужен-то? Муж на работе сейчас, вечером приходите.

Я представился.

— Ох, так сразу бы и сказал. Жилец наш новый, значит, — обрадовалась женщина. — А мы и не ожидали, что так скоро. Что ж, не предупредил. Но ты не переживай. Комната-то свободна уже, только простынь постелить надо. А Николай на заводе. Вечером будет.

Миновав прихожую, слабо освещённую тусклой газовой лампой, висящей под потолком, я оказался в коридоре. Сразу налево была тесная кухня, наполненная запахами готовящейся еды и пищевых отходов. На лавках за большим столом — дети: мальчик и девочка младшего школьного возраста. Оба за учебниками — уроки делают. Малец тут ж принялся любопытствовать, кто я такой, на что мать пригрозила дать ремня, если он не заткнётся и не зазубрит задание. На архаичного вида газовой плите в большой кастрюле варились щи, запах которых напомнил о том, что с самого утра у меня хлебной крошки во рту не было.

— Тут кухня у нас, — объясняла женщина. — Плита вон даже есть. Газовая. По-современному у нас всё. — Мы прошли дальше по коридору. Хозяйка открыла первую дверь. — Тут клозет и ванная. Водопровод-то есть, но вода горячая не всегда бывает. Но это во всём городе так.

Следом шла хозяйская спальня (туда заглядывать, разумеется, не стали), а в конце коридора — моя комната. Она была просторной, но мебелирована скромно: хлипкий шифоньер, кровать сетчатая, письменный стол и пара деревянных стульев. После апартаментов, в которых я проснулся утром, это жильё казалось нищенским притоном. Но, в общем и целом — вполне ничего, жить можно, не намного хуже наших хрущёвок. А мне, человеку, который треть жизни провёл в казармах — самое то. Электричества только не было. Все лампы — на газу. Интересно, что бы прежний Михаил сказал на такое? Я про себя ухмыльнулся, представив лицо изнеженного барского отпрыска, узнавшего о перспективах провести остаток дней в этой «дыре».

Показав мне мои новые «хоромы» и принеся постельное бельё, женщина удалилась на кухню и загремела посудой, попутно бранясь на детей. Оставшись один, я стал осматриваться. Окно выходило на улицу. В одноэтажном доме напротив как нельзя кстати располагался продуктовый магазин. Целый день я ничего не ел, и желудок яростно протестовал против такой голодовки. Но прежде, чем бежать затариваться продовольствием, я разобрал саквояж и сложил вещи в шкаф. Долго думал, куда девать оружие. Это был револьвер одинарного действия калибра 5 линий, в переводе на метрическую систему — 12,7 мм. Пуля чудовищного размера, как у крупнокалиберного пулемёта, но гильза, естественно, короче. На что такой патрон способен, я уже видел во время схватки у болота. Сам же револьвер был довольно увесистый, имел барабан на пять патронов (у меня осталось четыре), заряжаемый через дверцу в казённой части.

Разрядив оружие, я завернул патроны в носовой платок и спрятал всё это добро среди моего немногочисленного белья. Только сейчас понял, что забыл собрать с противников боеприпасы — пригодились бы.

Сходив в магазин и наспех перекусив выпечкой и палкой сырокопчёной колбасы, я закрылся у себя в комнате и стал думать над дальнейшими планами. С одной стороны, торопиться некуда, голодная смерть не грозит, а с другой — предстояло найти ответы на множество вопросов. Первым делом хотелось разузнать о мире, в котором очутился. Кажется, придётся пройти краткий курс мировой истории. Завтра же и начнём: посетим местную библиотеку или книжный, ну и засядем за учёбу. А потом уже и работу можно поискать.

Отец семейства явился поздно. Шёл десятый час, когда в мою дверь постучали. Это был здоровый мужик с мордой кирпичом, коротко стриженый, с широкими ручищами и жёлтыми зубами.

— Ну здорова, жилец! — весело и добродушно поприветствовал он меня. — Пошли знакомиться что ли, заодно поужинаешь.

Я с радостью принял приглашение и присоединился к вечерней трапезе. Главу семейства звали Николай (это, впрочем, я знал ещё из инструкции), работал он бригадиром на металлургическом заводе, который находился неподалёку. Не смотря на суровую внешность, Николай оказался добрейшей души человеком, открытым и весёлым. Мы с ним сразу нашли общий язык. Да и жена его была незлобливая, только жизнью немного замученная, оттого часто ворчала и выглядела старше своего возраста. Звали её Ольга. Занималась она домашними делами, а в свободное время подрабатывала швеёй, беря небольшие заказы. Старшие дети, Егорка и Маша, учились. Егорка через год заканчивал начальную школу, обучение в которой здесь занимало четыре года.

— В гимназию бы отдать, но туда только состоятельных принимают, — пожаловался Николай. — Так что на завод придётся. Так и живём. Ну и комнату сдаём вот. Квартира-то у нас неплохая, не найдёшь в городе лучше за такую цену. Обычно по двадцать рублёв просят. Предыдущий жилец только вчера съехал. Мы-то думали, через пару дней приедешь, не ждали даже. Соболезнуем твоей утрате. Я-то, признаться, тридцать с хреном лет прожил, а даже не знал, что у меня троюродный племянник имеется. А вот как бывает!

«Знал бы ты, как бывает, — подумал я, — со стула бы упал». Но вслух я только поблагодарил, сделав кислую мину (по легенде, как-никак, родной отец у меня умер).

— Так чем заняться планируешь? — спросил Николай.

— Да что под руку подвернётся. За всё готов взяться.

— За всё — это правильно. Только выбора у нас немного, — вздохнул Николай. — Провинция, сам видишь. Есть шахта в десяти вёрстах отсюда, но там, в основном, крепостные работают, есть ликёрный завод, есть оружейный и металлургический. На оружейный не попадёшь — туда без стажа и рекомендаций не берут. А вот к нам могу поспособствовать устроиться. В подмастерья пойдёшь, потом, если руки откуда надо растут, литейщиком станешь, а может, даже и мастером или бригадиром, как я. Работа тяжёлая — это я тебе заявляю сразу. Мест сейчас нет, но как освободится, я тебе первым делом скажу. Если, конечно, хочешь к нам. Можешь попытать счастье, в подсобные работники устроиться в магазинчик какой или компанию мелкую, или в поденщики. Но плотют там копейки.

— Безработица у нас в городе, — проворчала Ольга. — Беда совсем. Мужиков много, всем работа нужна, а её нету. Барья вон крепостных нагнали: им-то платить не надо.

Что ж, перспективы не самые радужные, но что есть, то есть. В подсобные и поденные рабочие не очень хотелось идти, а вот профессию освоить я был не против.

— Не буду пока торопиться, — сказал я. — Дела ещё кое-какие надо уладить для начала. Так что, если вакансия у вас на заводе освободится, сообщите. Профессия в жизни пригодится всегда.

— Трезво мыслишь, это ты молодец. Ладно, придумаем что-нибудь. Вот только ты это… чего попроще бы одел, а то у нас и грабануть могут, если подумают, что деньги водятся. Одёжка уж больно дорого выглядит. Поосторожнее, смотри.

Я поблагодарил за совет, сказал, чтоб не беспокоились.

— А вот скажи, дядь Коль, есть ли у вас в городе общественная библиотека, — спросил я.

— Общественная? — удивился Николай. — Это как?

— Ну там, книжку какую взять почитать на дом.

— Не, не водится. Может, в столицах есть, а у нас в городе такой роскоши не имеем, — Николай озадаченно почесал затылок.

— Ну а магазин книжный, хотя бы? И одежду где можно приобрести?

Николай объяснил, что книжный наверняка есть в центре, но точно не знает, а ближайшая лавка одежды — на рыночной площади. Напоследок Николай предложил скидываться на продукты, если не хочу готовить сам. Всего восемь рублей в месяц — и двухразовое питание мне было обеспечено. Я согласился: Ольга стряпала вкусно. Пища простая, конечно, но и я — не гурман.

Беседа наша долго не затянулась. Николаю завтра было рано вставать, а я после сегодняшних приключений с ног валился от усталости. Придя в комнату, только и смог, что скинуть сюртук и ботинки. И, рухнув на кровать, отрубился.

Проснувшись на следующий день, долго не мог понять, где нахожусь. «Странный сон приснился», — возникла первая мысль. Но нет, это был не сон. Я до сих пор был в теле семнадцатилетнего пацана. Голова прошла, а вот шея после того, как вчера меня чуть не задушили, болела, да и рука немного опухла. По-прежнему давило в груди. Я поднялся с кровати: пора и за дела приниматься.

Позавтракал картошкой с курицей, которую приготовила Ольга. Николай уже ушёл на работу. Смена его начиналась в семь часов. А я, как оказалось, дрых почти до десяти.

Вышел на улицу. Погода стояла солнечная, тёплая — самое то, чтобы по городу прогуляться. Настроение было хорошим, насколько оно может быть хорошим у человека, влипшего в такую историю. Неспешным шагом я отправился бродить по округе, изучая местность.

Обойдя соседние кварталы, направился к центральным улицам. Снова пришлось идти мимо заброшенного больничного комплекса. Вчера я обходил его с другого края, где народу было больше, а сегодня оказался на совершенно пустой улице. По одну сторону — ржавая кованая ограда, за ней — длинное двухэтажное здание с пустыми оконными проёмами, по другую — кусты, за которыми виднелись деревянные домики.

Издали я заметил группу ребят, сидящих у ограды рядом с распахнутыми воротами. Подойдя ближе, разглядел их получше. В основном, это были пацаны лет двенадцати-тринадцати. Сидели вокруг перевёрнутой бочки, играли то ли в карты, то ли ещё во что-то. А в стороне стояли ребята постарше. Трое. Стояли, курили и спокойно разговаривали. Среди них выделялся рослый бугай на вид лет восемнадцати с хмурым взглядом исподлобья и кривым носом как у некоторых боксёров.

Завидев моё приближение, вся компания, как по команде, отложила свои занятия и уставилась на меня так, словно инопланетянина увидела.

— Гляньте, пацаны! — воскликнул щуплый белобрысый парнишка. — Вот это костюмчик! Чо этот барчуку у нас забыл на районе?

Я решил не обращать на них внимания и пройти мимо. Ещё не хватало: в разборки уличные ввязываться. После вчерашнего не оправился ещё. Но ребятня, кажется, считала иначе.

— Эй ты, — свистнул мне самый здоровяк, вынимая изо рта сигарету и поправляя кепку. — А ну-ка подь сюды. Побазарим.

Глава 4

Да, снова неприятности. Не успел приехать и толком обосноваться, не успел отойти после вчерашней разборки на болоте, а тут уже местная шпана докапывается. Конечно, можно убежать. Вот только упрямство не позволяло. Чтоб эти молокососы да на боевого офицера… Эх, никак не могу с прошлым своим расстаться.

— Чего уставился? — повторил здоровый малый. — Подь сюды, говорю.

— Тебе надо, ты и подойди, — ответил я спокойно.

Ребятня заулюлюкала. Кто-то предложил навалять мне.

Белобрысый парнишка крикнул:

— Хана тебе, барчук. Бульдог тебя сейчас размажет.

— Слыш, а ты чего дерзишь-то? — здоровяк направился ко мне, за ним — остальные. Окружили и принялись наблюдать за развитием событий. — Язык длинный у тебя. Укоротить что ли? — задира придвинулся ко мне вплотную. Я был не самого низкого роста, но этот Бульдог оказался на полголовы выше меня, да и телосложением помощнее.

— Укорачивалка не выросла, — говорю.

— Для тебя хватит. А то борзеешь, гляжу. Ходишь по нашей улице, значит, и дерзишь.

— А она подписана, что ли, что ваша? — не унимался я.

— Я тебе на морде ща подпишу.

— Послушай, как тебя там, — мне надоело препираться. — Я иду никого не трогаю. А ты тут прицепился, как банный лист. Может, займётесь своим делом, а я — своим? И все счастливы останутся?

— Умный, что ли такой? Указывать будешь? Нарядился и думаешь, всё можно? — Бульдог совсем разъярился. — Зубы что ли лишние?

— Так чего хотел-то? — спрашиваю.

— Морду тебе набить. Чтоб не выёживался.

— Ну попробуй, — пожал я плечами.

Парень хотел ударить мне в лицо, но к счастью, мои наработанные годами рефлексы со сменой тела никуда не пропали. Сделав нырок, я нанёс левый боковой в голову (до которой еле достал), и отскочив в сторону, оказался у противника за спиной. Принял боевую стойку.

Мальчишки тут же разошлись в стороны и выстроились кругом вокруг нас, образовав подобие арены.

— Давай, Бульдог, наваляй барчуку! — подзадоривали они здоровяка.

А тот, будто и не почувствовал удар, развернулся и ринулся на меня, словно желая снести своей массой. Я снова ушёл с линии атаки. Техника у моего оппонента была никакая. Замахивался постоянно, открывался. Удар не поставлен. Впрочем, такой шкаф даже непоставленным ударом мог зашибить на смерть, а потому я решил пока не сближаться, сохранять дистанцию и выматывать противника. Бить же я собирался только руками, используя то, что Михаил и так уже наработал до меня.

А парень ещё пуще разозлился, но теперь бросаться на меня не стал.

— Бегай, бегай, — процедил он. — Добегаешься, ссыкло.

Он ещё раз попытался меня достать, но я, уклонившись, двинул локтем в рёбра и снова оказался вне зоны досягаемости. Здоровяк зарычал то ли от боли, то ли от ярости и опять ринулся в атаку. Тут я ему нанёс боковой в челюсть, ибо противник мой даже и не думал прикрывать подбородок. Этот удар произвёл на него более ощутимый эффект: Бульдог пошатнулся и чуть не упал. На мгновение потерял ориентацию, и я, улучив момент, провёл ему двоечку в голову, а затем мощным ударом в печень заставил согнуться. Ещё один сильный удар по голове — и здоровяк лежит на пыльной грунтовке.

Ребята — в шоке. Стоят, молчат, переводя недоумённые взгляды то на меня, то на пытающегося подняться Бульдога.

— Ну что, кто следующий? — спросил я, обводя взглядом собравшихся. На миг показалось, что на меня сейчас ринутся всей толпой. Один парень, длинноносый с наглыми глазами навыкате, что-то сжимал в кармане жилетки. Он было хотел двинуться ко мне, но второй, рыжий веснушчатый, его остановил жестом. Другие не торопились вступаться за своего товарища. Не гопники, похоже — обычные дворовые ребята.

— Ни хрена себе! — воскликнул белобрысый шкет. — Барчук Бульдога уделал. Видали?

Двое старших помогли Бульдогу подняться, а тот отошёл в сторонку и присел на траву, приходя в себя.

— Ну ты даёшь. Где так махаться научился? — удивился рыжий малый. Он тоже был рослый, но совсем не «боевого» телосложения. Одет он был лучше остальных: чистый сюртук без заплат, кожаные туфли, новенькая кепка.

— Да так, занимался, — я поправил одежду и осмотрел разбитые костяшки пальцев. — Жить захочешь — научишься.

Когда я подошёл к Бульдогу, он даже не посмотрел на меня. Уставился угрюмо в землю.

— Если башка кружится — это сотрясение. Полежать надо пару дней, — сказал я. — А лучше — в больницу сходи на всякий случай, — потом я окинул взглядом собравшихся. — Ладно, пацаны, бывайте.

Возле рыночной площади было людно. Торговцы зазывали к лавкам, покупатели торговались. Меж рядов важно расхаживал городовой, внимательно наблюдая за народом, особенно приглядываясь к чумазой ребятне беспризорного вида, что шастала среди прохожих. Автомобиль с высоким угловатым корпусом и табличкой «паровой извозчик», установленной на крыше, поджидал на углу пассажиров. Водитель курил самокрутку, облокотившись о капот.

А мне уже начали порядком надоедать взгляды, бросаемые местными в мою сторону. Немного неловко даже себя чувствовал, словно не дорогой сюртук надел, а горшок на голову. Людей в богатой одежде на улице вообще не было, поэтому не удивительно, что я оказался тут белой вороной. А ещё местные мальчишки-попрошайки тут же слетелись ко мне, как мухи на… мёд, и начали клянчить деньги.

Отвлечённый этой суетой, я даже не заметил, как кто-то залез мне в карман. Почувствовав лёгкий толчок, я на рефлексе обернулся и едва успел схватить вора за рукав. Это оказался ребёнок — пацан совсем мелкий, лет семи-восьми. Поняв, что из моих крепких пальцев невозможно вырваться, он жалобно заскулил, что ему есть нечего, родители умерли и вообще всё плохо. В это охотно верилось, стоило только взглянуть на его тощую физиономию.

А городовой — тут как тут.

— А ну пошли вон, пока в каталажку не упёк! — рявкнул он на попрошаек, и обратился уважительно ко мне: — Всё в порядке, господин? Этот вас ограбить пытался?

— Не, — говорю. — Всё хорошо. Просто общаемся.

Что-то мне жалко стало мальчонку.

— Ну как знаете, — хмыкнул страж порядка. — Только вот зря защищаете его. Таких плетьми бить надо, чтоб неповадно было.

Он развернулся и важно пошёл прочь, поглядывая в мою сторону.

Я присел на корточки, не разжимая руку воришки.

— Послушай, приятель. Считай, я добрый сегодня. Но если ещё раз увижу, что по карманам лазишь, не отвертишься. Понял меня? — я достал пару железных рублей и вручил пареньку. — Беги отсюда.

Тот радостно закивал и, когда я разжал пальцы, рванул, только пятки засверкали. А я остался в задумчивости. И жалко, с одной стороны, а с другой стороны, понятно, что два рубля беде не помогут. Ну проживёт сегодняшний день, а дальше? Или убьют или в тюрьму упекут рано или поздно. И таких тут полно было вокруг. Какое-то неблагополучное место.

Нагнав полицейского и узнав у него, где тут магазин одежды, я направился закупаться вещами.

Небольшой магазинчик находился сразу за рынком в переулке. Когда зашёл, хозяин, виновато улыбаясь, попытался объяснить мне, что у них нет одежды для господ, но я успокоил его:

— Ну и хорошо. Как раз ищу что-нибудь попроще. Не такое… броское. Есть на меня размеры?

Вскоре я оказался облачён в коричневый сюртук из грубого сукна, такой же жилет, бесформенные штаны и драповую клетчатую кепку. Туфли тоже купил поскромнее. Взял дополнительный комплект верхней одежды, пару сорочек, а так же заплечный холщовый мешок, куда сложил свой «барский» наряд. На всё про всё потратил почти восемьдесят рублей. Конский ценник по местным меркам. Но зато теперь я полностью походил на среднестатистического горожанина… наряженного, как на праздник. Ведь чтобы приобрести совсем аутентичный вид, следовало поносить эту одежду лет пять и пару раз разодрать колени и локти.

Тут же я разузнал про книжный магазин. Продавец услужливо объяснил, как туда добраться.

Нужную улицу и сам магазин я нашёл без труда: центр города был довольно компактным — не заблудишься. Вот только книг продавалось мало, да и то, в основном, беллетристика: полки оказались заставлены женскими любовными романами и детективами в мягких обложках. А когда я попросил что-то по истории страны, продавец долго чесал затылок, а потом достал с бокового стеллажа увесистый том и положил на прилавок. «История государства Российского и великих родов» — гласило название. Обложка блестела посеребренными вензелями и выглядела весьма внушительно. Стоила книга аж целых пять рублей, тогда как беллетристика — копеек по тридцать-сорок. Но я без сожаления расстался с ещё одной банкнотой: что-то подобное я и искал, где всё и сразу.

Обрадованный столь удачным приобретением, я отправился домой, намереваясь следующие пару дней посвятить изучению истории. Заодно прокатился на местном паровом автобусе, чтобы пешком не идти. Он был медленны и дымил, как паровоз, да и в облике что-то похожее имелось: короткий круглый котёл спереди, труба — паровоз на колёсах, одним словом. Остановку, правда, свою я пропустил, вышел недалеко от металлургического завода. Вблизи он производил ещё более жуткое впечатление, особенно своими огромными доменными печами. Кварталы вокруг были застроены длинными дощатыми домами, напоминающими с виду лагерные бараки.

Когда я подходил к своей улице, снова встретил ребят из тех, с кем утром имел удовольствие пообщаться. Это были трое: рыжий хорошо одетый парень, белобрысый шкет и длинноносый.

— О, барчук! — воскликнул рыжий, увидев меня. — И не узнать теперь. Чего это ты переоделся?

— Да так, кулаков не хватает отбиваться, — ответил я.

Пацаны рассмеялись. Теперь они больше не пытались меня задирать. Зауважали.

— А ты здешний что ли? — спросил длинноносый. — Чего тебя не видели раньше?

— Теперь здешний. Только вчера приехал. К родственнику, — я в двух словах поведал свою вымышленную историю.

— Сын купца, значит, — хмыкнул рыжий. — Эк тебя занесло. А ещё оделся, как боярин настоящий. Тяжело тут тебе придётся. Считай, дно самое. Работы нет. Народ выживает, как может. Ты бы в Нижний поехал или в столицу. Там образованные нужны. А тут — нет. Тут одни сталевары. Ты ж образованный, поди?

— Есть немного. Хотя, как посмотреть. А вы то, пацаны, сами чем занимаетесь? Работаете, учитесь?

— С луны свалился? — усмехнулся длинноносый. — Учатся — малышня, да богачи. Мы на кого похожи?

— Работаем. Дело своё имеется, — сказал рыжий уклончиво. — А ты где поселился-то?

Я объяснил.

— А, дядя Коля, бригадир. Знаю. Мой отец с ним знается, — сказал рыжий.

Мы ещё немного поболтали о том, о сём, познакомились. Рыжего парня звали Степаном, но друзья его звали просто — Рыжий. Длинноносого звали Петькой Медяком, а тощего белобрысого пацана — Пронырой. Справился я и о Бульдоге, как у того самочувствие.

— А что с ним сделается? — пожал плечами Рыжий. — Оклемается. Как будто первый раз получает. Но удар у тебя хороший. Сможешь на боях заработать — отвечаю.

Напоследок я поинтересовался, что за дело у ребят, но снова получил уклончивый ответ:

— Так, торгуем помаленьку, — глядя куда-то в сторону ответил Рыжий.

Я не стал досаждать расспросами. Видимо, не доверяли мне пока или чем-то незаконным промышляли. Попрощавшись с пацанами, я поспешил домой, чтобы разузнать, наконец, о мире, в котором волей судьбы очутился.

***

Стоял тёплый летний вечер. Солнце медленно закатывалось за зелёную дубраву, тонущую в густом сумраке. Тени деревьев почти дотянулись до пруда, который в эту безветренную погоду застыл неподвижным зеркалом, отражая беззаботную лазурь неба.

Боярыня Елена Филипповна Барятинская в девичестве Птахина сидела на скамейке у пруда. На её молодом вопреки возрасту лице, на котором едва начали прорезаться первые морщины, затаилась тревога. Боярыня то всматривалась вдаль, то оглядывалась по сторонам, словно ожидая кого-то или опасалась слежки. Но вокруг — никого. Даже слуг не было. В эту отдалённую часть усадьбы редко кто забредал.

Когда на тропинке, ведущей со стороны дубравы, показалась человеческая фигура, Елена Филипповна напряжённо уставилась на неё. К скамейке шла высокая девушка, одетая в мужском стиле: брюки, короткий, облегающий сюртук бежевого цвета, небольшая шляпка, сдвинутая на бок.

— Катрин! — Елена Филипповна аж вскочила, когда девушка подошла к скамье. — Почему ты задержалась? Не представляешь, как я извелась вся. Нельзя же так заставлять ждать! Как всё прошло? Ты успела?

Голос боярыни звучал властно, но, в то же время, как-то мягко. Елена Филипповна славилась своей добросердечностью, и даже муж её, Фёдор Ярославович, не разрешал ей слишком много времени проводить с сыновьями, дабы не разбаловала парней. Только со средним, Михаилом, она могла видеться, сколько душе угодно. О том, что Михаил будет изгнан из рода, стало известно уже давно, а потому характер и судьба мальчика отца не волновали.

Катрин сняла шляпку и поклонилась в пояс в знак приветствия.

— Прошу прощения, госпожа, — сказала она. — Я только из Арзамаса, дорога неблизкая. Как приехала, так к вам сразу побежала. Новости хорошие: Михаил в безопасности. Доставлен, куда велено.

— Садись, рассказывай, — велела Елена Филипповна, снова усаживаясь на скамейку.

Катрин устроилась рядом на приличествующем расстоянии и вкратце, не вдаваясь в излишние детали, которые могли обеспокоить боярыню, рассказала о случившемся.

— Ну слава Богу, — вздохнула Елена Филипповна. — Катрин, ты оказала нам неоценимую услугу. Знаю, это было опасно, а потому твоя храбрость достойна награды. Я не останусь в долгу.

— Я служу роду, госпожа, — склонила голову девушка.

— Как ты думаешь, Катрин… — боярыня слегка замялась. — Как думаешь, каково Мише там будет? Ты уверена, что он в безопасности? Арзамас совсем близко. Если старик начнёт искать… Почему отец не отправил его на Урал?

— Не могу знать, госпожа. Полагаю, Михаил в безопасности. Но придётся ему тяжело в жизни, он совсем не приспособлен к тому миру. Впрочем…

— Что? Не томи.

— При последнем нашем разговоре мне показалось, что он сильно изменился. Повзрослел что ли. Я просто не узнала его. Словно другим человеком стал. Никогда не видела, чтобы люди так менялись за столь короткое время. И ещё. Когда мы отбивались от похитителей… — Катрин остановилась. — В общем, есть подозрения, что он — энергетик.

Боярыня изменилась в лице. В глазах мелькнул страх.

— Что? Нет, такое не возможно… Его отец… Э… Ты уверена? — тихо проговорила она.

— Я не уверена, госпожа, но есть некоторые основания так считать. Кроме того, должна вас уведомить: батюшка ваш полагает, что вам тоже грозит опасность. Вам следует бежать.

Боярыня презрительно фыркнула:

— Бежать? Вот ещё чего удумал. Никуда я не побегу. И никакой опасности мне не грозит — вздор! Этот старый осёл не посмеет причинить мне вред. Уж я-то его знаю, как облупленного. Так и передай батюшке. Пусть не беспокоится. Лучше бы о внуке побеспокоился, чтоб ему условия нормальные обеспечить, а то загнал в какую-то дыру почти без средств к существованию. Где ему там работать? Вместе с чернью всякой на заводе надрываться, чтоб помереть в сорок или калекой стать?

— Я передам, — Катрин встала, поклонилась. — Будут ещё поручения?

— Послушай, Катя, — боярыня умоляюще поглядела на девушку. — Не могла бы ты приглядеть за ним? Мало ли… Мальчик же совсем один, в незнакомом городе, среди всех этих невежественных простолюдинов. Неспокойно на сердце у меня. Ох, неспокойно. А о том, что у Миши могут быть способности, никому не говори. Даже батюшке. Чтоб это строго между нами осталось. Ясно?

— Не скажу. Но первую вашу просьбу я обязана передать Филиппу Андреевичу. И действовать буду так, как повелит боярин. Сами знаете.

— Передай, что я настаиваю. А впрочем, забудь. Сама скажу. Ну всё, иди. А то голова что-то разболелась от всей этой кутерьмы…

Глава 5

Следующие два дня я почти не выходил из дома, изучал «Историю государства Российского и великих родов». Книга была очень толстая, а потому подробно читать не стал. Пробежался лишь по ключевым событиям, чтобы иметь хотя бы общее представление о мире. Но даже на это ушла уйма времени.

На историю в моём современном понимании прочитанное походило мало — больше напоминало собрание мифов и легенд о богатырях и героях, наделённых сверхъестественными силами. Фактологический материал тоже имелся в наличии, но в таких мизерных количествах, что его чуть ли не с микроскопом приходилось выискивать.

Государство Российское здесь образовалось примерно в то же время и на том же месте, что и в моём мире, и почти сразу вступило в период длительной феодальной раздробленности. Лишь в 15–16 веках начался процесс централизации. Начался, да так и завис — не туда и не сюда. Во главе государства стояли цари, потом императоры, а на местах рулили боярские роды, державшие вотчины с допотопных времён и имевшие на своей земле неограниченную власть. Эти самые роды и являлись основной военной силой государства: все бояре, как оказалось, имели магические способности, которые давали им огромные преимущества на поле боя перед обычными людьми. Боярская верхушка сложилась ещё во времена родоплеменного строя, когда среди воинов стали появляться люди, «имеющие мощь великую», а всё население страны (да и Земли в целом) разделилось на «сильных» — обладающих магическими способностями и «немощных» — не обладающих таковыми. Последние были в большинстве, но не смотря на это, мало участвовали в глобальных событиях, и история почти не сохранила упоминаний о безликих народных массах.

Только в последние пару столетий бояре в качестве военной силы начали отходить на второй план. А виной тому оказалось развитие техники и оружия. Теперь всё чаще на полях сражений вместе с могучими героями появлялись хорошо снаряжённые наёмные войска, танки, артиллерия, авиация. Последние сто лет в государстве даже существовала регулярная армия, правда не очень большая. В то же время начала зарождаться и новая аристократия — дворяне. Первоначально это были государевы служилые люди (царские наёмники и дружинники), позже они сформировали отдельный класс. Магическими способностями дворяне не обладали, но зато имели поддержку правящей фамилии, а также земли, заводы и природные месторождения. И не удивительно, что между боярскими родами и новым сословием пролегла тень вражды. Не любили они друг друга, очень не любили.

Но и боярские роды меж собой не жили в мире и согласии. Между некоторыми из них сотни лет тянулась кровная вражда. Все эти роды то ссорились, то мирились, то роднились друг с другом, потом опять ссорились — и конца-края этому не было. Казалось бы, государь должен подобное пресекать, но оказалось — нет. Как правило, император, который являлся таким же «боярином», просто чуть главнее, совал нос в дела «коллег» только в самом крайнем случае.

Впрочем, разные цари и императоры по-разному строили свою политику.

Сама идея централизованной власти родилась у русских бояр в 15 веке, когда государству угрожало сильное в те времена Литовское царство. Первоначально правителя избирали знатные семьи из своей среды. Но очень скоро один из государей — царь Фёдор с погонялом Святой, решил, что как-то это «не по-христиански» — царя выбирать, и застолбил за собой право передавать власть по наследству, объявив собственный род богоизбранным. Остальные бояре, понятное дело, стали возмущаться, но поскольку враг стоял у ворот, данный вопрос пришлось отложить до лучших времён, а все силы отдать борьбе с супостатом. А когда через пятьдесят лет угроза миновала, то все, вроде как, и попривыкли к такому раскладу, а тех немногих, кто не привык — отправили в расход, как и полагается в таких случаях.

Правда, династия та у власти долго не продержалась, и менее, чем через двести лет, её сменил следующий «богоизбранный» род, ибо, по словам летописца, прежний «объяли гордыня, блуд и стяжательство». Но со вторыми через триста лет произошло то же самое, и сейчас престол занимал представитель уже третьей династии. Однако из некоторых фраз мне стало понятно, что смены царских родов, как и многочисленные смерти их членов происходили во времена, когда правители закручивали гайки и слишком глубоко засовывали нос в межродовые отношения своих подчинённых.

Нынешняя династия имела вотчинные земли в районе Владимира, а потому и столицей сейчас был город Владимир. Упоминаний о Москве, равно как о Питере и Екатеринбурге, на страницах истории я не обнаружил.

Императора, что сейчас занимал трон, звали Алексей VI, он был довольно молод для государя (тридцать восемь лет от роду) и был как раз из таких, кто стремился уменьшить влияние боярских родов и усилить собственные позиции. Год же в этом мире шёл по местному летоисчислению (которое оказалось параллельным нашему) две тысячи двадцать седьмой от Рождества Христова.

О том, что делалось за пределами Российской империи, в книге упоминалось лишь вскользь. Однако в целом было понятно, что похожая политическая обстановка складывалась и в остальных частях земного шара. Значительная часть Азии находилась под контролем «Великих Домов», в Европе господствовала Священная Римская Империя, а на востоке — Османская империя и два Халифата. В Америке же до сих были колонии (в том числе и российские), и уже лет пятьдесят с переменным успехом шли войны за независимость. Но между империями крупные стычки случались редко, ибо все эти бояре, герцоги, князья, дома и прочая знать по большей части занималась междоусобной грызнёй и на соседей обращала внимание лишь постольку поскольку.

Правда, в настоящий момент международная ситуация была сложной. Об этом я узнал из газеты, которую попросил у Николая. Уже достаточно давно Российская Империя и Священная Римская спорили за остатки некогда могущественного Литовского царства и отделившуюся от него Польшу, и в последнее время отношения двух империй накалились до предела. Даже военные столкновения случались. Императоры пока не объявляли друг другу войну, но дело, казалось, шло именно к ней. Сложно сказать, почему оба правителя тянули кота за причинное место. Возможно, останавливало наличие множества родственных связей между западными герцогами и русскими боярами, а может, имелась ещё какая причина, но что война скоро разразится — в этом никто не сомневался.

Самым же значимым отличием этого мира было, разумеется, наличие магии или чар, как их тут называли. В легендах достаточно подробно расписывалось (и наверняка не без преувеличения), как богатыри великих родов бились друг с другом не на жизнь, а на смерть, используя всевозможные техники.

Тут было несколько видов магии. Главными являлись, как я понял, четыре школы, соответствующие четырём стихиям: огненные чары, земляные, воздушные и водные. Каждый боярский род принадлежал к одной из этих школ, и все отпрыски мужского и женского полов с детства обучались технике своего рода. Так нынешний император принадлежал к школе огненных чар, а род Барятинских (он был довольно известный и часто упоминался в летописях) владел воздушными техниками. Как именно магия выглядела в реале, мне представлялось слабо, но определённо, она была весьма убойной вещью, если до недавнего времени умудрялась всецело доминировать над обычным оружием.

Кроме четырёх школ в летописях так же упоминались некие тёмные чары, но подробностей про них я не нашёл — только то, что они считались богомерзкими и были запрещены под страхом смерти во всех христианских государствах. Ещё имелись целебные чары. Те, кто ими обладал (врачеватели) составляли отдельную касту, были очень уважаемыми и богатыми, хоть и не относились к боярским родам.

Но самым загадочным видом магии была так называемая «пятая школа». Даже в легендах о ней говорилось, как о легенде. Якобы первые князья, которые основали государство Российское в девятом веке, владели техниками пятой школы, но со смертью последнего из князей, школа эта оказалась забыта. А позже родилось поверье, что однажды придёт великий Царь-воин, мастер пятой школы, и тогда на земле наступят мир и благоденствие. А потом — Страшный Суд. Такое вот весёлое пророчество.

В подробности многочисленных родовых войн я углубляться не стал, иначе пришлось бы месяц корпеть над книгой, а у меня после двух дней голова пухла от такого количества информации, которую ещё и анализировать приходилось.

Разумеется, я хотел найти сведения о той силе, которая во мне так внезапно проявилась во время схватки у болота, но не нашёл даже намёка на что-то подобное. Подумалось, что на тему чар должна быть отдельная литература, и я решил в ближайшие дни снова сбегать в книжный, поспрашивать. Было похоже, что моя способность относилась к какому-то редкому или не очень сильному виду магии, который не упоминался в истории великих родов. В любом случае, штука эта могла оказаться полезной, а потому следовало найти способ ей управлять. Давящее чувство в груди никуда не девалось за эти дни, и я к нему привык, даже внимание обращать перестал.

Но эти дни я не только знаниями мозг накачивал. Не желая потерять форму, я принялся бегать по утрам. Организм оказался неплохо тренирован, а навредить себе разгульным образом жизни Михаил ещё не успел. Я этому порадовался и вознамерился продолжить тренировки. Судя по всему, Михаил занимался классическим боксом, так что ноги, локти и колени у него были нерабочими. И если локтями я ещё мог как-то драться, то ногами и коленями бить пока не рисковал. Требовалось нарабатывать технику, вот только где этим заниматься, я пока не знал.

Однако вскоре подходящее место нашлось.

Второе утро я выходил на пробежку. Бегал в сторону окраины, где народу было поменьше. Двадцать минут лёгкой трусцой — и вот уже городская застройка сменилась деревенскими избушками, а потом и вовсе дорога уходила в поле. Я уже возвращался домой, когда обратил внимание на какое-то покинутое предприятие за пустырём у железной дороги. И тут мелькнула мысль: а ведь заброшка эта как нельзя лучше подходит для тренировок. Место уединённое, никто мешать не будет. Заодно можно попробовать в спокойной обстановке поэкспериментировать со своими новыми способностями.

Добежав до ржавых ворот, я осмотрелся, прислушался. Никого. Высокий деревянный забор местами покосился, кое-где над ним торчали обрывки колючей проволоки. Ворота заперты. Я пошёл вдоль забора и со стороны железной дороги, от которой предприятие отделяли густые заросли, обнаружил прогнившие доски. Выломать их труда не составило — и вот я оказался внутри.

Перед взором предстала заваленная хламом, заросшая кустами, травой и репейником территория, три производственных корпуса из потемневшего от времени кирпича, котельная и пакгауз. Здесь царила пустота, только ветер гулял среди осыпающихся стен, разбитых окон и распахнутых ржавых дверей. Лишь одно меня насторожило: автомобильные следы, ведущие от ворот к пакгаузу. Впрочем, сам пакгауз оказался пуст, как и остальные здания, а потому я решил не заморачиваться на этот счёт.

Сегодня мне ещё предстояло изучать историю, так что задерживаться не стал, но завтра утром я решил сюда вернуться и осмотреться более детально, а заодно подумать над целесообразностью обустройства здесь тренировочной площадки.

Вернулся запыхавшийся, но довольный. А тут и завтрак мне Ольга подала. Как всегда, Николай ушёл на работу, а дети — в школу. Ольга же, уложив спать младшую полугодовалую дочь, стояла у раковины, мыла посуду.

— А ты, поди, спортсмен что ли? — спросила она, не отрываясь от дел.

— Ага спортсмен-любитель. Боксом занимался прежде. Вот, хочу продолжить тренировки.

— То-то и смотрю, кулаки сбиты. С кем это ты подраться успел у нас?

— Так, с ребятами местными повздорили, — махнул я рукой. — Ерунда. Недопонимание небольшое вышло.

— Ты, Миша, будь осторожней. Не знаю, в каком окружении ты рос, но тут местной шпане палец в рот не клади. И подловить могут за углом, а то и ножом пырнут — бывает и такое. На прошлой неделе паренька одного зарезали на соседней улице. Обычное дело.

— Да мы уже помирились, тёть Оль, — успокоил я добрую женщину. — Да и вы, наверное, знаете их. Рыжий с друзьями. Он говорил: его отец с дядей Колей знаком.

— Рыжий? Коммерсант этот? — презрительно фыркнула Ольга. — Держи с ним ухо востро. Шпана шпаной, и с нехорошими людьми якшается. Знаем мы его родителей, да. Отец обувную мастерскую держит, а сын связался с какими-то уголовниками. Ты только не лезь туда. Лучше уж честным трудом жить — проживёшь дольше. У нас полно уголовников в городе. Так что осторожнее на улицах, и вечерами не шляйся.

— Так всё плохо? А полиция куда смотрит?

— Полиция? — Ольга фыркнула ещё презрительнее. — К себе в карман смотрит. Она же и патронирует их. Будто не знаешь, как бывает.

— Отчего же. Знаю, — вздохнул я. — Оно везде так. Спасибо, тёть Оль, постараюсь поаккуратнее быть.

До самого вечера я изучал «Историю государства…», закончил к полуночи. Основные события для себя уяснил и представление кое-какое о мире теперь имел, хотя некоторые вопросы так и остались без ответа. Поужинав в одиночестве, лёг спать.

Приснилось мне, что иду по полю. Солнечно, тепло, бабочки летают, ветер в траве шелестит. Иду — и хорошо на душе. А потом впереди появилась огромная человеческая фигура. Такая огромная, что даже солнце собой заслонила. Страшно стало, но я не остановился, подошёл ближе. Оказалось — могучий пожилой воин. Бородища седая на грудь спадает, кольчуга блестит пластинами, меч в руках. Великан на него, как на посох, опирается. Стоит, значит, и смотрит на меня. Строго глядит, брови тяжёлые хмурит. А я на него смотрю. И не знаю, что делать: сказать ли что или бежать куда подальше.

Проснулся. Странный сон, очень странный, реальный до дрожи. Переусердствовал я, похоже, с занятиями историей — вот и снится всякое.

Встав, я первым делом побежал на заброшенное предприятие. Было семь утра, и рабочие тянулись на заводы хмурыми серыми вереницами. Подозрительно косились на меня. Я их понимал: у людей физической нагрузки и так хватало, и в их глазах молодой человек, который вместо того, чтобы на работу идти, праздно бегает по улицам, выглядел, должно быть, очень странно.

На территорию я проник, как и вчера, через дыру в заборе. За день ничего не изменилось — так же пусто и спокойно. Я осмотрел один цех, потом второй. Во втором понравилось больше. Здание было двухэтажное, на втором этаже оказалось относительно чистое просторное помещение. Пыльно, как и везде, но зато гор мусора нет.

Целый час я отрабатывал удары на воздухе. Ноги пока работали плохо, но в целом физическое состояние меня вполне удовлетворило, а вернуть прежние навыки я надеялся за пару недель, максимум, месяц.

Потом решил попытаться высвободить силу, которую чувствовал в себе. Физическая активность не помогала, тогда я остановился, отдышался и попробовал сосредоточиться на сгустке энергии, давившем грудную клетку изнутри. Толку — ноль. Я прошёлся туда-сюда. Должно же оно как-то работать? И ведь даже узнать не у кого.

Успокоился, сел на пол и снова сосредоточился. И вдруг почувствовал, что сгусток энергии как бы расходится по телу, разливается по рукам и ногам, я оказался словно объят этой неведомой силой. Оставалось только выпустить её.

Вдруг — шум на улице. Загремели ворота. Энергия снова свернулась в ком в груди. Я подскочил к окну и, спрятавшись за стеной, принялся наблюдать за происходящим. Отсюда хорошо просматривался въезд на территорию. Через открытые ворота вкатили, дымя трубами, два тентованных грузовика и новенький легковой автомобиль.

Глава 6

Машины остановились у пакгауза. Грузовики подъехали задом к дебаркадеру, из кузовов выбрались люди, принялись выгружать тяжёлые зелёные ящики и относить внутрь помещения. Возле легкового автомобиля стояли трое, одетые в опрятные длиннополые сюртуки и наблюдали за процессом. Один из этой троицы забрался на дебаркадер, открыл ящик, достал оттуда винтовку и, осмотрев затвор, положил обратно.

Я понял, что влип. Тут проворачивались дела, которые посторонним лицам видеть не полагалось. Я уже сто раз пожалел, что так небрежно отнёсся к автомобильным следам — они ясно показывали, что предприятие это не такое покинутое, каким хотело казаться. Теперь же было непонятно, как выбраться с территории. Дыра в заборе, через которую я пролез, находилась за пакгаузом, и незаметно уйти сейчас, когда тут околачивается столько народу, возможным не представлялось. А в том, что эти граждане, закончив дела, покинут территорию, я сильно сомневался. Можно попробовать выбраться ночью, но провести тут весь день тоже не хотелось. Оставалось ждать и надеяться на чудо.

Разгрузка продолжалась часа два. Я сидел у окна и время от времени выглядывал, чтобы не упустить чего важного. Закончив работу, люди залезли в машины и уехали, оставив четверых охранять пакгауз. Те курили на дебаркадере, а потом трое ушли внутрь, а один, с ружьём, принялся расхаживать возле ворот. Этого-то я и опасался.

Но я решил всё же попробовать проскользнуть. Территория была сильно захламлена, и это давало все шансы остаться незамеченным.

Спустившись на первый этаж, нашёл разбитое окно, выходящее за цех. Вылез. Тут я был вне поля зрения охранника. Дальше — сложнее. Пройдя вдоль стены, я оказался перед открытым пространством, заваленным ржавыми железными конструкциями. Они лежали среди буйной растительности и могли послужить неплохим укрытием. Теперь надо было незаметно пробраться через этот участок — тогда я бы оказался за пакгаузом, а там до дыры в заборе рукой подать.

Дождавшись, пока охранник повернётся ко мне спиной и пойдёт в обратную сторону, я, пригнувшись, перебежал за ближайший куст, росший возле ржавых труб. Присел на корточки, затаился. Фух, вроде не заметил. Дальше надо проползти за кустами до бетонного кольца. Улучив подходящий момент, совершаю очередной рывок. Готово. Шум не поднят. Теперь ещё одна перебежка — за пакгауз, и можно сказать, пронесло.

Снова подождав, пока мужик с ружьём покажет спину, я прокрался к зданию… Чёрт! Стекло хрустнуло под ногой. Обилие мусора сыграло не в мою пользу.

— Эй, кто там? — крикнул охранник.

Я замер. Ну вот и попал.

На дебаркадер вышел второй:

— Ты чего орёшь.

— Там шастает кто-то, я слышал, — ответил первый.

— Собаки, небось.

— Хрен знает. Пойду проверю. А ты осмотри территорию.

Ну всё, теперь ждать нечего. Я побежал вдоль стены, свернул за угол. Какая-то железяка под ногами звякнула, но спасительная дыра была уже близко. Нырнув в неё, я оказался на свободе. Постоянно оглядываясь, пробежал сквозь кусты и перебрался через железную дорогу. За ней находились частные домики.

Только пройдя пару кварталов, я успокоился. Погони не было. Ещё раз оглянулся по сторонам и потопал домой. С этим местом не выгорело. А жаль. Придётся искать другое.

Пока шёл, вспомнилась заброшенная больничная территория недалеко от дома. И почему сразу о ней не подумал? Там, конечно, пацаны местные тусуются, любопытничать начнут, но это не такая большая проблема, как бандиты с ружьями.

Туда-то я и направился после завтрака.

Когда подходил к месту, где два дня назад подрался с Бульдогом, увидел следующую картину. Возле пролома в заборе стоял небольшой грузовичок. Рядом полный хорошо одетый мужчина азиатской внешности о чём-то беседовал с Рыжим. Из кузова ребятня доставала картонные коробки и несла на территорию. Прям день грузчика какой-то…

Подождав в сторонке, когда машина уедет, я подошёл к Рыжему. Поздоровался.

— Здорова, барчук, — ответил парень; сегодня он выглядел каким-то особенно деловым. — Где пропадал? Два дня было не видать.

— Так, дела, — говорю. — Пришлось кое-какие бумаги разгрести.

— А тебя тут ищут.

— И кто же? — усмехнулся я, предчувствуя очередные проблемы.

— Да так, из соседнего района пацаны. Узнали, что ты Бульдога уделал, хотят подраться на спор. О тебе молва пошла. Там боец один есть, Сапогом кличут. Пари предлагает, что наваляет тебе.

— Вот как? Ему делать больше нечего?

Рыжий пожал плечами:

— Да у нас всё время так.

— Весело у вас…

Заниматься разборками с местной шпаной не очень хотелось. Не радовала меня перспектива уличного бойца. Профессиональным боксёром никогда себя не видел, и хоть участвовал постоянно в соревнованиях, это всё-таки оставалось в рамках хобби. И уж тем более я не собирался завязнуть в уличных драках. Соревнования — одно, а махаться с пацанами во дворе — другое. Тут правил нет: и убить могут, и покалечить. Бокс — спорт опасный — это понятно, но вот рисковать шкурой ради какого-то дурацкого пари — нет уж, увольте. А с другой стороны, я только начал обретать авторитет на улице и терять его ни к чему.

— Желанием не горю, — сказал я, — но если так неймётся, пускай приходит.

Остальная ребятня в это время сидела у ограды, греясь на солнце. Некоторые курили.

— Э, мальки, — крикнул Рыжий приятелям, — харе жопу отсиживать, на складе приберитесь.

Поворчав на своего «босса», пацаны поднялись, потушили сигареты и побрели на территорию.

— У вас там склад что ли? — спросил я.

— Есть такое. А ты думал, мы здесь просто так трёмся, от нехрен делать?

— А чем занимаетесь?

— Всё тебе расскажи, да покажи, — хмыкнул Рыжий. — Есть дельце небольшое. Сигареты.

— Контрафактные?

— Как догадался?

— А чего тут догадываться? Шкеритесь по заброшенкам, да и люди поговаривают всякое.

— Не, ну надо же как-то зарабатывать. Не на заводе же уголь таскать. А ты, собственно, по делу или как?

«Эк деловой какой», — подумал я. Не зря Ольга Рыжего коммерсантом обозвала. Ему, как и мне, было лет шестнадцать-семнадцать, но выглядел он солиднее остальных ребят, одевался хорошо, да и замашки имел, как у заправского бизнесмена.

— По делу, — сказал я. — Мысль одна появилась. Нужно место для тренировки, а эти дома выглядят весьма подходящими, чтобы обустроить себе уголок. Хочу найти помещение, чтоб грушу повесить и кое-какой инвентарь прикупить. Решил поинтересоваться, не возражаете, против такого соседства?

Рыжий почесал затылок:

— Ну допустим. Что нам за это будет?

Я усмехнулся: деловой, ничего не скажешь.

— А за что вам, собственно? — говорю. — Дома-то не ваши.

— Ну как же? А за сохранность инвентаря кто будет следить?

Теперь уже я почесал затылок:

— Ну предположим, ты и твои ребята тоже смогут пользоваться, так пойдёт? Честно сказать, не такую уж и большую услугу ты оказываешь, всё равно торчите тут постоянно.

— Ладно, так и быть. Только у меня мысля получше. В аренду не хочешь сдавать? Ты же не будешь всё время здесь торчать? А зачем оборудованию простаивать? Давай так. Пустим слух среди пацанов в районе, что тут типа спортзал есть, и за деньги их пускать. Как тебе? Ты в доле, само собой.

И правда — тот ещё коммерсант этот Рыжий. Везде выгоду найдёт. Быстро смекнул, как мою идею в оборот взять.

Сошлись на том, что мне — тридцать процентов, а остальное — ему и Бульдогу с Медяком. Те двое вроде как охранять будут. Таким образом, если всё пойдёт по плану, у меня появится пассивный доход. Не совсем законный, правда, и скорее всего, копеечный, но для начала и это хорошо.

Договорившись, мы пошли искать подходящее место. Как объяснил Рыжий, тут действительно была когда-то больница. Целых четыре корпуса. Но финансирования не хватило, а потому она закрылась, и теперь в городе больница осталась одна, частная, принадлежавшая клану врачей из Нижнего.

— А ты, случаем не знаешь, — решил я разузнать, — что за фабрика заброшенная на западной окраине у железки? Я её ещё вчера присмотрел, один минус — от дома далековато.

Рыжий долго не мог сообразить, про что я говорю.

— А, ты про бывший патронный завод что ли? — наконец, понял он. — Туда даже не суйся. С нашей улицы в прошлом году пацаны туда забрались, так их какие-то мужики с ружьями поймали, два дня мариновали в подвале. Убить хотели. Еле отпустили. Так что, мой совет, держись подальше от этого места.

— А кто там заправляет? Что за мужики?

— Серьёзные люди. Сам не знаю, да и никто не знает. Скорее всего, Капитан там свои делишки обделывает.

— Что за капитан?

— Не слыхал, что ли ещё? Под Капитаном половина города ходит. Все мастерские, все магазины в округе ему башляют. А его, говорят, покрывает сам Загорский, дворянин наш, а у Загорского — все заводы. Он богаче губернатора нашего, который к нему на поклон ходит. А ещё у Капитана лица нет.

— Как так, нет?

— А вот так. Он постоянно в маске ходит. Говорят, во время Третьей Польской потерял лицо: то ли осколком, то ли пулей снесло. Он офицером был, ротой командовал. А как пришёл с фронта, занялся бандитизмом. Но сам я его ни разу не встречал, и встречать не имею желания. Вот, кстати, тот мужик, с которым я разговаривал только что… Видел, наверное? Он на Капитана работает.

Рядом со входом в длинное пустое здание бывшего больничного корпуса сидел Бульдог. Увидев меня, он нахмурился и отвёл взгляд. Но я, как ни в чём не бывало, протянул ему руку.

— Как самочувствие? — спросил я. — Не сильно я тебя? Обиды не держишь?

— Да не, — буркнул здоровяк, пожимая мне руку своей массивной пятернёй, — норм всё. Бывает. Ты хорошо дерёшься.

Комната, которая мне больше всего понравилась, находилась в подвале. Довольно просторное помещение, ужасно грязное, пыльное, но зато почти не захламлённое. И главный плюс: не дуло ниоткуда — окон не было. Впрочем, как и освещения.

Одним словом, забот предстояло много, а потому времени даром я терять не стал. Разузнав, где находится спортивный магазин (я боялся, что его тут нет, но он был, правда, на другом конце города), я отправился вначале в банк снять средства, а потом поехал затариваться инвентарём.

Купил я два мешка, скоростную грушу, пару матов, две пары перчаток, обмотки, лапы и подушки для битья. Заодно взял себе трико, майку и обувь соответствующую, ибо в обычной одежде (а ничего иного я не имел) тренироваться было не очень. Ушло на всё про всё чуть более двухсот рублей, ещё и за доставку заплатил. Мой бюджет таял на глазах. Вначале — одежда, теперь — инвентарь. Если так дальше пойдёт, то на год трёх тысяч не хватит. А будет ли с моего зала хоть какой-то доход, я понятия не имел.

Как вернулся, до вечера разгребал подвал при свете керосиновой лампы. Пыли там оказалось до жути, ещё и носилки тут хранились с незапамятных времён. После того, как приехала машина, и инвентарь был выгружен и убран в прибранное помещение, я отправился домой, решив остальное доделать завтра.

На выходе встретил группу незнакомых ребят — те беседовали с Рыжим. Среди них особенно выделялся приземистый широкоплечий малый в старой зелёной жилетке.

— Ты же обещал, — говорил он. — За свои слова не в ответе?

— Да ничего я тебе не обещал, — отнекивался Рыжий. — Тебе нужен, ты и ищи.

— А может, тогда тебе морду начистить, а?

— Ну давай. Посмотрим, в какой канаве тебя завтра найдут.

Я подошёл к компании.

— А ты что за хрен? — широкоплечий малый перевёл на меня взгляд. — Я тебя тут не видел раньше.

— А должен был? — поинтересовался я.

— В общем, барчук, это — с соседнего района, Сапог, — объяснил Рыжий, как-то виновато отводя глаза. — Это он хотел тебя видеть.

— Ну увидел, и что дальше? — я скрестил руки на груди.

— А то, что пари тебе предлагаю, — заявил Сапог. — Десять рублей ставлю, что уделаю тебя. А откажешься, так вся улица будет знать, что ты — ссыкло.

Да уж, серьёзный аргумент, ничего не скажешь. Аж детство сразу вспомнилось, как мы с друзьями во дворе соревновались, кто дальше с гаража прыгнет. Но мне-то тогда было лет тринадцать-четырнадцать, а сейчас… Чёрт, опять забылся. Вот только интересно, а чего Рыжий так засмущался? А не он ли пари это инициировал? Кому он там чего обещал?

Не хотел я, в общем, очередной схватки, на улице были свои правила, и следовало играть по ним, если я собирался заиметь тут хоть какой-то авторитет. Так что, недолго думая, я согласился.

На территории мы нашли подходящую площадку, я скинул сюртук, кепку и жилет, отдал Рыжему. Пацаны уже и сами стали делать ставки, кто победит, встали кругом нас, приготовившись смотреть бой. Глаза горели интересом и азартом. Оно и понятно: телевизоров же нет, а тут — зрелище, впечатления.

Я сразу понял, что Сапог — не новичок в боксёрском деле. Стойка у него была правильная, двигался грамотно. Весом он меня снова превосходил, хоть и не как Бульдог, но всё равно это сулило некоторые трудности.

Сапог тут же начал на меня уверенно наступать, прощупывая джебом. Я же избрал тактику выматывания, как и в случае с Бульдогом. Хотел понять, на что способен противник, что от него ждать. Некоторое время мы кружились, пытаясь нанести друг другу удар. Несколько раз Сапог порывался сократить дистанцию, но я отбивал его удары и уходил с линии атаки.

Наконец, ему надоела эта канитель, он потерял терпение и попытался меня схватить и повалить на землю. При этом он открылся, и я, воспользовавшись ошибкой, провёл ему двоечку в голову. Сапог отпрянул, поднял руки, защищая лицо. Я же, вместо того, чтобы продолжить сохранять дистанцию, неожиданно перешёл в наступление, нанёс несколько ударов по рёбрам и попытался пробить апперкот. Не получилось, но цель была достигнута: Сапог опустил локти, защищая рёбра и печень, а я зарядил ему боковой в челюсть. Противник пошатнулся, поднял руки. Он был дезориентирован. Ещё одной серии ударов по корпусу и в голову оказалось достаточно, чтобы Сапог свалился на землю.

Местные ребята, которые ещё пару дней назад подначивали Бульдога набить мне морду, теперь верещали от радости, видя мою победу, да и сам Бульдог горланил: «гаси его, барчук». А вот те, кто пришёл с Сапогом, негодовали, кричали своему приятелю, чтобы поднимался и дрался дальше.

Но дело было не закончено. Давать противнику передых я не собирался. Едва тот начал подниматься, я с ноги отправил его в нокдаун, а потом сел сверху и принялся бить по лицу. Бил долго. Сапог, кажется, отключился уже, а я его всё мутузил, пока у того физиономия в кашу не превратилось. У меня вся сорочка оказалась забрызгана кровью. Злиться-то я не злился — спокоен был, как удав, но вот проучить следовало. Чтоб другим неповадно было лезть. Тактика запугивания, так сказать. Иначе, слов не поймут.

Закончив дело, я встал, осмотрелся. Пацаны, которые с Сапогом пришли, притихли. Те, кто помоложе были, выглядели испуганными. Подозреваю, видок у мня был устрашающим.

Я обратился ко всем:

— Короче, расклад такой. Если кто ещё со своими идиотскими пари ко мне припрётся — в асфальт закатаю. Понятно? Я в ваши игрушки играть не намерен. Дружок ваш, считайте, легко отделался.

Ребята закивали. Оставалось надеяться, что они и правда поняли мой посыл, и другим передадут, чтоб не совались.

— А ты, Рыжий, — я вдруг обернулся к своему новому приятелю, — если что-то подобное снова затеешь, тоже кровью харкать будешь.

— Э, барчук, а я-то что, — ответил он, но как-то не уверенно. Но я видел по глазам, что он причастен к этой схватке

— Короче, я всё сказал, — подытожил я. — Долю мою гоните.

Что ж, десять рублей — тоже деньги в этом мире.

Я же направлялся домой, когда Рыжий меня нагнал.

— Слушай, извини, а? — сказал он. — Да, посодействовал немного. Я-то думал, тебе самому деньги нужны. Ты ж вон как махаешься.

— Лады, проехали, братан, — хлопнул я его по плечу. — Деньги, конечно, нужны, но запомни на будущее: я в ваших бойцовских клубах участвовать не собираюсь — и точка.

Следующий день я провёл, обустраивая новое место для тренировок. Рыжий притащил кое-какой инструмент и даже раздобыл где-то три старых светильника. И к вечеру груши уже висели под потолком в неплохо освещенном и чистом помещении. На будущее хотелось что-то придумать с отоплением, ибо осенью будет холодно, но пока данный вопрос остро не стоял.

А вечером, когда я уставший после дня трудов, лежал в кровати, почитывая легенды из «Истории…», ко мне постучался Николай.

— Короче, Миха, дело есть, — сказал он, проходя в комнату и присаживаясь на стул.

Глава 7

Вид у Николая был какой-то уж очень серьёзный. Я подумал, случилось что-то нехорошее. Но нет, оказалось, дело совсем в другом.

— Короче, так. Место освободилось у нас в цехе, — сообщил Николай. — Помощником формовщика пойдёшь? Работа простая, мужики объяснят, что к чему. Тяжёлая — сразу говорю. Но перспективы есть. Если хорошо работать будешь, станешь формовщиком, когда место освободится. А может, и литейщиком потом устроишься.

— А что по жалованию?

— Пока двадцать. Через месяц, может, тридцатник платить будут — как покажешь себя.

— Негусто, — скривился я. И правда, мне с такими расходами, как сейчас, двадцать рублей в месяц, что мёртвому припарка. — Подумать надо.

— Ну а что ты хотел? Везде так. В мелкой конторе и этого не увидишь. А думать надо быстрее. На вакансию очередь уже. Я, считай, придержал её для тебя до завтра. Так что сразу решай: пойдёшь или нет?

— А, была не была. Пойду. Всё одно — делать сейчас нечего. А дальше посмотрим.

— Ну вот и славно. К семи завтра. Вместе поедем.

Из дома условились выйти в начале седьмого. До завода было недалеко: пешком — минут двадцать. Можно и на паровом автобусе, но это денег стоило, так что простые трудяги ездили редко.

Лёг сегодня рано, проснулся в пять утра. Работа работой, а от тренировок я отказываться не собирался. Уже рассвело, и первые рабочие серыми призраками брели на предприятия по пустым дорогам. Я же, вырядившись в трико и майку-алкоголичку, побежал до своего импровизированного спортзала.

На территории бывшей больницы царила тишь и благодать. Я сделал пару кругов по заросшим тропинкам между корпусами, затем спустился в подвал, зажёг светильники и после разминки, принялся отрабатывать удары.

Выложился я на полную и уже собирался остановиться, как вдруг ощутил примерно то же, что и позавчера, когда пытался привести в действие свои скрытые возможности. Ком в груди как бы растворился, и энергия разлилась по всему телу, и в какой-то момент я понял, что со следующим ударом могу её выпустить. Что и сделал.

Удар оказался настолько сильным и хлёстким, что мешок с треском лопнул, а моя рука погрузилась по локоть в его содержимое.

Ошарашенный таким эффектом, я несколько секунд стоял и в недоумении таращился на песок, что сыпался под ноги из дыры в мешке. Накрыла волна слабости, и я, пошатываясь, отошёл и сел на маты. Осмотрел руку: не пострадала. А вот перчатка порвалась. Вон оно как работает! Воистину во мне скрывалась смертоносная сила. Вот только у силы той имелось что-то вроде перезарядки, да и вызывать её по щелчку пальцев я не мог. Требовалось либо долго сидеть сосредотачиваться, либо совершать активные физические действия, например, работать по мешку. А потом какое-то время отходить. Не очень практично, но в крайних случаях может оказаться полезным. «А нельзя ли тренировать эту способность?» — сам собой возник вопрос. Одним словом, требовалась информация, а потому я решил сегодня же вечером посетить книжный и поспрашивать литературу с описанием местной магии.

Ну а пока надо было идти на смену. В конце концов, теперь я — рабочий человек. Посидев минут десять придя в себя, я побрёл домой.

— Что, спортсмен, — усмехнулся Николай, когда мы шли на завод. — Бегал? Скоро не до бега будет. В цехе так набегаешься за день, что ног не будешь чуять под собой.

— Посмотрим, — махнул я рукой. — Не хочу форму терять.

Завод меня встретил проходной, куда валила толпа народу. Навстречу тоже брели рабочие: ночная смена закончилась, начиналась дневная. Мне выписали пропуск, и я вместе с Николаем прошёл на территорию.

Гудели огромные глыбы цехов, к которым тёк людской поток. Дымили трубы, угрюмыми великанами смотрели сверху вниз доменные печи, по железной дороге двигался состав с огромными ковшами. Возле чёрных куч угля и кокса, сваленных у железной дороги, суетились люди, засыпая топливо в вагонетки. Механизация производства была тут не на высоте.

Когда мы проходили мимо доменных цехов, я услышал за спиной мерный тяжёлый стук. Николай велел отойти в сторону. Я обернулся и застыл в изумлении. По дороге шли машины. Три железные человекообразные фигуры вышагивали на коротких толстых ногах. В зарешеченных кабинах сидели люди, управляя этими металлическими монстрами высотой с двухэтажный дом. Длинные механические руки машин оканчивались четырёхпалыми манипуляторами. Из-за кабин торчали дымящиеся трубы.

— Что за хрень… — вырвалось у меня.

— Чего рот разинул? — усмехнулся Николай. — Шагающих ни разу не видел что ли?

— Вблизи нет, — соврал я, приходя в себя от представшего передо мной зрелища. — А зачем они?

— Ну как же? Грузы поднимать на высоту, вагоны с ковшами двигать. Да мало ли для чего. Вот кто хорошо зарабатывает! Оператор такой хреновины за смену пять рублей может получать. Но учиться надо долго. Не каждый сможет.

Я расспросил, сколько зарабатывают другие. Оказалось, что сам Николай получал, как бригадир, восемьдесят рублей в месяц, обычные работники, особенно если без стажа — в районе сорока, а чернорабочие — и того меньше. На оружейном жалования платили больше, но попасть туда было непросто.

Литейный цех стоял на отшибе. Он соединялся с другим цехом, в котором находилась огромная печь для выплавки стали — что-то вроде мартеновской, насколько я понял. Сталь же поступала в литейный, и там уже лили заготовки, формы для которых изготавливали здесь же, но на отдельном участке.

В цеху было шумно, жарко и грязно. Ходили здоровые суровые мужики в кожаных фартуках, сверкали струи расплавленного металла, летели искры. Впрочем, к грязи и шуму мне было не привыкать. С грохотом стреляющего под ухом ста двадцати пяти миллиметрового орудия мало что сравнится.

Николай меня сразу повёл в кабинет начальника цеха. За столом сидел мордоворот лет пятидесяти, одетый в добротный сюртук.

— Это, значит, твой толковый паренёк? — спросил он Николая, оглядывая меня скептически.

— Он самый, Павел Константиныч.

Начальник угрюмо уставился на меня:

— Опыт есть? Работал где?

— А где только не работал. Таскал, возил, катал — всё делал. Работы не боюсь, научусь, чему надо, — ответил я. — Так какие обязанности?

Павел Константинович хмыкнул:

— На словах-то все вы — герои. Ладно, посмотрим, на что способен. Помощником формовщика будешь, песок будешь таскать. Пока двадцать рублёв жалование. Будешь хорошо работать — будет больше. А нет — пойдёшь вон. У меня разговор короткий. Согласен?

— По рукам, — кивнул я.

Николай отправился к себе, а меня начальник отвёл к моему бригадиру. Это был могучий бородач — Ерофей. Он тоже смерил меня скептическим взглядом, а потом позвал одного из рабочих. Одежды мне сменной не выдали. Только литейщикам полагались толстые кожаные фартуки и рукавички, остальные трудились, в чём придётся.

Рабочего, под начало которого я попал, звали Витька Соловей (фамилия у него была Соловьёв). Это оказался высокий жилистый малый, коротко стриженный, с угловатой, скуластой физиономией. Был он весёлым и разговорчивым. Сразу же принялся мне объяснять, как тут на производстве всё устроено, какие порядки.

Задачи мои оказались несложными: привозить отработанный формовочный состав, засыпать песок в огромный миксер, ну и вообще, делать, что скажут. Короче, принеси-подай. Порядки тоже простые: являться вовремя, старшим не перечить, с коллегами не драться и водку не пить. Смена начиналась в семь и заканчивалась в семь. Но иногда позже — как получится. Выходные — по праздникам, изредка в воскресенье позволяли не выходить.

— Но сейчас работы много, — сказал Витька. — Недавно заказ пришёл на гусеничные катки. Так что ближайший месяц на выходные не рассчитывай. И ещё осторожнее будь. Вон вчера ковш опрокинулся — трое сварились.

— И поэтому так срочно рабочий вам понадобился? — спросил я.

— А ты догадливый. Помер мой предыдущий помощник, царствие ему небесное. Короче, это — литейное производство, тут — ухо востро держи. Всё, бери тележку и беги. Уже смена началась. Задержим процесс — штраф будет. А то и по морде надают. Бригадир у нас — строгий.

Ну и работа закипела. За день я раз сто подумал о том, что Михаилу в его прежнем, так сказать, душевном состоянии, такой труд вряд ли бы пришёлся по вкусу. Мне и самому было непросто. Морально-то я привык к тяжёлой работе, а вот тело моё, хоть и тренированное было, но к таким нагрузкам оказалось не приучено. К обеду я валился с ног от усталости. Со мной работала ещё тройка ребят — тоже молодые, даже моложе меня, и не слишком здоровые на вид, наоборот — низкорослые и какие-то чахоточные. И ведь как-то держались.

На обеде, который длился всего полчаса, я расспросил Витьку Соловья о житье-бытье. Сам он, оказалось, трудился на заводе уже четвёртый год, и получал жалование аж целых сорок пять рублей. Остальные парни из нашей бригады, в том числе и молодёжь, работали по два-три года, но находились и те, кто всю жизнь тут провёл. Это были четверо крепостных мужиков. Они с самого детства на заводе пахали, и отцы их — тоже, с тех пор, как барин привёз в город. Меня же снова принялись увещевать, чтобы я был внимателен и не лез, куда не надо, потому что несчастных случаев на производстве много.

За сегодняшний день умаялся так, что вечером еле ноги до дома дотащил. Но я всё же нашёл в себе силы съездить в книжный. Поехал на «паровом извозчике». Стоило мне это двадцать пять копеек, но зато быстро и с комфортом. Еле успел до закрытия. Вот только жертва моя оказалась напрасна. На вопрос, есть ли книги про чары и магию, продавец сделал круглые глаза, а потом со страхом в голосе произнёс.

— Ты что, парень, откуда здесь такое? И вообще, какой тебе в этом интерес? Это не для простолюдина информация. Ты что, хочешь под каторгу нас обоих подвести?

Я пожал плечами и поехал домой, озадаченный таким положением вещей. Выходит, нельзя магией интересоваться простолюдину. Вот уж не ожидал. А с другой стороны, ничего удивительного, если учесть, что чары — прерогатива знати.

По дороге заскочил проверить свой спортзал. Рыжего нашёл на складе: в том же здании, только на первом этаже. Там имелось помещение с заколоченными окнами и железной, запирающейся на ключ дверью, заваленное коробками с контрафактным куревом.

— Слушай, тут такое дело странное вышло, — с порога начал мой бизнес-партнёр. — Кто-то ночью забрался и одну грушу твою подрал.

Я аж рассмеялся:

— Да не переживай так. Просто мешок бракованный попался. Я его побил немного, а он того. Короче, надо новый купить. Сможешь сбегать завтра? И ещё перчатки одну пару, — я сунул ему десятирублёвую банкноту. — А то у меня после работы единственное желание — ноги протянуть.

— Сделаем. На работу, говоришь, устроился. Куда?

Я рассказал.

— Да уж, — протянул Рыжий. — Загоняют там тебя до смерти. И за сколько? За двадцатку? Вот поэтому-то я и не работаю на заводе, и тебе не советую. Лучше б в уличных боях зарабатывал. Там можно хорошо поднять, особенно с твоими умениями.

— Нет уж, боями не хочу заниматься. Чтоб к двадцати годам инвалидом стать?

— На заводе раньше станешь. Вон одному с района на литейке обожгло руку. Врачи отрезали. А другому вагоном ногу переехало. Вот и думай.

Да уж, куда не сунься, везде — засада, везде жизнь — не сахар. Попрощавшись с Рыжим, я отправился домой. Завтра с утра предстояло снова выходить на тренировку, а потом — на двенадцатичасовую смену. Прав оказался Николай: непросто будет совмещать оба занятия.

Так и потекла моя новая жизнь. Утром тренировка, потом работа до самого вечера, потом — домой, после ужина — спать, а на следующий день — всё по новой. Николаю же оставалось только удивляться, как мне сил хватает заниматься по утрам. А сил, честно говоря, хватало с трудом. Но оставить тренировки я не мог.

А причина проста: очень уж любопытно было разобраться со своими способностями и научиться ими управлять. Я полностью сосредоточился на этом вопросе, и ни о чём другом не думал. И вскоре немного освоился и благодаря постоянной практике даже узнал кое-что новое.

Боксёрские мешки я решил больше не портить — денег всё-таки стоили. Долго думал, куда бить для выпуска энергии и решил попробовать доски. В помещениях оказалась кое-какая старая мебель, её-то я и приспособил для своих великих целей. Действовал так. Вначале бил по мешку до тех пор, пока энергия не разольётся по телу, иногда просто сосредотачивался (но это занимало больше времени), а потом выпускал её, нанося удар в стол, стул или другой деревянный предмет. Мне ни малейшего вреда это не причиняло, а вот предмет приходил в негодность. Потом следовала «перезарядка», отходняк — минут на десять-пятнадцать я оказывался вне кондиции.

После нескольких дней такой практики, я решил проверить свои силы на чём-то более серьёзном. Нашёл на территории кусок кирпичной стены. Зарядив себя с помощью прежней методики (побив грушу в подвале), я вышел на улицу. Энергия, как оказалось, некоторое время сохраняла свою активность, и не было проблем дойти в таком состоянии до нужного места. Бить в стену могло оказаться чревато, но я рискнул.

Удар. В стене образовался пролом, словно в неё угодил снаряд. Снова слабость. Я опустился на землю. Рука цела, стена — нет. Не верилось, что могу вытворять подобное.

Следующим объектом для разрушения оказался бетонный блок. Но он не разлетелся на куски от удара — просто треснул. Тоже неплохо.

Так и бегал каждый утро на территорию, ломая всякие предметы и испытывая себя на прочность. И заметил интересную вещь: по прошествии пары недель стало требоваться меньше времени, чтобы сконцентрировать энергию, и легче стало переносить «отходняк», периоды которого тоже сократились.

Вместе с тем я открыл ещё одну интересную способность. Случилось это, когда работал на скорость, набивая воздушную грушу. Ощутив концентрацию энергии, я продолжил бить, но тут почувствовал, что время как бы замедлилось, а движения мои — нет. Это длилось всего секунд пять и закончилось очередным отходняком. Теперь я понял, что моя тайная сила позволяет в некоторых случаях ненадолго ускориться. Вот только повторить это больше не получилось.

Из-за работы времени для тренировок оставалось мало. Хотелось больше, но для этого надо было придумать иной способ заработка, менее энергозатратный. Дела же со спортзалом шли туго. Молодёжь с округи начала стягиваться, и мы с Рыжим начали получать прибыль, но пока это были сущие копейки. За три недели наше совместное предприятие мне даже пятака не принесло. К сожалению, я не мог контролировать, насколько честен мой партнёр (а зная характер Рыжего, я был более чем уверен, что меня слегка облапошивают), так что приходилось довольствоваться тем, что есть.

На работе же дела шли не плохо и не хорошо. Ничего интересного за эти недели не произошло. Вкалывал я исправно, без нареканий, вот только сама работа своими однообразием и беспросветностью начала порядком приедаться. Каждый день я занимался тем, что засыпал ингредиенты в огромный миксер, а потом возил отработанную формовочную смесь и грузил её в дробилку, за которой тоже приходилось следить. И так по двенадцать часов. Иногда выдавались перерывы, но тогда нас гнали на другие работы. То помещение убирать, то ковши чистить, то ещё что-нибудь придумают. Один раз заставили переносить ковш с расплавленным металлом. Было не по себе. Но начальство плевало на безопасность рабочих с высокой колокольни — за три недели я это очень хорошо понял.

Обращались с нами тоже плохо. Бригадир наш, Ерофей, тем, кто отлынивал или сильно косячил, в зубы бил без разговоров. Пару раз я видел, как он гонял подчинённых. Да и без мата редко к кому обращался. С одной стороны, было не привыкать: в армии всякие командиры попадались, а с другой — досада брала. Вроде боевой офицер, горячую точку посещал, на войне смертью храбрых пал, а тут — на тебе! Опять мальчик на побегушках. Духом себя почувствовал, словно в армию первый год служить пришёл. Но в армии-то я знал, что делать и зачем. Там я Родину, вроде как, защищал, а тут?

Зато я сдружился с формовщиком Витькой Соловьём. Часто болтали в обед или когда время выдавалось. От него я узнавал понемногу о житье-бытье местных рабочих и о том, что оказывается, здесь, на Арзамасском металлургическом, не так уж и плохо по сравнению с другими предприятиями. А однажды Витька поделился своей мечтой: он давно хотел уйти с завода, купить грузовик и работать на себя, перевозками заниматься. Уже четвёртый год на машину копил.

Я тоже продолжать эту канитель не имел никакого желания. Разные в голове крутились мысли: спортзал открыть свой, давать уроки бокса. Никогда этим не занимался и не знал, насколько у местной бедноты оно окажется востребованным, но ничего другого, чем можно заработать на жизнь, я не умел. Пока деньги есть, стоило попробовать.

Теперь я прекрасно понимал Рыжего с его товарищами, почему они решили коммерцией промышлять, пусть и незаконной. На заводе перспективы были так себе, а пацаны хотели жить, хотели зарабатывать, а не убиваться за копейки, как их отцы. Там — безжалостный и беспросветный труд, а тут — деньги и перспективы. Правда, этот путь тоже мог привести в могилу раньше времени, но парни то ли не понимали этого, то ли просто не хотели об этом думать.

Одним словом, я твёрдо решил доработать месяц, получить свои двадцать рублей и свалить с завода, чтобы пробовать другие способы заработка.

Вот только жизнь внесла свои коррективы.

Отправить