Глава 15

Четвёртый урок сегодня отменился, и мы — я, Серёга с двумя своими приятелями и трое пацанов из параллельной группы, торчали возле стадиона. Я решил немного поболтать с парнями, надеясь узнать что-то про криминал в нашем районе, и особенно про деятельность, связанную с работорговлей. Сомнительно, что ребята много знали, но за неимением надёжного источника, я цеплялся за всё подряд.

Когда мы выходили из школы, парни обсуждали вчерашнее событие. А случилось вот что. Вчера утром в скверике неподалёку отсюда обнаружились три головы, насаженные на колья. Все три — в кепках, на козырьках которых были нашиты чёрные бирки. Чёрнопетличники носили такие на лацканах пиджаков и на козырьках в качестве отличительного знака, поэтому сомнений ни у кого не оставалось: это месть за расстрел персов на перекрёстке.

Но потом разговор пошёл куда-то не туда. Ребята толпились возле скамейки, шутили и смеялись. А мы с Маратом — парнем из другой группы стояли в стороне и болтали о боевых искусствах. Пацан этот — то ли казах, то ли киргиз — занимался рукопашным боем в секции кикбоксинга. Он заинтересовался моим стилем, и я рассказал о тренере, у которого учился, и показал несколько приёмов и захватов. Как ни странно, движения, которые в драке я выполнял на автомате, мне было сложно показать в замедленном темпе. Приходилось копаться в памяти, чтобы вспомнить объяснения тренера. Но когда я велел Марату атаковать, то у меня снова включился рефлекс, и я чуть не сломал парню руку.

— Ты вообще мастер, — Марат поднялся, потирая локтевой сгиб. — Как ты так научился? Сколько занимаешься? Пять лет? Я — четыре почти. И на спарингах я почти всегда побеждаю. А ты меня уложил за полсекунды!

— Просто реакция хорошая, — махнул я рукой. — Почти каждый день занимался. Даже когда работал. Вечерами приходил в зал и лупил мешок. А у вас как часто занятия: раза два в неделю?

— Три. А не хочешь в профессиональные бойцы податься? — спросил Марат. — В смешанных боях у тебя хорошо получится драться. Можешь спортсменом стать, спортсменам большие деньги платят. Я сам скоро на соревнования поеду в Петроград. Хочу карьеру сделать. Тренер говорит, что у меня есть потенциал.

— Не знаю, — ответил я. — Я на подпольной арене дрался. Больше пока желания нет.

— Ну сравнил! Профессионалы гораздо больше получают. А на арене и убить могут. Или ты кого убьёшь — сядешь потом. Нам тренер запретил туда ходить. Говорит: если узнает, что кто-то из нас дерётся — выгонит из секции. Спорт — совсем другое. Ты с такой реакцией звездой станешь. Я тебе отвечаю. Зарабатывать будешь хорошо.

— Пока не до этого. К тому же драки — это дело такое: по башке-то всю жизнь получать неохота. Не хочу больше на ринг. Не моё.

— Ну дело твоё. А я не хочу на рынок идти торговать. Профессиональный боец — другое дело!

Я уже понял, что не узнаю ничего из того, что хотел узнать, и собрался идти домой, когда к нам подошли Юля, Вика и Амалия. Юля была одета несколько вызывающе: штаны-клёш, обтягивающий топик и короткая куртка, какие в моде среди здешней молодёжи. Вика нарядилась похожим образом. Одежда Амалии была поскромнее: юбка ниже колен и приталенный короткий плащ неброского серо-зелёного цвета. На плече на одной лямке висел маленький женский рюкзачок.

— Слыш, Дэн, — окликнул меня Серёга, когда они с девушками перекинулись несколькими словами. — Погнали пивка попьём.

— Не, я домой, — ответил я. — Развлекайтесь без меня.

— Ну как хочешь.

Я прошёл пару шагов, но что-то заставило меня обернуться. Парни и девушки ушли, а на лавочке, вокруг которой только что толпились пацаны, одиноко сидела Амалия.

— Не пошла со всеми? — спросил я у неё, вернувшись.

— Не, мне домой надо, — ответила девушка.

Вот только не похоже, что ей надо было домой. Скорее всего, просто не хотела тусоваться с компанией. А может, ещё что-то…

— И правильно. Чего там делать? — сказал я.

Амалия улыбнулась. Она была довольно миленькой: брови тонкие, ямочка на подбородке. Я подумал, что в иных обстоятельствах попробовал бы завести с ней отношения. Вот только на этой неделе мне не до девушек: в субботу предстояла важная операция, а сегодня я собирался провернуть одно мероприятие, которое обозначил для себя, как «генеральная репетиция».

— А тебе в какую сторону? — спросил я.

— Я на Островского живу.

— Далековато… — я подумал секунду. — Если хочешь, провожу.

— Ну пошли, — охотно согласилась девушка.

Мы вышли со школьного двора. Улица Островского находилась совсем в другой стороне от моего дома, и идти туда было минут двадцать.

— Это же рядом «азиатским» кварталом? — спросил я, вспоминая расположение улиц.

— Ага, там.

— У меня тренер живёт недалеко. Мастерскую держит на углу Крестовской и Башмачной.

— Может, видела, не помню, а ты где живёшь?

Я назвал улицу.

— Близко же тут, да? Повезло.

Минуту мы шли молча.

— Знаешь, мне и правда не помешала бы какая-нибудь помощь в учёбе, — сказал я, наконец. — Сам бы разобрался, но надо побыстрее. Хочу в гимназию поступить.

— Это тяжело, — заметила Амалия, — но если постараться, можно. Я и сама хочу, но не в гимназию, а в училище на журналистику. Там, правда, кроме основных предметов, надо сдавать историю родов и русскую литературу. А эти предметы в общих школах не преподают — только в платных. Приходится самой изучать.

— История родов? — удивился я. — А ты про многие роды знаешь?

— Про все.

— А про Куракиных знаешь?

— Да, это большой княжеский род, ведёт свою родословную с тысяча шестьсот восемьдесят второго года, ответвление польского рода Гедеминовичей. Ещё двадцать лет назад он находился в десятке богатейших кланов нашей империи.

— Ничего себе, да ты разбираешься.

— Пришлось выучить, — улыбнулась Амалия и, немного помолчав, сказала. — Ты не обращай внимания, что Юля говорит. Ты же знаешь, я не такая уж и отличница. Она просто мне парня хочет найти.

— А у тебя нет?

— Есть.

— А зачем тебе ещё?

— Ну… — протянула Амалия. — Того мне родители нашли. Это их знакомый. Мы должны обвенчаться, когда мне исполнится восемнадцать. Обычаи такие дурацкие.

— А ты, я смотрю, не очень хочешь?

— Конечно, нет. Но отец говорит, что надо со своими держаться. И потому хочет обвенчать и женить побыстрее. А я… в общем, не хочу.

— В чём-то он прав: свои всегда помогут. Кстати, ваши, вроде бы, недалеко от Измайлово живут. А вы чего отдельно. Не, я не хочу сказать, что… — начал я оправдываться, подумав, что слова мои будут восприняты превратно: мол, чего вы забыли не в своём районе? Но Амалия перебила:

— Да не, всё в порядке. Просто у нас там своя квартира. К тому же, азиатский район тоже спокойный.

— Своя квартира — это круто, — согласился я.

В здешней Москве (да и в других городах тоже) собственное жильё, особенно среди небогатых слоёв населения — это, и правда, было чем-то из ряда вон. Большинство многоквартирных домов принадлежало различным жилищным компаниям, и даже найти квартиру на продажу являлось задачей не из лёгких, не говоря уж о том, чтобы купить её. А потому горожанам приходилось жильё арендовать. Арендовали они всю жизнь, а потом арендовали их дети, внуки, правнуки, не имея никакого шанса заиметь собственные четыре стены.

— Отец и мать всю жизнь работали, — сказала Амалия. — Купили бы в нашем квартале, но не нашли. А у тебя есть девушка?

Я не ожидал подобного вопроса.

— Была, — сказал я, подумав.

— Расстались?

— Нет, её похитили.

— Кто?!

— Не знаю. Пытаюсь это выяснить. Слышал, что похищения девушек нередки. Вот, хочу выйти на тех, кто занимается подобным. Но пока никак.

— Блин, сочувствую. Это грустно. Мне отец тоже говорит, чтобы я не ходила пешком. Обычно на автобусе езжу. Слышала, что такое бывает. Помнишь, два года назад с нами Таня училась? Ну вот, она пошла работать в публичный дом. Мы с ней немного общались. Она такое рассказывала! В общем, туда девушек как-то привозили. Они наркотой были накачаны, вообще ничего не понимали. Их держали где-то отдельно, а потом куда-то увезли. Поговариваю, что их продают в другие бордели: кого-то на Ближний Восток, кого-то — в столицу. Но это было только один раз.

— А когда это было? И где вообще этот бордель? Чей он? — засыпал я вопросами Амалию.

— Давно, полгода назад, наверное. Это бордель возле Измайловского рынка. Его Мамедовы держат.

Мамедовы? Как будто знакомая фамилия, где-то я её уже слышал. Вот только где? Память подводила, не желая выдавать нужную информацию. В любом случае, появился адресок, куда стоит наведаться.

Я прекрасно понимал: поиск девчонки — задача не первоочередная, и в то же время меня не оставляла мысль, что могу опоздать. Промедлю день — и она наложит на себя руки, или её убьют, или ещё что-нибудь случится. И меня преследовала навязчивая идея, будто смерть не даст мне покоя, хоть по большому счёту я вообще не имею к этому никакого отношения.

Прошлой ночью меня снова мучили кошмары. Я проснулся в холодном поту. В тёмной комнате стояли несколько человек. Я не видел их лиц — только чёрные трагичные силуэты, сгрудившиеся возле дивана. Их было пять. Они молчали. Некоторое время я смотрел на них — потом они пропали. Я включил свет и телевизор, и просидел так до утра. Не мог больше спать. Становилось не по себе от мысли, что рядом бродят призраки. Кто они? Те пятеро персов, которых я зарезал? Капитан Лаптев говорил, что души могут возвращаться, чтобы мстить обидчикам. А может, просто галлюцинации?

— Давай перейдём на ту сторону, — дёрнула меня за рукав Амалия, вырвав меня из плена собственных мыслей.

Навстречу нам шагала компания мужчин — человек десять. Сразу бросились в глаза их единообразные наряды: брюки, пиджаки, твидовые кепки. На лацканах и козырьках красовались чёрные прямоугольные нашивки. «Чёрнопетличники», — мелькнула мысль. Поначалу я не понял, почему Амалия хочет перейти на другую сторону улицы.

— Зачем? — посмотрел я на свою спутницу непонимающим взором.

— Чёрнопетличники. Мало ли…

И тут до меня дошло:

— Точно, пошли. Тут перехода только нет, блин.

Группа была уже совсем близко.

— Эй, а ну стоять, — крикнул нам один из чернопетличников — крупный бородатый мужик, такой широкий, что казалось, он один занимал пол-улиц. Другие тоже носили бороды — видимо, ещё одни отличительный знак.

— Уходи, — сказал я Амалии. — И побыстрее! Я разберусь.

Я встал на пути компании:

— В чём дело?

— Ты что же это делаешь, сукин сын? — наехал на меня бородатый увалень. — Сам русский вроде, а с чурками водишься? Эти наших парней убивают, гадят тут, весь город заполонили. Своих девчонок нет? Кровесмешением занимаешься, гад?

— Тебе-то какое дело? — ответил я вопросом на вопрос.

Компания обступила меня полукругом.

— Сейчас узнаешь, какое дело, — процедил громила.

Узнавать мне не очень хотелось. И я, не дожидаясь дальнейших действий, свалил бородатого верзилу апперкотом. Мужик хоть и здоровый был, но хороший апперкот — гарантированное сотрясение мозга.

Мужики даже среагировать не успели. Ближайшему я пробил в челюсть правым хуком, следующему — левым. Ещё одного свалил ударом ногой в голову, и четвёртому — с разворота в грудь. Мои атаки были столь стремительны, что остальные не сразу сообразили, что происходит. Оно и понятно: никто не рассчитывал, что подросток первым налетит на десятерых. Чернопетличники стояли с ощущением своего полного превосходства, даже не думая о возможной опасности.

Но теперь, когда до всех дошло, в руках мелькнули ножи и кастеты, а мне надо было удирать. Ближайших я раскидал, освободив путь к отступлению и выиграв время, но драться сразу со всей толпой, даже при моей реакции, выглядело настоящим самоубийством. А потому, нанеся последний удар, я ринулся прочь.

Чернопетличники были разгневаны. Они бросились за мной, посылая вслед потоки брани. Ну а я даже не знал, на что теперь надеяться. Десять здоровых вооружённых мужиков выглядели серьёзной проблемой.

Но тут я увидел, как навстречу идёт ещё одна компания — тоже человек десять-пятнадцать. Это были персы.

Я метнулся через дорогу, чуть не попав под колёса авто, проскочил перед мордой автобуса. Позади раздались гневные крики и звуки драки. Достигнув тротуара, я остановился и обернулся: на той стороне улицы началась потасовка. Встретив своих лютых врагов, чернопетличники тут же забыли обо мне и набросились на персов. Я огляделся в поисках Амалии, но поблизости её не было. Убежала. Это хорошо.

Свернув в ближайший переулок, я со спокойной душой зашагал прочь.

Больше всего меня интересовало, откуда взялись персы? Они меня выслеживали или их появление тут случайно? Так или иначе, те, сами того не желая, спасли меня, ибо отбиться от десятка здоровых мужиков с ножами и кастетами, я вряд ли бы сумел.

Правда теперь я ополчил против себя третью банду, и помимо персов и поляков, за мной будут гоняться ещё и чернопетличники. А может, и не будут: на кой я им сдался? Мы с Амалией оказались просто случайными прохожими, к которыми решили докопаться эти отморозки. Всё произошло слишком быстро, и они вряд ли меня запомнили настолько, чтобы узнать при следующей встрече.

И всё же мне не нравилась ситуация, в которой оказался. Недели не прошло, а я уже вступил в конфликт с несколькими бандами, населяющими район, даже с националистами повздорил. И всё из-за чего? Да решил девушку проводить до дома. А им не понравилось, видите ли, что она не славянской внешности. Идиоты!

Сам я не питал неприязни и уж тем более ненависти ни к одной из народностей. По молодости я имел некоторые предубеждения, да это и не удивительно после того, что повидал на войне. Но потом я много думал над подобными вопросами, и понял, что по большому счёту, не имеет значения, какой у человека оттенок кожи, форма носа, глаз, и на каком языке говори. Я совершенно одинаково относился к русскому, кавказцу или узбеку — все люди, все имеют право жить. А то, что кому-то не нравится соседство с человеком иной национальности — так его проблемы.

Но как в любой народности есть хорошие люди, так есть отморозки и гниды, которые ради наживы, ради идей или верований, или просто из-за своих комплексов творят несусветную дичь. Есть те, кто считает себя выше остальных и те, кто полагает, что ему дано право распоряжаться чужими судьбами лишь потому, что он верит в правильных богов, следует правильными идеям, или просто потому что может взять палку или кастет и безнаказанно убить или покалечить ближнего своего. А след в памяти часто оставляют не тысячи мирных законопослушных жителей, которые честно работают, растят детей, живут и зла никому не желают, а вот такие сволочи. И как следствие — ненависть, которая затягивает в свою пучину всё больше и больше людей, превращая их в диких животных.

А есть те, кому эта ненависть выгодна, кто стравливает друг против друга целые народы ради собственных интересов. И в итоге, люди калечат и убивают себе подобных (на улице или на войне — не так важно), а те сволочи, что сидят наверху, наполняют свои карманы звонкой монетой, делят территории и ресурсы. Они пируют на сломанных судеб, наживаются на трупах, на искалеченных телах и душах молодых парней, попавших на войну, на лишённых крова семьях и детях, пухнущих от голода. Они живут в своих роскошных особняках, ездят на огромных лимузинах, и им плевать. Им просто плевать на мясо, коим все мы являемся для них, мясо, чьё предназначение в одном — подохнуть ради счастливой и благополучной жизни кучки аристократов, спрятавшихся от нас за стеной.

Я даже не сомневался, что за здешними бандитскими разборками, невольным свидетелем которых я оказался, стоят представители аристократических кругов, которые дёргают за ниточки, стравливая разные группировки ради каких-то своих, известных лишь им одним, целей.

Об этом я шёл и думал всю дорогу, а ещё о том, что хорошо бы переехать в другой район. Пусть не сейчас, но хотя бы в ближайшем будущем, когда разделаюсь с Куракиным. Тут даже по улицам ходить опасно!

Я уже подошёл к подъезду, когда из малолитражки, припаркованной во дворе, вылезли четверо мужчин. Один из них оказался тем самым бритым здоровяком, которому я навалял возле парка. Конечно же, эти засранцы знали, где живёт Лёха (а значит, и я), ну и с визитом медлить не стали.

Я бросился в подъезд. Бандиты — за мной. Я взбежал по лестнице. Позади раздавался топот ног. Влетел в квартиру, вытащил из кармана уголёк и принялся чертить знак на полу. На этот раз я собирался призвать не «осьминога», а огромную «гусеницу» с отростками, напоминающими человеческие руки.

Входная дверь распахнулась. Что ж, добро пожаловать, уроды! Я сосредоточился на знаке.

Отправить