Глава 7

— Садись скорее в машину! — встревоженный голос Вероники звучал где-то далеко-далеко.

Меня ужасно мутило, голова кружилась, туманная пелена повисла перед глазами, а слух только начал возвращаться. И лишь нос отчётливо различал запах гари.

Направленный выплеск энергии отнял последние силы, зато теперь все четыре машины — три внедорожника и один броневик, перекрывшие нам дорогу — валяясь на проезжей части перевёрнутые и охваченные пламенем, а возле них чернели обугленные трупы, на которых до сих пор плясали рыжие язычки огня. Борецкий успел прислать подкрепление, но прибывшие не смогли ничего сделать. Валера выпустил в них три луча из энергоблока, а я добил огненным ударом, который в считанные секунды завершил сражение. Если бы не это, пришлось бы тяжко. Однако на приусадебной территории находились ещё два «Кречета», они могли явиться с минуты на минуту, и нам следовало поскорее убираться отсюда.

Вероника схватила меня за руку и потащила в машину. Валера поторапливал нас. Я кое-как забрался на заднее сиденье и принялся отстёгивать ремни ножен, поскольку шашка за спиной мешала удобно устроиться. Пальцы не слушались, давило внутреннее изнеможение. Оля уселась на переднее сиденье, Вероника — рядом со мной и стала помогать. Внедорожник сорвался с места и понёсся по пустой улице. Вскоре горящие обломки вражеской техники скрылись за поворотом.

Некоторое время было всё как в тумане. Валера крутил баранку, машина куда-то ехала, останавливалась, снова ехала. Вероника то и дело спрашивала, как я себя чувствую. Картины за окном проносились безликим фоном. Я сосредоточился, пытаясь войти в нужное состояние, чтобы энергия поскорее наполнила опустевшие каналы.

Сознание стало прояснять лишь минут через десять, когда мы пересекли мост и выбрались из боярского района.

— Ушли, — объявил Валера.

И правда, ушли. Лишь теперь ко мне пришло чёткое осознание происходящего и вернулось прежнее ощущение жизни. Энергия наполняла меня, словно вода наполняет пустой сосуд, появились силы что-то делать. Совсем недавно мы были на волоске, но теперь, если потребуется, я мог продолжить драться.

— Ну и пожарил ты их! — восхищалась Вероника. — Первый раз такое вижу. Где ты этому научился?

— Действительно, — согласился Валера. — Я уж думал, нам конец. Откуда у тебя такие силы, Тём? Ты что-то скрываешь от нас.

— Два месяца отдыха от жизни пошли на пользу, — пошутил я.

— Вижу. Только в следующий раз будь поосторожнее с таким отдыхом. А то так можно и совсем потеряться. А у тебя тут — три невесты, между прочим. На кого ты их бросишь?

— Действительно, — согласилась Вероника. — Кстати, ты так и не рассказал, что делал в те месяцы.

Я лишь усмехнулся. Веронике я почти ничего не рассказывал ни про моего дальнего предка, ни про книгу, ни про свои галлюцинации. Мне казалось, она не поймёт.

— Расцветка другая, — проговорил я, вспомнив броневик, который приехал вместе с тремя внедорожниками.

— Чего? Какая расцветка? — удивлённо посмотрела на меня Вероника.

— Расцветка «Кречета». Она же камуфляжная, так? А у вашей дружины просто зелёные. Герб у него был? Кто-нибудь заметил?

— Кажется, нет, — сказал Валера.

— Это не дружина Борецких, — решил я. — Это те же ребята, которые захватили поместье. Думаю, они из Москвы.

— Ясен красен, — Валера повернул руль, выезжая на главную улицу. — Это и ежу понятно, что Голицыны опять лапы к нам тянут.

— А у вас дома точно были ваши дружинники? — повернулся я к Веронике.

— Да без понятия, — пожала она плечами. — Я ж не знаю их всех в лицо. Этих я раньше не видела, кажется.

Я промолчал, задумавшись. Так с кем же я только что воевал? С дружиной Борецких или кем-то ещё? Впрочем, какая сейчас разница?

— Так значит, это Голицыны, да? — уточнила Вероника. — Вот! А ты, Оль, не верила!

— Мы точно не знаем этого, — неуверенно проговорила Оля.

— А что тут знать? Слышала, что Тёма говорит? У них раскраска, как у московской дружины.

— Или у наёмников, — добавил я. — Впрочем, без разницы. Очевидно одно: Святослав сговорился с кем-то из Москвы и решил захватить власть.

— Вот же сволочь! — процедила Вероника. — Не ожидала от него такого. Его надо убить.

Валера хмыкнул.

— Прошу прощения, а что в этом смешного? — Вероника недовольно уставилась на нашего воеводу.

— В этом нет абсолютно ничего смешного, — ответил тот. — Просто… мне кажется, что вы с Артёмом стоите друг друга. По крайней мере, мысль у вас работает в одном направлении.

— Конечно! А разве в этом кто-то сомневается? Так значит, ты убьёшь его? — во взгляде моей невесты заблестел злой огонёк.

— Я действительно хотел бы это сделать, — подтвердил я. — Из-за Святослава погибло много невинных людей. Нельзя позволить ему стать великим князем.

— Ага. Он и нас чуть не убил.

— Да никто нас не собирался убивать, — возразила Оля.

— Не тупи, Оль! Естественно, нас убили бы. Он убил маму, папу, Беню, Арину. Что ему помешало бы нас двоих грохнуть?

Оля не ответила. Она достала платок и вытерла глаза. Девушка до сих пор не могла оправиться от потери близких.

— Как ты дома-то оказалась? — спросил я Веронику. — Я же велел в Ладогу ехать.

— Да не успела я. Приехал наш двоюродный дядя, сказал, что должен отвезти меня домой, потому что в академии опасно. А я, дура, блин, поверила! Думала, вещи соберу и к вам.

— Что ж, теперь вы действительно в безопасности.

— Куда нас везёте? — Оля шмыгнула носом.

— Пока в наше поместье, — ответил я, — а потом посмотрим…

Договорить не успел: из бардачка, где лежал мой смарт, донеслась знакомая мелодия. Я попросил Олю передать браслет. Пока возился с застёжкой и гарнитурой, музыка смолкла. Пришлось перезванивать, поскольку со мной хотел связаться Максимилиан Сергеевич.

— Алло! Добрый день, Артём, — послышался в наушнике приветливый голос Белозёрского. — Недавно стрельба какая-то неподалёку звучала. Кажется, со стороны дома Ростислава Васильевича. Вы, часом, не знаете, что там случилось?

— Да откуда же мне знать, Максимилиан Сергеевич? Без понятия, — ответил я.

— Ну ладно. А я тут с важными людьми поговорил… по поводу вашего предложения. Так вот, могу вас обрадовать: оно нашло одобрение в самых высших кругах. Князья и бояре намерены в кратчайшие сроки собрать думу и вместе решить судьбу Новгорода.

— Хорошая новость.

— Это первое. Ещё я бы хотел попросить вас о небольшом одолжении. Вы ж знаете Лядова Тимофея Ивановича, верно?

— Разумеется.

— Так вот, он тоже на нашей стороне, и неплохо было бы, что б вы дали интервью его газете и рассказали про покушение и прочие преступления Святослава. Нужны очевидцы. Люди должны знать правду, и пресса им в этом поможет.

Мне не хотелось говорить с репортёрами, но Белозёрский был прав. Пресса — хороший способ воздействия на умы, и нам повезло, что она в руках противников Святослава. Значит, надо этим воспользоваться. Я подумал, что Оле или Веронике тоже стоит рассказать о своих злоключениях. Так и видел заголовки: «Великий князь три дня силой удерживал в плену племянниц». Возможно, про три дня — лишнее, но так выглядело эффектнее.

— Только при одном условии, — предупредил я. — Никто не должен узнать, что я в Новгороде.

— Конечно-конечно. Никаких вопросов. Знаете, Артём, я тут подумал… Мы же с вами, всё-таки, люди не совсем чужие, а потому считаю своим долгом предоставить вам защиту. То, что случилось с Ростиславом Васильевичем — весьма прискорбно, и мне не хочется повторения чего-то подобного. Так вот, если вам понадобится укромное убежище, я с радостью помогу.

— Большое спасибо. Я обдумаю этот вариант.

— В общем, если что, звоните. А Тимофей Иванович с вами сегодня или завтра свяжется.

По дороге мы не встретили никаких препятствий, но возле съезда к воротам нашего поместья стоял «Кречет» в камуфляжной раскраске. Мне не понравилось, что посторонние люди наблюдают за домом, да и Валере — тоже. Он обещал разобраться.

Но броневик на дороге — полбеды. Когда мы въехали на территорию, я заметил, как в небе над парком с южной стороны кружил летающий объект. Очевидно, это был квадрокоптер-разведчик. Кто-то запустил его над усадьбой, хотя это являлось незаконным.

Николай встретил нас, вежливо поприветствовал Ольгу и Веронику, выразил соболезнования по поводу гибели их родителей и предложил гостить у нас столько, сколько понадобится.

В доме имелось полно свободных комнат. Две из них Николай выделил сёстрам, но Вероника отказалась, заявив, что поселится в моей спальне. Как я мог возразить? Олю разместили тоже на втором этаже, недалеко от нас. Однако тут же выявилась проблема: убегая, девушки взяли очень мало вещей, а о возвращении домой в ближайшие дни и речи идти не могло. Поэтому на завтра запланировали поход по магазинам.

Убедившись, что все вопросы на сегодня решены, я отправился в душ. А потом меня развезло. Сутки без нормального сна и две битвы высосали из меня все соки. Даже, наверное, энергетический баланс сейчас стал ниже обычного. Поэтому организм, оказавшись в безопасности и покое, решил, что надо отдыхать. Прямо в одежде я завалился на заправленную кровать, и едва сомкнул глаза, как сознание унеслось в мир сновидений. Только и усел почувствовать, как Вероника пристроилась рядом и обняла меня.

— Я скучала, — промурлыкала она мне под ухо.

— Ага, я тоже, — пробормотал я, засыпая.

* * *

Экстренное собрание думы было назначено на вторник. Поскольку раньше я мало интересовался тонкостями политической жизни Новгородского княжества, пришлось расспросить Николая об этом органе власти. После его объяснений, общая картина стала более-менее понятна.

В новгородской думе заседали главы наиболее богатых родов или их представители. Общая численность думы составляла в разные времена от шестидесяти до семидесяти человек. Критерием отбора был имущественный ценз. Состав пересматривался каждые пять лет.

Николай, будучи главой относительно богатого семейства, тоже числился среди заседателей, но участвовал в собраниях лишь раз, поскольку это было необязательно. Последние лет сто дума являлась по большей части совещательным органом, иногда она выдвигала и рассматривала законодательные проекты, занималась благоустройством города. Вся власть же была у великого князя, и он сам решал, когда стоит привлекать думу к тому или иному вопросу, а когда нет. В общем, полномочий она имела мало — эдакая декорация рудиментарного характера, как казалось на первый взгляд.

Однако это было не совсем так. Из школьной программы по истории я знал, что дума не раз брала власть в свои руки, когда наступали кризисные ситуации и великий князь по той или иной причине не мог выполнять свои функции.

Так например, в конце семнадцатого века, во время войны между двумя ветвями Борецких, бояре собрались и решили, чью сторону занять и кого возвести на престол. Следующий похожий случай произошёл в середине восемнадцатого века, когда Новгородское княжество находилось под властью литовских и шведских захватчиков. Тогда именно дума стала оплотом сопротивления и после изгнания интервентов около месяца правила Новгородом, а затем вернула на престол прежнюю династию. В девятнадцатом веке тоже произошёл неприятный казус: наследник не захотел княжить, и думе снова пришлось принимать важные решения. Именно тогда великим князем стал человек, чьими прямыми потомками являлись Василий, Ростислав и Святослав Борецкие.

Для меня всегда оставалось загадкой, каким образом этот древний род смог сохранить власть в течение пятисот лет. Борецкие не отличались мирным нравом. Они постоянно резали друг друга, и лишь последние полтора столетия выдались относительно спокойными, если, конечно, не считать отделения Пскова в сороковых годах. Поэтому бойня, устроенная на дня Святославом, являлась всего лишь продолжением «славных» семейных традиций, от которых, впрочем, все уже успели отвыкнуть.

Выглядело маловероятным, что на этот раз дума сместит Борецких. Род был многочисленным, и ему, как я понял, принадлежала значительная часть земли в княжестве. Впрочем, кто конкретно окажется у руля, большого значения не имело. Важнее, что он сделает и как поставит себя в отношениях с центральной властью, которая сейчас находится полностью в руках родов из Москвы.

В этот раз Николай, разумеется, решил посетить собрание думы. Вопрос был крайне важным для всех. Я же присутствовать там не мог, поэтому пришлось остаться в стороне. К тому же у меня имелись занятия поважнее, нежели сидеть целый день и слушать болтовню престарелых князей.

Я собирался навести мосты с командованием частной армии Борецких и с новгородской дружиной. В первую очередь стоило поговорить с бывшим воеводой. По какой-то причине Святослав отстранил его в тот же день, когда был убит Ростислав и назначил другого воеводу. Эта внезапная перестановка могла свидетельствовать лишь об одном: прежний не поддержал Святослава. Значит, у меня имелись все шансы склонить его на свою сторону.

Кроме того мне было не очень комфортно находиться в нашем с Николаем доме. Поблизости дислоцировалась неизвестная военная группировка, за нами пытались шпионить. Тем, что разбомбили поместье Борецких, ничего не стоило повторить это с нами, поэтому я склонялся к тому, чтобы временно сменить место жительства, и возможно, даже воспользоваться предложением Белозёрского. Валера и Николай считали, что вряд ли Святослав пойдёт на очередное убийство. Если дума восстанет, проблем у него и без этого будет выше крыши, но я всё равно предпочитал обезопасить себя лишний раз.

Утром мы с Вероникой и Ольгой взяли один из служебных «Днепров» и отправились по магазинам. Девушкам требовалось закупить некоторые вещи, и сделать это они хотели самостоятельно. Безопасность сестёр я не мог доверить кому-либо из простых дружинников. Если их попытаются захватить, потребуется серьёзная защита, поэтому поехал с ними лично. Силы мои полностью восстановились, теперь я снова был в форме.

Покинули поместье без проблем. Неизвестный броневик больше не стоял на дороге, да и квадрокоптер не летал — вчера вечером его сбили выстрелом из пушки. А когда военные пришли разбираться, Валера вернул им обломки аппарата и сказал, что нарушение границ частной территории и впредь будет наказываться соответствующим образом.

Первым делом мы Олей и Вероникой отправились в салон связи, чтобы восстановить сим-карты сестёр, а затем прокатились по бутикам и закончили маршрут в огромном торговом центре. Пока я со скучающим видом сидел на скамейке посреди просторного холла и наблюдал сквозь стеклянную витрину, как девушки набирают вещи на примерку, позвонил Лядов. Я ответил, что сейчас не готов говорить и перезвоню позже.

Как только вернулись домой, я сразу же набрал его снова.

Девушки сидели в комнате возле моей спальни. Вероника разбирала чемодан с купленными шмотками и о чём-то болтала с сестрой. Я же заперся в спальне и общался с Лядовым, расхаживая из стороны в сторону.

— Да, Тимофей Иванович, — говорил я. — Мне уже сообщили, что ваши репортёры хотят взять интервью. Как мы это организуем?

— Как вам будет удобнее. Хотите в устной форме, хотите по видеосвязи. Мне главное что нужно. Понять общую ситуацию, чтобы увязать Святослава Борецкого с Голицыными. Надо показать всё его коварство и рассказать о преступлениях, которые он соверши. Наши слова должны звучать убедительно. Я сейчас собираю данные об убитых. Мне стало известно, что Ростислав и его семья погибли в первые минуты атаки. Так же погибли нескольких дружинниках из знатных родов. На вас тоже было совершено покушение, верно? Жертвы есть?

— Только среди убийц.

— Ладно… — в голосе Лядова, как мне показалось, послышалась нотка разочарования. — Остаётся неясной ситуация со старшими дочерьми Ростислава Васильевича. Возможно, они всё ещё в руках Святослава. Если это так, я не смогу дать информацию об их гибели. Необходимо знать точно.

— Информацию об их гибели давать не надо. Обе девушки находятся сейчас в безопасности и прекрасно себя чувствуют.

— Вот как? Что ж… это не может не радовать.

— Однако их обеих Святослав держал в плену. Думаю, для прессы эта информация будет интересна.

— Да неужели? Вот же гад! Вы правы, это будет отличный материал. Могу ли я поговорить с сёстрами?

— Конечно. Кому, как не им, рассказывать о том, что с ними произошло?

Беседовали с Лядовым мы недолго. Главным образом речь шла о покушении в Ладоге. Договорились, что перед публикацией мне дадут ознакомиться с материалом, который пустят в сводки. Лядов обещал, что мы потопим Святослава и что после кампании, которая будет развёрнута в прессе, ему придётся, как минимум, с позором покинуть Новгород. Затем Тимофей Иванович связался с Олей и Вероникой.

Материалы действительно готовились провокационные. Лядов намеревался обвинить Святослава в убийстве Ростислава и его семьи и в служении интересам других княжеств. Даже придумал план, в соответствии с которым новый великий князь якобы собирался продать часть активов собственного рода представителям московской аристократии, в том числе Голицыным. Вероника же так красочно описала «жуткие условия» своего пребывания в плену, что это точно никого не должно было оставить равнодушным.

— Тебе надо самой в прессе работать, — пошутил я после того, как Вероника побеседовала с Лядовым. — Врёшь ты получше газетчиков. Тебя домогались и морили голодом? Что, реально? Да и про царапину на руке ты здорово придумала.

— Этот подонок должен поплатиться за то, что убил наших родителей, — пробурчала с недовольным видом Вероника. — Пусть его возненавидят все, прогонят с престола и глотку перережут, как бешенной собаке!

Злость Вероники была понятна. У меня тоже убили отца, и я знал, что значит потерять близких. А у неё и вообще вся семья погибла.

— А теперь мне надо связаться с бывшим дружинным воеводой, — я посмотрел на сестёр, которые сидели на диване, обложившись вещами. — Если новгородскую дружину удастся переманить на нашу сторону — мы существенно приблизимся к победе. А если ещё и частную армию вашего рода получится взять под контроль — будет совсем хорошо. Есть у кого-то телефон бывшего воеводы?

— Да, конечно, у меня есть телефон Гордея Всеславовича, — ответила Оля. — Только можно вначале вопрос?

— Разумеется.

— Что за компания была у вас с отцом?

— Ты про что?

— Про компанию, которая занималась исследованиями серой зоны.

Я посмотрел на Веронику.

— Я ей сказала, — пожала она плечами. — Всё равно же это нашим будет.

Это было правдой. Теперь наша с Ростиславом компания, как и остальное его имущество, разделят две оставшиеся в живых дочери. Оле, как старшей, достанется пятьдесят пять процентов, Веронике — сорок пять. Гибель двух младших наследников значительно упрощала ситуацию, но радоваться этому было бы, наверное, слишком цинично с моей стороны.

Так что Оля теперь не абы кто, а мажоритарный акционер нашей с Ростиславом компании. Она получит тридцать пять или тридцать шесть процентов акций «Звезды», что немного больше, чем у меня. Вот только было неясно, как она распорядиться своей долей. Пока девушка даже не знала, чем эта компания занимается, да и вряд ли смыслила в вопросах подобного характера.

— Как ты знаешь, я несколько раз бывал в серых зонах, — начал я издалека. — Всё, что мне пришлось повидать там, дало понять, насколько опасно это явление для человечества, для мира в целом. Я убедил Ростислава спонсировать научные исследования в этой области, чтобы остановить глобальную угрозу.

— Понятно. Так значит, Голицыным не нужна эта компания?

— Видишь ли… — кажется, надо было выкладывать всё начистоту. — Всё не так просто. Прежде у Голицыных была монополия на исследования серой зоны. В Союзе никто больше этим не занимался — только они. У них есть секретные лаборатории в Южной Америке, они даже хотели купить поражённый кусок земли у королевства Гессен. Они очень крепко держатся за эти исследования и никому не позволяют совать в них нос.

— Да? — Оля скривила рот в удивлении. — Почему?

— Потому что считают, что серая пыль скоро заменить нефть и газ. Якобы, она — перспективный источник дешёвой энергии. Голицыны не хотят, чтобы в Союзе кто-то, кроме них, владел этой информацией.

— Теперь, кажется, понятно более-менее. А это правда? Это действительно такая перспективная вещь?

— А вот этого пока никто не знает. Но если Голицыны столько сил тратят на то, чтобы устранить конкурентов, скорее всего, да.

— Надо же… — Оля задумчиво хмыкнула.

Она больше ничего не сказала. Вряд ли Оля осознала весь масштаб происходящего. Кажется, придётся рассказать ей о многом, но сделать это следовало так, чтобы Оля доверяла мне в данном вопросе.

Но на сегодня было достаточно. Я взял у Оли номер Гордея Всеславовича и, выйдя в общую гостиную, позвонил ему. Воевода ответил быстро.

— Здравствуйте, Гордей Всеславович, — поздоровался я. — Меня зовут Артём Востряков. Мы незнакомы, но возможно, вы обо мне слышали.

— Очень приятно, Артём Эдуардович, — ответил в наушнике довольно резкий мужской голос. — Разумеется, я слышал о вас. Что вам угодно?

Отправить