Глава 21

Мы с Яковом сидели за обеденным столом на втором этаже его небольшого двухэтажного особнячка на набережной. Широкая двустворчатая дверь вела на балкон, но она была закрыта: на улице захолодало в последние дни, а сегодня и вовсе погода стояла отвратительная: дул промозглый ветер, срывая пожелтевшую листву с берёз, что росли во дворе, и полдня накрапывал дождь, который прекратился лишь с наступлением темноты.

За столом прислуживали две домработницы — две молодые полные девушки с румяными щекастыми лицами. У Якова были своеобразные вкусы. Эти две «пышки» ему и готовили, и убирали, и прочими делами занимались. Ещё у него служил садовник.

Ужин оказался отменным. Яков уверял, что его девчонки знают толк в готовке, и не соврал. Удивило лишь то, почему при таком качественном питании Яков оставался тощим, как щепка.

Шёл первый день официальной войны двух империй, а мы спокойно сидели и беседовали за сытным ужином, словно ничего не случилось. В городе жизнь тоже шла своим чередом. Сюда, за тысячи вёрст от линии фронта, отголоски боевых действий докатывались разве что в виде идущих на запад эшелонов с людьми и техникой, да тревожных разговоров, которые можно было подслушать возле газетных киосков, да в питейных заведениях.

Когда я сказал об этом, Яков лишь плечами пожал:

— Ну и что? Война месяца два уже идёт, а все живут, как и раньше, и всем плевать. Разве что больше молодёжи забирать стали, да и то либо деревенских, либо провинившихся рабочих. В городах народ пока не сильно тормошат. Одним словом: шумиха только. Вся эта кутерьма закончится к следующему лету. Или раньше.

— Кто-то говорит, что может затянуться, — возразил я. — Серьёзная подготовка идёт. Было когда-нибудь такое, чтоб столько техники везли?

— До нас всё равно не доберётся, — Яков вытер салфеткой рот. — Ерунда всё это. Пусть императоры подерутся немного, им полезно бывает.

— Знатные семьи война тоже затронет, — сказал я.

— Ну я-то сам по себе, частный делец, мне опасаться нечего, — усмехнулся Яков.

— Значит, тебе совсем дела нет до того, что в стране творится?

— А на кой мне подрываться? Пусть бояре и герцоги хоть передушат там друг друга. Почему меня должно это волновать? Меня больше беспокоит, что здесь, в Оханске, может начаться.

— Думаешь, сюда война докатится?

— Нет, тут свои разборки. Из-за этой передачи имущества такая кутерьма началась. Ты, наверное, слышал, что младшая ветвь отдала Барятинским заводы в слегка подпорченном состоянии? Ну вот. Барятинские недовольны, выбивают компенсацию. Заводы-то встали. А император требует сдачи заказов, и Барятинские за срывы сроков от его величества по шапке получают. Вот они и вымещают злобу на младшей ветви. А та их посылает далеко-далеко. А теперь ещё и глава наш подключился. Он-то нынче под дудку Барятинских вынужден плясать. Наследник в заложниках — ничего не поделать. Так что глава тоже требует, чтобы младшая ветвь своим бывшим врагам ущерб возместила.

— А младшая ветвь что?

— А что младшая ветвь? Ольга главу рода тоже послала куда подальше. У неё и так из-за ихних разборок в Нижнем сплошные убытки. Даже не знаю, чем закончится весь этот балаган.

— Разумно ли идти против всех? — засомневался я. — Что Ольга задумала?

— Сложно сказать. Мне вот что-то чутьё подсказывает, что Птахины-Свирины хотят отделиться, — произнёс заговорщицким тоном Яков, но тут же себя одёрнул. — Но это, разумеется, только мои догадки. Время покажет. В любом случае, какая-то передряга намечается. Ну да хватит о грустном. Расскажи хоть, откуда к нам явился, как устроился? Как тебе, вообще, город?

Пришлось поведать о себе и о том, как получилось, что попал к Птахиным на службу. Яков тоже рассказал про свою жизнь. Сейчас ему было двадцать два года, но он уже владел пятью продовольственными лавками, пекарней и скотобойней. В семнадцать лет вместо того, чтобы пойти на службу к своему рода, как это делало большинство отпрысков знатных фамилий, он уехал подальше от семьи, стал жить собственной жизнью и развивать бизнес.

— А чего ушёл? — поинтересовался я. — Обычно все идут служить. Вроде бы, так принято.

— Все спрашивают, чего ушёл, — усмехнулся Яков. — Действительно, род же тебя и приютит, и обеспечит — семья же, всё-таки. Вот только меня это не устраивает, понимаешь? Не устраивает короткий поводок, на котором меня будут держать. Я сам всего хочу добиться, и ни от кого не зависеть. Мой отец — солдат. Всю жизнь цепным псом прослужил и хотел, чтобы я по его стопам пошёл. А мне оно надо?

— Солдат? — переспросил я, поскольку первый раз слышал такой термин.

— Ну да, боец — один из этих, кто тренируются всю жизнь.

— Но разве посвятить жизнь развитию боевых навыков — это не почётно?

Яков рассмеялся:

— Да ну тебя! Что в этом почётного? Слова одни. Почёт этот, скажу тебе по секрету, не стоит и выеденного яйца. Мне он даром не нужен.

— И что же, получается, можно так просто взять и уйти из рода? И тебя не изгонят?

— Так я никуда не уходил. Каждый член рода по достижении совершеннолетия — свободный человек и может делать, что хочет. Но большинство так воспитаны, что они лучше добровольно наденут себе ошейник, чем воспользуются свободой. А кому-то просто к роду примазаться удобнее, на всём готовом жить. Кто меня изгонит? Ты что, обычаев не знаешь?

— Знаю, но как оно на практике работает — вот что мне интересно.

— Изгнать могут только в одном случае: если ты — немощный. Всё.

Я задумался.

— Ну вот смотри, — сказал я. — Допустим я — не немощный, у меня есть сила, но сила эта отличается от официально признанных магических техник. Меня приняли в род. Случись что, меня могут изгнать?

— Спросил тоже. Откуда же мне знать? — удивился Яков. — Лично я первый раз с таким случаем сталкиваюсь. Надо смотреть в архивах, были ли прежде подобные прецеденты. Если вопрос спорный, скорее всего, его вынесут на совет старейшин. А зачем тебя изгонять? — Яков прищурился. — Напортачил, что ли? Или тоже свободной жизни захотел?

— Просто надо все нюансы своего положения понять.

— Слушай, мой тебе совет: шли их всех в преисподнюю и делай, что хочешь. Была б у меня твоя сила, развернулся бы я так, что ух!

— Выбора у меня немного, — пожал я плечами. — Мне нужна защита рода. Ты же слышал о перестрелке в прошлый вторник? Кто-то меня заказал. Подстерегли. Чудом жив остался. Через несколько дней в другом городе напали.

— Тебя что ли из-за твоей силы хотят убить?

— Похоже на то.

— Ну так охрану найми. В чём проблема?

— Хотелось бы что-нибудь посерьёзнее.

— Дело твоё, конечно. Я своё мнение сказал. Выбор есть всегда. Я видел, как ты раскидал нескольких сильных, словно щепки. Понимаешь, твои способности — это товар, и ты на него устанавливаешь цену, — принялся меня учить со знающим видом Яков. — Не верь словам о долге, чести и прочей ерунде: бояре тебе, что хочешь, наплетут, лишь в рабство загнать. А тебе оно надо? На меня тоже давили. Знаешь, как давили, когда я уходил? Родители особенно. Грозились, что отрекутся. Ну и что? Изгнал меня кто-нибудь? Да хрен так! Я даже не битву не поехал — и ничего случилось.

Слова Якова были созвучны с теми мыслями, что вертелись в моей голове в последнее время. Единственное, что я пока не понимал: на чьей стороне он сам и какие цели преследует, уча меня жизни? Я уже привык к тому, что просто так, от доброты душевной, никто ничего не говорит. Если тебя в чём-то убеждают, значит, кому-то это выгодно. Порой от этих постоянных загадок хотелось схватиться за голову. В армии было всё просто: есть приказ — выполняй. Не надо выбирать сторону, не надо думать, кто враги, кто друзья — об этом за тебя уже подумали другие. Здесь всё оказалось гораздо сложнее.

Разговор затянулся до позднего вечера. Яков пригласил меня снова отужинать через пару дней.

Дома меня ждала большая пустая квартира. Дружинники резались в карты в гостиной, вот только их общество не помогало избавиться от ощущения одиночества, что лезло в душу липкими холодными пальцами. Я лежал в тёмной спальне, за окном горели фонари — огни чужого мира, в который меня занесло то ли какой-то нелепой случайностью, то ли чьей-то неведомой волей.

Следующее утро началось с тренировки. Гаврила и Виктор меня отвезли к заброшенному цеху и ждали в машине часа три, пока я упражнялся с энергией. Обратно везли уже другим путём, сделав целый крюк вокруг города.

Мы вернулись домой. Моя новая горничная Аля, что была приставлена ко мне с лёгкой руки Аркадия, возилась на кухне у плиты. Близилось обеденное время.

Зазвонил телефон. Не снимая пальто и обуви, я прошёл в кабинет, взял трубку.

— Михаил Птахин? — спросил женский голос. — Вас беспокоят из лечебницы Комариных по поводу пациентки Татьяны Макаровой.

— Слушаю, — у меня замерло сердце. Я просил лично сообщать о любых изменениях в её состоянии, и теперь со страхом и надеждой ждал звонка.

— Минуту назад была зафиксирована остановка сердца, — сообщили на том конце провода.

Словно удар кувалдой по голове. «Этого не может быть», — вертелось в мыслях. Надежда рухнула.

— Сейчас буду, — сказал я и бросил трубку.

Выбежал в коридор, крикнул своим надзирателям, чтобы готовились к выезду.

Десятник собственнолично взялся меня сопровождать, и поскольку Виктор уже ездил утром, позвал Алексея. Мы спустились по парадной лестнице. Машина стояла у входа.

Мы собрались садиться, как вдруг я заметил человек, идущего через дорогу. Он пропустил проезжающий паровой экипаж, и направился к нам. Он протянул руку — в ладони засиял большой огненный сгусток, который полетел в нашу сторону.

— Ложись! — только и успел я крикнуть и бросился на асфальт. В следующий миг огненный вихрь врезался в машину, и та вспыхнула. Металл начал плавиться — столь высокой была температура.

Мои дружинники, которые тоже успели отпрыгнуть, выхватили револьверы и, облачившись в броню, принялись палить в идущего человека, но пули будто испарялись на подлёте к нему: ни одна не достигла цели.

— В здание! — крикнул мне десятник, материализуя в руке бердыш. Алексей тоже вызвал бердыш, и оба дружинника ринулись в рукопашную. Я видел, как они наносили удар за ударом, но противника успевал блокировать их своей магической силой, и лезвия врезались о невидимую оболочку, что вспыхивала пламенем при каждом попадании.

Я сосредоточился, призывая энергетическую силу. И тут в меня попало копьё, разлетевшись на мелкие льдинки. Я обернулся: по тротуару ко мне шёл человек, закованный с ног до головы в ледяной панцирь. Он метнул в меня ещё одно копьё. Я выхватил револьвер, и выпустил в ледяного воина весь барабан, быстро взводя курок левой ладонью, но пули не могли пробить броню.

Я ощутил холод. Почувствовал, как руки и ноги сковывает лёд. Я двинул рукой — лёд рассыпался. Таких чар я ещё не встречал. К счастью, они оказались бессильны против меня.

Позади я услышал выстрелы. Обернулся: с противоположной стороны проезжей части, спрятавшись за припаркованными у тротуара машинами, по мне вели ружейный огонь несколько человек.

Я ринулся в парадную, крикнул швейцарам, которые дежурили внизу, чтоб спасались. В следующий момент тяжёлая дубовая дверь разлетелась в щепки. Передо мной стоял человек в броне изо льда. В меня полетели копья. Отбивая одно за другим, я ринулся на противника и ударом колена в прыжке выбил его на улицу.

Почти сразу на меня обрушился огненный вихрь, и я еле успел увернуться.

Мастер огненных чар вошёл в парадную, и мы оказались с ним лицом к лицу. Я ударил. Кулак встретился с защитной пеленой, обволакивающей его тело. Если бы не энергия, моя рука расплавилась бы. Ударил снова — и снова блок.

Противник принялся бить в ответ. Он владел какой-то необычно рукопашной техникой, напоминающей какое-то китайское ушу: удары кулаками перемежались ударами ладонью и ребром ладони. Они были лёгкими, стремительными и каждый сопровождался огненным вихрем. Я блокировал их, и рукава моего сюртука начали тлеть, а потом загорелись. Было удивительно, что мои энергетические удары не сбивали противника с ног и спокойно парировались. Но я не думал об этом — просто бил и ставил блоки.

Я провёл лоукик, но противник поставил голень, и ребром ладони нанёс удар, нацеленный мне в шею, который я блокировал. Апперкот локтем дезориентировал вражеского воина, и я с разворота пробил его ногой в корпус.

Огневик отлетел в угол. А на меня снова шёл человек в ледяной броне. И тут я почувствовал, что больше не могу держать энергию, что она вот-вот исчезнет. Я сосредоточился, забыв обо всём на свете. На меня обрушились несколько ледяных пик, а потом посыпались удары кулаков. Я не отбивался. Собрал остатки энергии и нанёс сокрушительный удар в корпус врага одновременно двумя руками. Удар оказался настолько сильным, что пробил магическую броню. Хрустнули рёбра, и противник влетел в стену. Мои руки были в крови. Слабость накатила, как танк, тяжело и безжалостно.

Пока я дрался, на улице не смолкали выстрелы: там шла перестрелка, но я не понимал, кто с кем воюет. А сейчас пальба утихла. Бой, казалось, окончился. Но в это время очухался огневик. Похоже, магических сил у него не осталось, и он вытащил револьвер, собираясь прикончить меня.

На лестнице послышались шаги нескольких человек, грохнули выстрелы. Противник мой, пронзённый пулями, упал замертво. Мне на помощь пришли Виктор и Иван, что остались в квартире, а теперь стояли на ступенях, наведя карабины на мёртвого врага. Аля тоже была с ними, в своей ручке она сжимала маленький карманный револьвер.

Я устало опустился на пол. Меня давила слабость. В мыслях — полнейшая путаница. «Надо бежать в больницу», — повторял я себе. Но зачем? Сердце остановилось. Тани больше нет. Два дружинника что-то спрашивали у меня, а я пребывал в прострации, и смысл их слов с трудом до меня доходил.

Я пошёл в квартиру. Сюртук мой в стычке серьёзно пострадал, превратившись в обугленные лохмотья, пришлось переодеваться.

Как оказалось, два оставшихся в квартире дружинника и Аля, когда увидели, что творится у парадной и стрелков на противоположной стороне дороги, стали отстреливаться из окон. Потеряв троих, группа неизвестных позорно бежала. В это время другие два дружинника дрались с огневиком, который, судя по применяемым чарам, был никак не ниже пятой ступени. В той схватке погиб Алексей. Гаврила выжил, но получил сильные ожоги. Его увезли в лечебницу.

Аркадий явился к месту происшествия очень быстро, поговорил с приехавшей полицией, потом расспросил меня о том, что произошло. Мы общались наедине в кабинете.

— Скорее всего, тебя заказали Басмановы, — объявил он, когда я закончил рассказ.

— Почему ты так решил? И на кой им я нужен? Они меня даже не знают.

— Старик, которого я допрашивал, сказал, что это могли быть они. Басмановы связались с Воротынскими, а те предоставили им своих людей. Видимо, они прознали о твоей силе.

— А сейчас кто на меня напал?

— Сложно сказать. Воротынские — огневики. Возможно, первый принадлежит их роду. Но вот второй… — Аркадий задумался на пару секунд. — Басмановы владеют воздушной техникой, как и Барятинские, так что этот точно не от них. Возможно, имеет место некая организация.

— Что ещё за организация? И сколько это будет продолжаться?

— Пока ничего не могу сказать точно, — ответил Аркадий. — Тебе надо быть предельно осторожным. Ты, кстати, никуда на днях не собирался?

— Куда, например?

— Ну как же. У тебя недвижимость в Москве. Мне почему-то казалось, что ты хочешь снова туда съездить. Должен напомнить слова Дмитрия Филипповича: вздумаешь идти в обход приказам — не быть тебе членом рода. Так что смотри, не совершай глупостей. Тебе положено находиться тут.

Ну вот, теперь я мог быть на все сто уверен, что дружинники (по крайней мере, десятник) доносят о каждом моём слове. Догадки подтвердились: вокруг одни шпионы, и никому нельзя доверять.

— Мне надо ехать в лечебницу, — сказал я. — Таня умерла.

— Я тебя довезу, — сказал Аркадий.

Всю дорогу мы молчали. Я думал о том, что увижу там, в лечебнице, и о том, как мне это пережить. Дорога казалась невероятно долгой.

Медсестра провела нас по больничному коридору, открыла дверь палаты.

Я вошёл. Таня сидела на постели. Она выглядела слабой, а взор её показался мне каким-то мутным. Но она была жива! Увидев меня, Таня улыбнулась. А я стоял и глазам не верил.

Я попросил всех выйти, а сам бросился к ней и крепко обнял.

— Ой, осторожнее, — произнесла Таня, обнимая меня в ответ. — Задушишь же.

— Ты как? Как себя чувствуешь? Мне сказали, что ты… — я запнулся, боясь произнести это вслух.

— Если учесть, что я несколько дней тут провалялась без сознания, вроде бы неплохо. Представляешь, оказывается, пока я тут лежала, у меня сердце остановилось на целые пять минут. А потом я очнулась! Сама не понимаю, что со мной произошло.

Тут меня окликнули. Это был Аркадий.

— Михаил, выйди на минуту, — сказал он, а когда я вышел в коридор, он сообщил: — Очень хорошо, что так получилось, и Татьяна очнулась. Теперь мы должны перевезти её в безопасное место. Пока она будет жить у меня. Таков приказ Дмитрия Филипповича.

Отправить