Глава 7

В крепости ждал сюрприз: оказалось, меня переселили. Теперь я жил отдельно от остальных отроков, в тесной комнатушке в доме прислуги. Матвей Александрович сообщил, что мне не надо больше являться на общие трапезы, еду мне будут приносить.

— Было расследование? — спросил я. — Что решили?

— Всё расскажет Борис Вениаминович, — сказал младший наставник, — теперь тебя только он курирует, я тобой больше не занимаюсь. Кстати, через полчаса он ждёт тебя в своём кабинете.

Перекусив тем, что осталось с поезда и переодевшись в тренировочный костюм, я пулей помчался к старшему наставнику.

— Отдохнул? — сходу спросил Борис Вениаминович, после моего приветствия. — Оставшиеся дни будешь тренироваться так, что пар из ушей пойдёт. С шести утра до обеда ты должен заниматься с энергетическими чарами и ментальным контролем, оставшиеся полдня — упражняться с артефактами и холодным оружием. Надеюсь, за это время хоть какой-то прогресс будет. Твои мысли должны быть полностью посвящены предстоящей битве.

— Слушаюсь. Но, что решено по поводу… — хотел я спросить, но строгий взгляд оборвал вопрос.

— Так, по поводу недавнего инцидента, — продолжил Борис Вениаминович. — Расследование не дало доказательств твоей правоты. Другая сторона по-прежнему отрицает свою вину, за парней вступились их семьи, выдвинули встречное обвинение. В связи с неоднозначностью ситуации глава рода велел устроить суд поединком. Против тебя выступит отец одного из отроков. Само собой, поединок должен проходить честно: использование энергии тебе запрещено. В остальном — как обычно, в соответствии с обычаем.

— Разве может отрок драться с дружинником? — спросил я.

Не смотря на то, что я не так давно приобщился к местным обычаям, я уже знал о судебных поединках, а так же знал, что в них могли решать споры только члены рода и младшие дружинники, и только с человеком равным себе по статусу.

— Не может. Поединок назначен на день после церемонии принятия тебя в дружину — таково распоряжение Арсентия Филипповича.

Я поклонился, сказав, что это честь для меня. Я ожидал, что в дружину меня примут после битвы. Но похоже, глава рода решил, что выпускать на битву отрока — это для рода полный зашквар и решил меня хотя бы дружинником сделать.

— Оставь любезности, — недовольно буркнул Борис Вениаминович. — Тренируйся. Усердно тренируйся! От этого зависит твоя жизнь и, возможно, исход битвы.

Весь день я тренировался самостоятельно. Я хорошо знал упражнения, которые полагалось выполнять для развития ментального контроля и энергетики. Мотивации же было хоть отбавляй. Наставник знал это и, вероятно, поэтому не сильно вмешивался в учебный процесс. А может, он и сам был плохо осведомлён в вопросах тренировки моей силы — такое я тоже допускал.

То, что меня скоро примут в дружину, стало хорошей новостью, но сейчас это не имело значения. Если битва будет проиграна, если род уничтожат, а меня убьют — какая разница, отроком я помру или дружинником? Возможно, поэтому Птахины и пошли на этот шаг — шаг отчаяния. Они хватались за последнюю соломинку, понимая, что обречены.

Во второй половине дня пошёл дождь, который закончился только к вечеру. Я тренировался при любой погоде. В холодное время года тренировки проходили в помещениях, ну а пока на улице стояло лето, я занимался под открытым небом и в дождь, и в жару. При этом следовало настолько очистить свой разум, чтобы на существующие неудобства даже внимания не обращать.

Когда я закончил тренировку, уже темнело. Теперь — ужинать, спать, а завтра — опять за работу. Я устал, вымок и был голодный, как собака. Но первым делом я решил сходить во флигель проведать Таню, поинтересоваться, как она себя чувствует, и не случилось ли неприятностей за время моего отсутствия.

Однако Тани во флигеле не оказалось. Служанки сообщили, что позавчера её переселили, а куда — никто не знал. И я, не солона хлебавши, побрёл обратно. Может, оно и к лучшему. Узнав об инциденте, род позаботился о том, чтобы поселить девушку в безопасном месте. Ну а мне стоило поменьше отвлекаться: чем меньше посторонних мыслей, тем разум более сфокусирован.

Но не успел я отойти от флигеля, как увидел уже знакомую белую лошадь с юной всадницей. «Принесла нечистая», — подумал я, когда девица направилась ко мне.

— Кого я вижу! — воскликнула она, преградив дорогу. — Михаил Барятинский собственной персоной. Или как там тебя называть сейчас?

Девушка спешилась. Она оказалась невысокой, но хорошо сложенной, довольно фигуристой и развитой не по годам.

— Пойдём, — велел она, протягивая мне поводья.

— Я тороплюсь, если что.

Приставания неизвестной особы меня совсем не радовали.

— Это приказ, — грозно взглянула на меня девица. — Хочешь ослушаться приказа боярской дочери, простолюдин?

— Ладно, как скажешь, — произнёс я. Подумал: может, разузнать что получится.

Взяв поводья, я побрёл за девицей к пруду. Если она так себя назвала, значит, передо мной — дочь либо Арсентия Филипповича, либо одного из его братьев. «И чем же я тебе насолил, дочь боярская?»

— Зачем ходил к флигелю? — девица шагала впереди меня и, задав вопрос, даже не обернулась.

— Были дела.

— Что же за дела такие?

— Это важно?

— Отвечай! — властно повторила она.

— Знакомого ходил проведать.

— Знакомого или знакомую? Опять новую девку завёл?

Я промолчал.

— Кто она?

— Давняя приятельница.

— Давняя? Ах вот как? И какая же по счёту?

— Не помню, забыл сосчитать, — мрачно произнёс я.

Подошли к пруду и остановились на живописной прибрежной лужайке. У самой воды росли две берёзы, свесив к воде ветви.

— Помнишь это место? — спросила девушка.

— Помню, — естественно, я ничего не помнил, но, видимо, должен был.

— Мне тут нравилось раньше…

— Чем я тебе насолил? — спросил я прямо, устав от этих непонятных игр.

— Чем?! — девушка обернулась ко мне в ярости. — И ты ещё спрашиваешь?! А сам не догадываешься? Кто мне клялся в любви, а?

Ну в принципе, я догадывался…

— Слушай, мы родственники, какая любовь? — пожал я плечами. — Это ж детские шалости, сама должна понимать.

— Детские шалости?! Ах вот ты как заговорил? — боярская дочь приблизилась ко мне вплотную. — А хочешь, мои батюшка с матушкой узнают о твоих выходках? И вообще, я тебе запросто голову камнем раскрою, если пожелаю! Так что думай, что говоришь, отрок!

Я сосредоточился, вызывая энергию. Боярская дочь была настроена как-то уж очень враждебно: вдруг и правда попытается притворить угрозы в жизнь? От этой взбалмошной девчонки можно ожидать чего угодно.

В целом, мне уже стало ясно, из-за чего сыр-бор. Передо мной оказалась очередная пассия Михаила из прошлой жизни. И чем дольше разговор затягивался, тем больше меня брала досада на то, что мне приходится с этим разбираться. Я устал и хотел есть, завтра — снова тренировка, а тут — выясняй отношения со своими бывшими. Делать нечего, ага.

— Извини, — сказал я примирительным тоном. — Да, обидел тебя. Да был дурак дураком. Но сама понимаешь, всё течёт — всё меняется. Меня изгнали, моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я теперь отрок в вашем доме. Какое у нас будущее?

— Что, думаешь отбрехаться? Что мне твои извинения? Ты со всеми так? Наобещаешь кучу всего, а потом — извиняться? Я что, тебе просушка какая-нибудь, с которой подобные фокусы пройдут? — девица скрестила руки на груди, а над моей головой завис небольшой острый булыжник.

— Что-то мне подсказывает, что родители тебя не похвалят, если ты пришибёшь меня камнем, — заметил я, покосившись на летающий объект у моего виска.

— А мне плевать! Кто ты? Отрок безродный? Ублюдок? Кто тебя хватится?

Энергия наполнила моё тело. Я вздохнул с облегчением: что бы она теперь не вытворила, я — в безопасности.

— В любом случае, нехорошо камнями кидаться по чём зря, так что завязывай, — произнёс я с невозмутимым видом. — А мне пора. Прощай.

Я развернулся и пошёл. Признаться, ожидал, что камень полетит мне в спину, но боярская дочь зашвырнула его в реку — я это понял по всплеску.

— Да будь ты проклят! — воскликнула она. — Когда-нибудь, я тебя обязательно пришибу!

«Ну да, ну да, попробуй», — только и подумал я, решительно шагая прочь.

Следующий день прошёл по намеченной схеме: первую половину дня я занимался ментальными тренировками. Но когда пришло время обедать, слуга, что обычно приносил еду, почему-то не явился. Я был голоден, как чёрт, и уже думал, что устрою парнишке разнос за такую возмутительную задержку поставок продовольствия.

Но тут среди деревьев показалась знакомая фигура.

— Катя? А ты откуда тут? — удивился я, когда девушка приблизилась. На лице моём сама собой расплылась довольная улыбка.

— Да так, проведать решила, — в руках Катрин держала корзину, в которой мне приносили еду. — И обед тебе доставила. А то проголодался, поди.

— Не представляешь, как я рад тебя видеть. Хотел навестить, да не знал, где живёшь. Как чувствуешь себя?

— Превосходно! Всё благодаря твоей девушке. Она — сильный врачеватель. Если б не она, тот бой стал бы для меня последним. И где ты её откопал?

— А вот! Места надо знать. Полна земля русская самородками.

— Признаться, я удивлена, что Арсентий Филиппович взял её в услужение. Он человек… слегка неординарных взглядов. Многие годы провёл за границей. Некоторые члены рода осуждают такие взгляды, но надеюсь, решения его дадут хорошие плоды, иначе, род будет очень недоволен. Но ты, наверное, рад, что твоя девушка теперь в поместье?

— Как сказать. Ты слышала о том, что произошло три дня назад? А теперь я даже не знаю, где она. Поместье большое, не найдёшь, да и времени нет.

— Насколько я слышала, Таня на днях должна принести клятву — она станет отроковицей. Если её способности род оценит высоко, в обиду её никто не даст. Слушай, не знаю, как ты, а я ужасно проголодалась, так что давай за обедом поболтаем.

Усевшись под развесистой берёзой неподалёку, Катрин расстелили на траве полотенце и вытащила два железных походных котелка с супом, ещё один — с картошкой, краюху хлеба, овощи, две здоровые поджаристые рыбины, термос и две кружки.

Мы налегли на провиант и некоторое время ели молча.

— Как вообще тебе в поместье? — спросила Катрин. — Я понимаю, тебе, наверное тяжело. Ты раньше сам был членом рода, а теперь… Но это лучше, чем в Арзамасе.

— Хрен его знает, где лучше, — я выхлебал котелок щей и принялся за второе. — Но мне нравится тренироваться. Чувствую, что занимаюсь тем, чем следует. Правда с недавних пор одна молодая особа докучает.

— Елизавета? — Катрин улыбнулась. — Ну а что ты хотел? После того, что у вас было…

— Да уж, ошибки молодости.

— Кто б говорил!

— Меня жизнь за эти месяцы многому научила.

— Ладно, ладно, верю. Ты и правда изменился. Ну тебе недолго мучиться осталось: скоро Дмитрий Филиппович отправит её на Урал к родственникам. Он полагает, что большой город дурно влияет на неё.

Мы ещё некоторое время ели молча.

— Ты же знаешь, что мне скоро предстоит? — спросил я. — Я буду участвовать в битве родов.

Катрин так и застыла с набитым ртом, озадаченно глядя на меня, а потом, дожевав картофелину, спросила:

— Но как такое возможно? Ты же не член рода. Тебе не положено сражаться. Даже младшая дружина не может участвовать в битве, а ты и вовсе в отроках ходишь.

— Знаю, что не должен. И всё же буду. Арсентий Филиппович хочет использовать мою силу.

— Но это очень опасно! Битва родов — это кровавая бойня, в которой многие погибают. Поэтому их так редко устраивают, — в глазах Катрин была тревога.

— Что будет, то будет, — пожал я плечами. — В конце концов, за последние две недели я достиг некоторого прогресса в своих навыках. Так что надежда есть.

— Хотела бы я драться рядом с тобой, но, к сожалению, мне этого не позволят, — дружинница опустила взгляд и нахмурилась.

— Тебе ни к чему. У тебя же нет способностей.

— Да. Значит, ты должен помочь роду одержать победу, раз тебе оказали такую честь. Любой дружинник желал бы быть на твоём месте и погибнуть за род в столь грандиозном сражении.

— А я, признаться, не очень рад. У меня цели другие. Вас вон как воспитывают: за род свой копыта двинуть — самое великое счастье на земле. А для меня — нет.

— И всё же память о тебе останется в веках.

— Даже никто не узнает о моём участии. Я буду в броне. Меня не должны видеть. Но я вот о чём с тобой поговорить хотел. Меня сейчас тренирует Борис Вениаминович, но он крайне мало рассказывает об энергетических чарах. А мне нужна информация. Наверняка, в имении есть книги по этой технике. Достать бы их.

— Не надо! — строго предупредила Катрин. — Тебе только начинают доверять. Гляди, не испорти всё! И я тебе в этом не помощник. Возможно, после битвы наставник с больше охотой поделится с тобой знаниями, но к книгам доступ нам запрещён, как ты не поймёшь?

Закончив с картошкой и рыбой, мы принялись за чай.

— Что ж, как хочешь, — пожал я плечами. — Просто это странно: меня пытаются чему-то учить, но знания дают лишь урывками, скрывают всё.

Катрин не успела ответить. На дороге показались пятеро: Борис Вениаминович и дружинники, и я понял, что мне предстоит очередная взбучка. Теперь, похоже, меня поставят против четверых. Ну ничего: как говорится, тяжело в учении, легко в бою. Хотя, если учитывать, какой бой грядёт, там будет ещё тяжелее.

Мы с Катрин вскочили и поклонились Борису Вениаминовичу.

— Что, молодые люди, трапезничаем? — спросил тот весьма добродушно вопреки своему обыкновению. — Ну всё, довольно, пора продолжать тренировку. Ступай, Катрин.

Наставник вручил мне артефакты. Я приготовился биться. На этот раз один из дружинников оказался членом рода. Это был молодой худощавый парень с надменным остроносым лицом.

Борис Вениаминович велел нам драться один на один и разрешил мне применять энергию.

Парень оказался весьма ловок. Он тут же сбил меня с ног кристаллическим снарядом, а потом набросился с двумя топорами в обеих руках. Причём вместо одного он иногда использовал щит, отражая мои атаки. Я же уворачивался и отбивался, как мог, но парень был весьма хорошо обучен.

— Скорость включай, — приказал Борис Вениаминович.

Я послушался. Движения противника замедлились. Я, не напрягаясь, ушёл от его очередного рубящего удара и подсечкой сбил его с ног. Сосредоточившись, я переключился на силу. Парень уже поднимался, он поставил щит, который я разнёс ударом кулака, а следующим — отправил его в полёт на десяток шагов. Едва парень поднялся, как я подбежал и пробил ему в голову, расколов броню. Она замерцала и исчезла. Парень оказался на некоторое время лишён магических сил, которые ушли на отражение ударов, моя же энергия всё ещё держалась. Но секунд через пять и она схлынула, а я почувствовал усталость.

Это был первый раз, когда в боевых условиях я смог переключать свои способности. Что ж, неплохая комбинация получилась, эффективная.

Дружинник поднялся, с недоумением поглядывая то на меня, то на Бориса Вениаминовича, а тот лишь одобрительно хмыкнул, и я понял, что наставник доволен результатом.

— Даниил недавно достиг четвёртой ступени, — объяснил Борис Вениаминович. — Что ж, ты справился. Это обнадёживает. А теперь сражайся с остальными тремя без использования энергии.

И на меня снова посыпались удары. Я по кругу отбивал их, уклонялся, ставил блоки. Пару раз получил по голове, и несчётное количество — по корпусу и рукам. То одному, то другому я умудрялся заехать по закрытой шлемом физиономии, но в целом битва оказалась не в мою пользу.

Я не заметил, как моя броня, не выдержав такого количества ударов, начала трескаться, потом почувствовал, что часть доспеха осыпалась, и моё плечо оказалось беззащитно, но я не прекратил сражение, отбил очередной удар, и тычком в голову свалил одного из нападавших. А в следующий момент мою ключицу пронзила острая боль — туда попало остриё топора.

Отправить