СЕРГЕЙ КОВАЛЁВ

По проектам конструктора атомных подводных лодок стратегического назначения Сергея Ковалёва созданы 92 субмарины, в том числе грандиозная «Акула».

По словам гендиректора АО «ЦКБ МТ «Рубин» Игоря Вильнита, где Ковалев проектировал атомные подлодки, двух ракет, выпущенных с «Акулы», «достаточно, чтобы уничтожить континент». Всего же на этой субмарине 20 баллистических ракет с дальностью полета 11 тыс. километров. Именно с момента ее появления страна не только преодолела отставание от подводного флота США, но и вырвалась вперед.

Создали «Акулу» с чистого листа в рекордные сроки: в декабре 1972-го Сергей Ковалев получил тактико-техническое задание, а в сентябре 1980-го ракетный подводный крейсер стратегического назначения спустили на воду. Длина – как два футбольных поля, высота – с 9-этажный дом, скорость подводного хода – 26 узлов (около 50 км/ч).

Субмарина могла ходить подо льдами Арктики, при необходимости взламывая лед толщиной 2,5 метра. Флот США, который еще недавно потешался над первым поколением атомных советских подлодок, называя их «ревущими коровами», в ответ ничего противопоставить не мог. Одной «Акулы» было достаточно, чтобы контролировать полмира, а в СССР этих кораблей проекта 941 построили шесть.

В НАТО наших «Акул» прозвали «Тайфунами» и внесли в Книгу рекордов Гиннесса не только как чудо техники и самую большую атомную подлодку в мире, но и как самую комфортную субмарину.

«На „Акуле” для 160 человек экипажа были предусмотрены бассейн, тренажерный зал, сауна, помещение для релаксакции с живыми птичками и аквариумами с рыбками, – подтверждает адмирал Владимир Комоедов. – Правда, сауной в походе мы не пользовались».

Проектировать корабли с учетом нужд экипажа как технических, так и бытовых – это был фирменный почерк Ковалева. По подсчету его коллег с завода «Севмаш» (Северодвинск), где были построены 73 из 92 кораблей конструктора, Сергей Никитич только на их судостроительной верфи в командировках провел в общей сложности 10 лет. Время же, проведенное в море во время испытаний субмарин, могла подсчитать разве что супруга Ковалева Тамара Васильевна. Она отмечала в календаре крестиком дни, когда муж был дома. Таких за год набиралось чуть более 30. И еще отпуск, который они железно проводили вместе. Сначала это были сплавы на байдарках с ночевкой в стогах сена или деревенских домах, куда они стучались под вечер (по воспоминаниям конструктора, им нигде ни разу не отказали). Затем путешествия на «москвиче» (который Ковалев мог разобрать и собрать с закрытыми глазами). Потом дача под Питером (ее он построил своими руками).

С Тамарой он познакомился в Средней Азии – оба оказались в эвакуации. Сергей чудом пережил первую, самую тяжелую зиму в блокадном Ленинграде. До конца дней вспоминал вкус киселя из столярного клея и буржуйку, которую по наитию соорудил летом 1941-го и которая спасла семью. Топили квартиру мебелью и книгами. Благо имелась богатая библиотека на нескольких языках. Ковалев, к слову, в совершенстве знал немецкий благодаря немке-гувернантке, которая занималась с ним с 5 лет. Родители же будущего конструктора были из «бывших»: отец – царский морской офицер, дед по линии матери – штабс-капитан.

Членов семьи Ковалева эвакуировали из Ленинграда в разное время и в разные места. Сергей сразу попал в больницу с диагнозом «дистрофия». Когда нужно было преодолеть порог палаты, приходилось с помощью рук переставлять сначала одну ногу, затем вторую. К удивлению врачей, он оказался «живчиком» – восстановился быстро.

В 2000-х годах после планового осмотра 87-летнего конструктора медики вновь удивлялись: «Сергей Никитич, вы посвежели. В санатории побывали?» В действительности же Ковалев вернулся с очередного морского испытания, где он был одним из руководителей.

В родном питерском ЦКБ «Рубин» (ныне АО «ЦКБ МТ «Рубин») он работал главным конструктором, вплоть до своей кончины в феврале 2011 года. Десятилетиями приходил в один и тот же кабинет. Там и создавал самые мощные подводные лодки в мире. Создавал, не имея в распоряжении навороченных компьютерных программ.

Коллеги восхищались его скромностью и тонким юмором – когда Ковалева пригласили на открытие его бюста, тот ответил: «Не приеду, нас двоих там будет слишком много».

К переменам, когда холодная война сменилась братанием с американцами, относился весьма настороженно. Впервые за океан Сергей Никитич попал в самом начале 1990-х. Принимали его на высшем уровне, обхаживали с недвусмысленными намерениями. А после экскурсии по Белому дому поинтересовались, какие у русского конструктора впечатления. Ответил Ковалев со свойственной ему иронией: «Фантастические! Впервые побывал в точке прицеливания».