Как и большинство людей, волею судьбы оказавшихся в Алон-Ристе, Рэйт понятия не имел, что означает колокольный звон, но догадался – не к добру это. Неожиданные звуки, призванные привлечь всеобщее внимание, вроде барабанного боя или рева боевых рогов, не сулят хороших вестей. А еще Рэйт был дьюрийцем и с рождения знал: все новое, особенно сопровождаемое шумом, несет угрозу. Он первым поднялся на парапет над воротами, ибо колокольный звон застал его как раз на пути туда. Рэйт собирался найти Малькольма и расспросить о Мэриле, но не нашел и потому решил соблюсти свой ежедневный ритуал. Каждый вечер после тренировки он поднимался на парапет и смотрел на родной край, раскинувшийся на противоположном берегу реки. Рэйта терзал вопрос: почему? Ответа найти он не ожидал, однако твердо знал: он должен задавать этот вопрос, ради всех тех, кто больше уже никогда не сможет задавать вопросы. По иронии судьбы Рэйт оказался единственным, кто остался в живых, и теперь оплакивал гибель клана, который в свое время так рвался покинуть.

Хотя Рэйт взобрался на парапет первым, он был далеко не единственным, кого привлек колокольный звон: люди и фрэи выбегали на улицу, спрашивали друг у друга, что случилось. Поднявшись на парапет, они прекращали задавать вопросы: со стены хорошо просматривались огни приближающегося войска.

Рэйт вспомнил, как стоял на стене Далль-Тирре, глядя на орду гула-рхунов. Многочисленные огни костров, мерцающие словно звезды, внушали страх. Сейчас все выглядело по-другому, хотя и столь же пугающе. За Грэндфордским мостом огней было меньше, чем в Тирре, но они располагались не хаотично, как у гулов, а ровными рядами, на одинаковом расстоянии друг от друга. Рэйт не разбирался в военном деле, но и дураку понятно: такая точность – плохой знак.

– Я так и знал, что ты здесь. – Малькольм пробрался сквозь толпу и встал рядом с Рэйтом. – Не так много, как в прошлый раз, да?

– Это что, все? – подал голос фермер Вэдон слева от Рэйта.

За зиму Вэдон получил звание Первого Копья второй когорты рхунского легиона, однако Рэйт по-прежнему видел в нем простого земледельца из Далль-Рэна. То же самое он мог сказать и про Тоупа Хайленда с его тремя сыновьями, входившими в первую шеренгу первой когорты, и про Бергина-пивовара и Тэннера Риглза, прикрепленных к последней, замыкающей шеренге. Брюс-пекарь и Филсон-ламповщик входили в особую роту лучников под командованием Мойи. Все они собрались на парапете, чтобы посмотреть на врага, о котором были наслышаны.

– Как думаешь, сколько их там? – спросил Бергин.

– Не знаю, наверное, пара тысяч, – отозвался Тоуп.

– Эй, Роан, – позвал Энглтон. Роан в своем неизменном кожаном фартуке тоже поднялась наверх. – Мои доспехи готовы?

– Почти готовы, – ответила девушка.

Рэйт знал, что она скажет. За последние полгода «почти готовы» было едва ли не единственным ответом, которого удавалось добиться от Роан. Даже если она впервые слышала о том, что просящему что-то нужно, она каждый раз отвечала: «Почти готово».

– Думаете, они нападут сегодня ночью? – спросил Грейвис.

Плотник из Мэнахана появился на парапете одним из последних, зато в полном вооружении: нагрудник, наплечники, железный шлем, кожаные наголенники, щит и копье.

Увидев Грейвиса, Бергин забеспокоился.

– Наверное, нам тоже лучше вооружиться.

Грейвис пожал плечами.

– Я просто решил подготовиться заранее. Не хочется снаряжаться в последний момент.

– Может, уже пора строиться? – спросил Хит Косвелл. – Вэдон, ты же Первое Копье, что нам делать?

– Не знаю.

– Эти фрэи только что пришли, – вмешался Рэйт. – Вряд ли они станут брать крепость штурмом сразу же после долгого перехода. А вот рано утром – вполне могут.

– Мы будем ждать, когда они нападут на нас, или нападем первыми? Кто-нибудь знает? – обратился ко всем Курт, один из сыновей Тоупа, ровесник Тэша.

Рэйт огляделся. Будучи выше почти всех, кто собрался на парапете, он легко видел поверх голов. Тэша нигде нет. Опять с Брин гуляет. Нашел время влюбляться.

Хит подошел к краю стены, чтобы лучше разглядеть врага.

– Пусть уж нападают ночью. Сил больше нет ждать.

– Будем надеяться, они не станут этого делать, – возразил Рэйт. – Может, их всего пара тысяч, но нас-то гораздо меньше.

Он поднял голову и взглянул на Спайрок. Вершина башни была погружена во тьму.

Персефона пришла в себя. Живот весь горел от боли – не как лесной пожар, а как множество маленьких костерков, обжигающих кожу. Сон спутал ей мысли, и она не сразу поняла, что лежит в своей постели в Алон-Ристе. Первой, кого она увидела, была Падера, что могло означать лишь одно: Персефона едва не погибла. Только подобный случай мог заставить Падеру проделать долгий путь из города в крепость и взобраться на четвертый этаж Кайпа.

– С возвращением, дорогая, – прокаркала старуха, подмигивая ей одним глазом.

– О-о-ох, – простонала Персефона.

– Да уж, больно, не сомневаюсь, – кивнула Падера, улыбаясь сморщенными губами.

– Ты очнулась! – радостно воскликнула Мойя. – Хвала Мари, Дрому и Ферролу!

– Смотрю, ты никого не упустила, – посмеиваясь, проворчала старая знахарка.

Слева от нее, за столиком, которого раньше в комнате не было, незнакомый седовласый фрэй собирал окровавленные тряпки. Персефона и не знала, что фрэи седеют. Брин с ведром и тряпкой отскребала половицы у окна. Все улыбались.

– Теперь она поправится, – сказал старый фрэй.

Персефона попыталась сесть, но у нее не получилось. Все тело пронзила острая боль.

– Не двигайся, – погрозила ей пальцем Падера.

– Мы только что тебя зашили, – ласково сообщил фрэй. – Не испорти нашу кропотливую работу.

Персефона заметила, что руки, локти и рубашка целителя покрыты кровавыми пятнами.

– Я сильно ранена? – Мысль заглянуть под одеяло, укрывавшее ее до самой шеи, пугала. – Эта тварь ударила меня когтями, я помню.

Старуха кивнула.

– У тебя на животе три глубоких раны. Повреждены только кожа и мышцы, так что тебе повезло.

– Что-то я не чувствую себя везунчиком.

– Ты отключилась до того, как мы начали тебя зашивать. Так что поверь, тебе повезло.

Прежде Персефона не получала серьезных повреждений, всегда отделывалась царапинами и синяками. Будучи женой вождя бóльшую часть жизни, она не подвергалась опасности и не делала тяжелую работу. Персефоне нравилось думать, что она избегает ран и увечий, потому что сообразительнее других, хотя, возможно, причина крылась в том, что ей просто не довелось жить полной жизнью. Но в этот раз – совсем другое дело. Она была одна в своей спальне, и к ней в окно залезло чудовище.

– Что произошло? – Персефона перевела взгляд на Брин. – Рэйо, да?

Девушка кивнула.

– Как он сюда попал?

– Судя по всему, забрался по стене.

– Он… он ушел?

– Тэш, Нифрон и Сэбек прикончили его. Мэрил исчез.

Мэрил? Персефона не помнила, кто это, однако решила не переспрашивать.

– Есть и хорошие новости, – Брин лучезарно, хоть и не вполне искренне, улыбнулась и взяла ее за руку. – Я нашла кольцо Рэглана. Оно валялось на полу.

– Прости, что не поверила тебе, – проговорила Персефона.

Улыбка девочки потускнела.

– Кто-нибудь еще пострадал?

– Да, Сэбек, – ответила Мойя. – Но его раны не такие тяжелые, так что жить будет. Мы хотим перенести тебя наверх, в Обитель, просто на всякий случай.

– На какой такой случай? Рэйо мертв. Ты ведь сказала, он мертв? Или здесь есть еще рэйо? – Персефона снова взглянула на Брин, опасаясь, что та скажет: «Да их здесь сотни».

– Теперь всякое может случиться, – заметила Мойя. – Тебе лучше находиться в безопасном месте, где нет этих проклятых окон. Обитель как раз подходит. Правда, многие фрэи воспротивились, – Мойя покосилась на целителя, моющего руки в тазу, но тот не удостоил ее взглядом. – Зато Нифрон меня полностью поддержал. Через пару часов мы перенесем тебя наверх.

– Ты сказала, теперь всякое может случиться. Что значит «теперь»? – Персефона переводила взгляд с одного лица на другое. – Почему именно теперь?

– Сеф… – серьезно и даже несколько испуганно начала Мойя. – Армия фэйна под нашими стенами.

– Что? И давно? – Персефона попыталась сесть и вновь со стоном рухнула на подушку.

Она стиснула зубы и судорожно вздохнула. Руки и голова работали как следует, однако даже незначительное движение ногами отзывалось страшной болью в брюшных мышцах. Персефона почувствовала невероятную слабость: глаза закрывались сами собой.

Мойя взяла ее за руку.

– Ничего, ничего. Они пока не нападают. Только что пришли, от силы пару часов назад.

– Кто-нибудь зажег сигнальный огонь? – Персефона хотела посмотреть в окно, и адская боль пронзила ее, будто в живот воткнули раскаленный нож. Проклятье! Я же только голову повернула! Отчаяние от собственного бессилия причиняло не меньшие страдания. – Брин, на Спайроке горит огонь?

– Точно, мы же должны подать сигнал! – вспомнила Мойя.

Брин выглянула из окна и отрицательно покачала головой.

– Сегодня Хэм на страже. Почему он не зажигает?

– Ему нужен приказ, – сказала Мойя. – Хэм видит только костры и факелы; он не знает, кто пришел. Может, наши войска вышли на учебное построение. Нифрон был занят с Сэбеком, а я…

– Пошли гонца на вершину Спайрока, – велела Персефона. – Передай Хэму мой приказ – немедленно зажечь огонь. Нужно, чтобы кланы вернулись. Все до единого.

– Я бегаю быстрее всех, – вскинулась Брин. – Я мигом! – И девушка опрометью выбежала из комнаты.

– Сколько их там? – спросила Персефона.

– Не знаю, вроде немного. По крайней мере, не так много, как гула-рхунов. – Мойя оглянулась на дверь. – Люди хотят тебя видеть, если ты в состоянии их принять.

Персефона не была в состоянии никого принимать. Она и дышать-то едва могла. Ее клонило в сон. Хотелось уснуть и никогда больше не просыпаться. Мне ведь почти это удалось.

– Впусти их.

Брин всегда быстро бегала. Она могла обогнать любого в Далль-Рэне, даже Гори Киллиана, а он был на два года старше. Вот именно что был. Как и родители Брин, Гори погиб от рук великанов. Взбираясь по ступеням Спайрока, Брин гадала, есть ли великаны в войске фрэев. Она всего раз поднималась на Спайрок; побывав там однажды, никто не хотел лезть туда снова. В башню вела бесконечная лестница без окон. Брин ухитрилась добежать аж до четвертого этажа и только потом перешла на шаг. Когда она добралась до седьмого этажа, порыв энтузиазма иссяк. Теперь каждая ступенька давалась с трудом.

Персефона должна поправиться, – так сказали и фрэйский лекарь, и Падера. Брин не могла поверить в это, пока Сеф не открыла глаза. После смерти родителей девушка с сомнением относилась к столь эфемерным вещам, как надежда. Падера заявила, что она просто взрослеет. Брин всегда думала, что стать взрослой означает иметь красивого мужа и собственный дом, ложиться спать, когда захочешь, и голосовать на общем сходе клана. Оказалось, что взросление несет с собой печаль, боль и сожаления.

Только поднявшись на восьмой этаж, она поняла, что они с Тэшем спасли Персефоне жизнь. На лице Брин появилась улыбка, и девушка легко преодолела последние два пролета.

На десятом этаже имелось крошечное оконце. Брин остановилась рядом с ним, чтобы перевести дух, и посмотрела на восток. На равнине по другую сторону Грэндфордского моста горели огоньки, формирующие ровные квадраты. Великанов она не заметила, правда, снаружи царила тьма кромешная – ничего не разглядеть.

Столько времени прошло… Брин уже стала надеяться, что фрэи не объявятся и война окончена. Вера в лучшее – подруга детства, давшая столько несбыточных обещаний, – снова подвела ее. Смерть, страх, кровь… Единственным лучом света, озаряющим безрадостную жизнь, был Тэш. При близком знакомстве он оказался совсем не таким, как Брин представляла в мечтах, но от этого нравился еще больше. И она, кажется, тоже ему нравилась. Однако девушка немного сомневалась. Конечно, Тэш рвался поцеловать ее, только она не настолько наивна, чтобы думать, будто поцелуй означает любовь.

«А вдруг означает?» – сказала ей вера в лучшее, однако здравый смысл тут же добавил: «Может быть, ему просто нужна девушка. Здесь особо не из кого выбрать».

Брин вспомнила прикосновение его пальцев к своей шее, и у нее по коже пробежали приятные мурашки.

Наверное, с Рэйтом, готовится к битве. Завтра утром состоится сражение, а если не завтра – то послезавтра точно. Тэш пойдет в бой вместе с остальными. Он – искусный воин, но даже вера в лучшее не могла убедить Брин, что одного мастерства на поле брани достаточно, чтобы остаться в живых. Если Тэш погибнет… Брин не могла и представить, что ей тогда делать. Она знала его всего лишь несколько дней, но уже привыкла просыпаться и засыпать с его именем. Теперь понятно, как чувствовала себя Персефона, когда Рэглан погиб. Брин, как и все, терпеть не могла Трессу, однако та тоже овдовела и потому заслуживала сочувствия, пусть даже ее покойный муж был дурным человеком.

На вершине Спайрока установили каменный парапет. В огромном углублении, предназначенном для масла, была сложена поленница высотой с двухэтажный дом. Дозор нес Хэм из клана Мэлен, лысый коротышка с пухлыми пальцами и печальными глазами. Его стража только началась, но он, закутавшись в теплый плед, уже стоял у края парапета и смотрел на восток. Заметив Брин, Хэм вздрогнул от неожиданности.

– Это… – Он указал на море огней внизу. Порыв ветра взметнул вверх его поредевшие волосы. – Это фрэи?..

Едва живая после изнурительного подъема, Брин набрала воздуха в грудь и произнесла:

– Поджигай!