Глава 8. Покойник
Фольклорные тексты, которые касаются мифологизации умерших, многочисленны и чрезвычайно разнообразны. Говоря о покойнике как о мифологическом персонаже, следует иметь в виду, что представления о нем можно разделить по меньшей мере на четыре большие группы. К первой группе относится мифологизация мертвого тела как такового, в основном она реализуется через многочисленные запреты и предписания, связанные с умирающим человеком, покойником, похоронами, посещением кладбищ и т. п. Вторая группа касается представлений о душе — отличной от тела летучей субстанции, часто описываемой как движение воздуха, дым или пар, которая также может воплотиться в виде летающего насекомого или птицы. Третья группа — это истории о различных демонах, происходящих от умерших людей (кикиморы, водяные, русалки, игоши и др.). Наконец, к четвертой группе можно отнести мифологические представления о ходячих мертвецах и «неправильной» смерти (см. раздел «Почему покойники ходят»). В основном наше внимание будет сконцентрировано именно на них. При этом следует помнить, что такое разделение призвано как-то структурировать гигантскую массу фольклорного материала и носит условный характер. На практике многие правила обращения с мертвым телом поясняют и дополняют образ ходячих мертвецов, а представления о душе, покойниках и демонах нередко синкретически слиты: в текстах бывает трудно провести четкую границу между страшным, но бесплотным духом и буквально поднявшимся из могилы мертвецом, мужем, являющимся после смерти, и огненным змеем, между утопленником и водяным и т. п.
Почему покойники ходят
В различных славянских традициях вера в ходячих покойников базируется на представлении о двух категориях умерших.
К первой категории относятся «правильные» покойники — «родители», «деды», «покойники уважаемые и почитаемые, много раз в году “поминаемые”». Как правило, это люди, умершие естественной смертью в преклонном возрасте, распрощавшиеся с миром живых и перешедшие в мир мертвых с соблюдением всех необходимых традиций и ритуалов. Взаимодействие с ними «подчинено установленному порядку, согласно которому они большую часть времени пребывают в загробном пространстве и лишь в определенные периоды возвращаются в земной мир, который обязаны покинуть в установленный срок». Такие покойники, как правило, благожелательны к живым людям при условии, что те соблюдают регламент поведения по отношению к умершим (в первую очередь устраивают поминальные трапезы должным образом).
Кладбище. Рисунок Ивана Билибина. 1904 г.
Билибин И. Я. Кемь. Кладбище.(арх. губ), 1904 [Изоматериал]: [Открытка] — Санкт-Петербург: Картографическое заведение А. Ильина, 1905
Ко второй категории могут быть отнесены дети, умершие некрещенными, и вообще умершие в молодом возрасте люди, а также утопившиеся и утонувшие, замерзшие насмерть, опойцы (умершие пьяными, от пьянства), самоубийцы и убитые, умершие ведьмы и колдуны, люди, оплаканные или похороненные с нарушением культурных норм. Эти мертвецы осмысляются как «неправильные» и не могут сразу после смерти отправиться на тот свет: «ребенок, умерший без крещения, не идет ни в ад, ни в рай, а обрекается на вечное скитание», «душу непохороненного человека на тот свет не пускают, пока тело не будет предано земле», «проклятые родителями, опившиеся, утопленники, колдуны и прочие после своей смерти одинаково выходят из могил и бродят по свету; их, говорят, земля не принимает». Такие покойники остаются на земле, «скитаются», находятся как будто на границе между жизнью и смертью, пока не истечет отпущенный им срок и не наступит предначертанный свыше момент смерти. Так, в рассказе из Новгородской области человеку является мертвец, «погубленный» матерью при родах, потому умерший некрещенным. Он говорит, что ему «смерть была назначена от Бога в сямнадцатилетнем возрасте», и теперь приходит срок, когда его должно убить молнией, после чего он окончательно покинет мир живых.
Исследователь русской мифологии и фольклора Д. К. Зеле-нин дал этой категории мертвецов название «заложные покойники». Этот термин, как отмечает исследователь, был известен на Вятке и связан с особым способом погребения таких покойников, существовавшим в прошлом: их не зарывали в землю, а «закладывали», огораживали сооружением из досок или кольев. Действительно, согласно фольклорно-этнографическим свидетельствам, для «заложных» предполагались особые места захоронений. Например, удавленников могли хоронить под кладбищенской оградой: «А в сяредке, где настоящие покойники похоронены, — кладбище, — их [удавленников — В. Р.] не хоронили. А их где-нибудь в углу, вот так, под оградой». Согласно свидетельству из Владимирской губернии, опойц (умерших от пьянства или в пьяном виде) хоронили в овраге, это место в дальнейшем считалось «нечистым»: «Да и не пройти никак! Тут и блазнит [чудится, мерещится — В. Р.], сколько случаев бывало!» В сообщении из Новгородской области самоубийц (удавленников и утопленников) хоронили на кладбище для скота.
Могила самоубийцы. Картина Витольда Прушковского (фрагмент). 1881 г.
Национальный музей Польши, Варшава
На основании ряда текстов можно сделать вывод, что покойников «держат» на земле эмоционально насыщенные отношения с живыми, часто — чрезмерная тоска живых по умершему: «как будешь жалеть, плакать, то [покойники — В. Р.] покажутся». Во многих текстах умершая мать является к своим живым детям, мертвый муж — к тоскующей жене, бабушка — к внучке. Чрезмерная скорбь выражалась в продолжительном плаче, мольбах и сетованиях: «[молодая вдова — В. Р.] очень плакала и потом стала Богу молитца, просить: “Хосподи, хоть бы он [покойный муж — В. Р.] мне во сне приснился!”», «был у одной девушки жених и умер. Она смотрела в окошко по направлению к его могилке и говорила: “Если бы мой жених теперь пришел ко мне сейчас хоть мертвый, я поехала бы с ним хоть на край света”». «[Жены после и узнали — В. Р.], што те [их мужья — В. Р.] померли. Да и говорят: — Хотя бы мертвыми повидать». Такая нужда беспокоит мертвеца, не дает ему окончательно покинуть мир живых, побуждает его возвращаться на землю; сам скорбящий в итоге зачастую умирает, отправляясь вслед за тем, по кому он скорбит.
Еще одна причина возвращения мертвеца — незавершенные земные дела, невыполненные обязательства. В одной из историй покойный священник является своим преемникам «весь обвязанный железными цепями» и пугает их до смерти. В итоге оказывается, что священник при жизни «деньги за поминовение брал, а поминать не поминал». После того как новый священник выполняет работу своего предшественника, покойник перестает являться. В рассказе из Новгородской области девушка обещает парню встретить его на вокзале, но умирает раньше. Тем не менее она возвращается и выполняет обещание.
Рассказывали еще, что вот парень с девушкой гуляли. Забирают его в армию, а она обещалась ему писать, и говорит: «Я тебя на вокзал приду встречать в белом платье». Ну вот год проходит, писем нет от девушки. Приходит парень, а она его на вокзале встречает в белом платье. Ну и дружки его тут, ну пошли в ресторан, ну взял он ей красного вина, а ребятам водки. Тосты-то стали говорить, а она и пролей себе на платье, сделалось три красных пятна, на белом-то платье. Ну она, мол, говорит: «Пойду да замою». Ну, вышла она, а ее ждут, а ее все нет. Ну, они к матери, а мать им говорит, что вы мне, мол, мозги вставляете, она год ужо как померла. Ну настояли они, свидетелей-то много, что она жива, так открыли гроб-то, а она и правда лежит, а на платье три пятна, трехдневной давности. Вот что мне рассказывали.
Оправданно также и то, что среди «заложных» присутствуют ведьмы и колдуны, пусть даже умершие в глубокой старости: «по народному представлению смерть колдуна никогда не бывает естественной». В многочисленных быличках описываются необыкновенно затянувшиеся предсмертные мучения колдуна и специальные действия, которые нужно предпринять, чтобы обеспечить его кончину. Согласно одному из свидетельств, посмертное хождение колдуна может быть связано с тем, что он «заключил договор с чёртом на известное число лет, а умер, по определению судьбы, раньше срока. Вот он и встает из могилы доживать на свете остальные годы».
Нельзя упускать из виду, что посмертное хождение — это не только аномалия, последствие отклонения от естественного порядка вещей, но и закономерное продолжение традиционных представлений о природе смерти. Эти представления подразумевают сохранение у мертвеца многих потребностей и способностей живого человека. Согласно ряду текстов, покойники как бы продолжают свою жизнь на кладбище: ходят на водопой, посещают церковную службу. Умершие дети «продолжают расти и мужать» в могиле, умершие девушки — выходят замуж.
Несколько лет назад была авария, автобус с моста свалился и погибло много людей. Среди погибших была девушка, молодая и красивая. Вот прошло время, и мать ее видит сон. Дочь говорит ей: «Купи мне новое красивое платье, я выхожу замуж». Но мать платье не купила. Снова ей сон снится, дочь говорит: «Ну почему же ты не купила платье, я же сказала, что замуж выхожу». Опять мать не купила. Третий раз ей дочь во сне говорит: «Мама, я прошу ведь тебя, купи мне новое платье, я выхожу замуж». Тут уж мать пошла и купила платье, а что с ним делать — не знает. Снова дочь во сне видит, и та ей говорит: «Вот ты не знаешь, что с платьем делать. Поди вместе с соседкой, одна только не ходи, на шоссе, — и место назвала, куда пойти надо. — Стой там и жди. Пройдет первая машина, ты ничего не делай, пройдет вторая, тоже ничего не делай, а пойдет третья, ты кинь в нее платье». Вот пошла мать с соседкой, стоят на том месте. Проходит первая машина, они ждут, проходит вторая машина, они ждут. А тут идет третий грузовик. Мать и бросила в кузов платье. Шофер видел, что ему в кузов что-то кинули, остановил машину и говорит: «Зачем же вы мне что-то кинули, вы ведь не знаете, что я везу. А везу я парня молодого, в Афганистане убили». Вот так.
Считается, что «покойник чувствует боль, боится ударов». В сообщениях из Рязанской губернии говорилось, что не следует делать гроб или надгробие из осины — осина будет «жечь» умершего. «Покойники все слышат, пока лежат на лавке», видят и слышат, пока их не отпели, «не бросили на глаза земли», не погребли. Согласно другим поверьям, с покойником можно поговорить на кладбище: «пойдешь на кладбище, расскажи на могилке дяди, как ты живешь! <…> И я <…> пошла, поговорила я на могилки». Можно не только рассказать что-то покойнику, но и услышать от него ответ: один из способов гадания предполагал, что вопрошающие «слушают, припавши ухом к могиле».
Покойник продолжает испытывать потребность во многих вещах, в которых нуждался при жизни. С этой же мифологической идеей связан широко распространенный обычай класть покойнику в гроб все, что было необходимо ему при жизни (деньги, выпивку, очки, костыли, подходящую одежду и обувь, игрушки для детей и многое другое). В фольклорных рассказах (как традиционных, так и современных) явившийся покойник просит снабдить его теми или иными предметами — их следует непосредственно поместить в могилу или передать «на тот свет», положив в гроб другому покойнику или раздав нищим.
Вот, это, сваха, ей же Марина [умершая дочь рассказчицы — В. Р.] приснилась тогда, что она ночную рубашку просила. И деньги вроде как просила. И она не сама поехала, а мне говорит: «Поедешь [на кладбище — В. Р.], прикопай ночную рубашку и по углам [могилы — В. Р.] монетки». Я говорю: «Мне не снилась, меня не просила. Тебе надо — езжай и делай что хочешь». Так что есть еще люди, вот так вот верят.
Согласно некоторым фольклорным текстам, живым является не сам вставший из могилы мертвец, а нечистая сила в его обличье: «И вот она тосковала об нем, и пришел к ей свой муж [покойный — В. Р.], как он. А это был бес, и вот они жили с ним три года, она даже не признала, что это ей не муж», «человеку мертвому не прийти, это только чёрт, он людей соблазняет, принимает облик человека», «какой уж тут сын [покойный — В. Р.] ходил — тут нечистая сила ходила», «к вдовам муж покойный ходит, но это же не покойный, а в его образе хто-то приходит, чтобы увести с собой, может, или просто соблазнить женщину».
Иногда считается, что черти буквально сдирают с покойника кожу, надевают ее на себя и, приняв таким образом облик умершего, приходят к скорбящим родственникам. Так, в одном из фольклорных текстов умирает старая колдунья, а ее внучка видит, как из-под печки вылезают два чёрта — «большой да крохотный». Большой («старый») чёрт схватил тело за ноги, «как дернул — сразу всю шкуру сорвал». После этого маленький чертенок уволок старухино мясо под печь, а старый чёрт залез в старухину шкуру и «лег на том на том самом месте, где лежала колдунья». Эта история заканчивается тем, что чёрта прогоняют, окатив труп кипятком, однако закономерным здесь было бы и посмертное хождение демона в облике старухи-покойницы. Считалось, что войти в покойника способны и ерестуны (так на Русском Севере называли злых колдунов, живых или встающих из могилы после смерти). Они «подстерегают минуточку, когда к суседу подойдет скорая смертушка, и, только душа расстанется с телом, ерестун входит в покойника».
Тоже, жила-была одна вдова с детками и «покойный муж» ее [нечистый дух под видом мужа — В. Р.] с ей жил. Знала баба, что эфто за муж за такой. «Как-де так? — думает, — мужа я сама схоронила и таперича кажинную память панафиду служу [заказывает панихиду в церкви во все поминальные дни — В.Р.], а накось, при мне и сичас муж все. Нет, не ладно что-то эфто. Нечистый тут впутался: потому покойника-то своего я страсть любила, а эфтого не люблю, хотя и эфтот акурат такой же, как и тот, желанной. Ох, я грешница окаянная!»Только вот однажды в деревне ихной помер сусед. На похороны звали и вдову эту с мужем (а какой, в омут, муж). Ну, знамо, по порядку, как есть: покойника принесли к приходу за обедню [в церковь на службу — В. Р.], а потом и на кладбище. Все подошли к могиле и вдова со своим [мнимым мужем — В. Р.] тоже. Ну, опустили покойника в могилу, а черной-то [нечистый дух под видом мужа — В. Р.] и говорит вдове: «Встань, — говорит, — мне на левую ногу своей левой ногой и гляди в гроб». Баба так и сделала. И видит она, что кто-то с покойника кожу дерет. «Што эфто делают? Почито?» — спросила баба. «А эфто, — говорит «черной», — вот пошто: какая баба, тоись жена, больно прытко тоскует по муже, да ревит, то черти <…> сдерут с покойника кожу, а апосля один из ихнего отродья эфту кожу наденет на себя и в мужевниной коже будет к его вдове ходить». [Так — В. Р.] объяснил сожитель своей приятельнице. «А как этого миноваться?» — спросила она. «А нужно, — говорит, — добыть парную узду (?), да эфтой-то уздой и хлестнуть «его».Ну, зарыли покойника и пошли домой. А баба уж удумала, што ей надыть. В эфтот день ей не пришлось: потом на поминках были — стало, и сыты, и пьяны. А уж дело-то было на другой день. Сели эфто все обедать и «он», как завсегда, тоже сел. Вот стала баба подавать на стол хлебово, а сама в другую руку захватила узду, раньше уж припасла ее и держала на шестке. Подошла к столу, одной рукой хлебово ставит, а другой — как марызнет (ударит, хлестнет) «его» и ребят тех, что прижила с ним. Все они и пропали. Только и слышно было: «Эх, не образумясь [не подумав — В. Р.], да сам себя!».
Мертвец: образ и звук
Иногда покойник может быть невидим, о его присутствии судят по косвенным признакам, например по действиям: внезапно открывшейся двери, сдернутому одеялу, сброшенным с печи валенкам. В истории из Архангельской области «[покойный — В. Р.] старик приходил ночью, ложился к ней [жене — В. Р.] в постель и тыкал под бок».
Иногда увидеть покойника удается только близким. Так, в архангельской бывальщине девушка тоскует по своему умершему возлюбленному, в результате чего мертвец начинает ее посещать и даже ходить вместе с ней на вечеринки, оставаясь при этом невидимым для других людей. В рассказе из Новгородской губернии умершую жену видит только муж, к которому она ходит. Мужчина, которого преследует и мучает покойница, оказывается на крыльце собственного дома: «лежит весь в синяках, рукой ко двору показывает: “Вон она [жена — В. Р.], гоните ее!”. Односельчане, ставшие свидетелями этой сцены, не видят покойницу. В быличке из Читинской области умершая мать ходит к своим дочерям. Зашедший к ним ночью гость слышит шарканье в сенях и старушечий кашель, но ничего не видит. Дочь покойницы поясняет гостю: «Это она тебя испугалась».
Согласно некоторым свидетельствам, самоубийцы являются, «кажутся» тем, кто так или иначе вступал в контакт с их мертвым телом: доставал утопленника из воды, висельника — из петли или просто оставался «сторожить» мертвеца. Под последним имеется в виду общеславянский обычай «караулить» покойника: «Ни днем, ночью покойника нельзя было оставлять одного, по ночам не позволялось в доме гасить свет <…>, так как, по поверьям, пока покойник не погребен, он может стать жертвой и орудием демонов».
Смерть грешника. Лубок. 1882 г.
Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки
Часто присутствие покойника выдают звуки: «Умер муж. А ночью слышу, он ходит», «часа в два ночи слышим: кто-то в сени шибко-шибко стучится <…> шаги слышно — дело было зимой — и ажно снег хрустит», «как-то после смерти его [мужа — В. Р.] прохожу мимо уборной и кашель его слышу. Он там часто сидел, покуривал», «и вот ей кажется, что на мосту [в коридоре — В. Р.] кто-то вот… брякается-брякается, как бутылки брякает». В быличке из Рязанской губернии по ночам слышно, как вернувшийся в дом мертвец гоняет, хлещет и мучает лошадь: «до самых кочетьев [петухов — В. Р.] слышно: топ, топ, хлест, хлест». В тексте из Иркутской области в дом мужика ходит его умершая жена. Новая жена слышит, как покойница стирает по ночам: «кто-то зашел и полощется». В вологодской быличке в день поминок по отцу дочь слышит шаги и звон конской сбруи — «некому, кроме папы, быть».
В папины сорочины [поминки на сороковой день — В. Р.] легли мы спать. Слышу — снег хрустит и шаги как бы на двор. Там сбруя висела, на дворе — так загремела, будто ее кто-то кидает. Некому, кроме папы, быть. Ему не понравилось, что самогонку стали варить и пить до сорочин. И так вот брякало, на стороне кидало. А потом как по сковороде шарит руками на кухне. Потом тоже брякать стало.
На присутствие ходячего мертвеца могут реагировать собаки: «крестьянин-охотник из деревни Селищи рассказывал, что к его соседу стала ходить умершая жена. На эту новость навели его собаки необыкновенным лаем», «даже собаки [при появлении покойницы — В. Р.] хвосты подожмут, брехать на нее зачнут, выть, только близко к ней не подходят».
Нередко люди слышат голоса умерших, например вой и плач: в быличке из Рязанской губернии утопленница «ходит по ночам по лощине, плачет тонким голосом», «в Пасхальную ночь в деревне Китовразово Галичского уезда слышат, как воет вытьянка. Это душа непохороненных костей просит похоронить их». Покойник может звать близких по имени: «я лежу, слышу — кричит: “Гриша! Гриша!” Вот я встал, слышу <…> [покойной — В. Р.] бабки голос-то!», «[я слышу — В. Р.] ну ее [покойной матери — В. Р.] голос, вот эта ее интонация, прям голос, да: “Ииир…” <…> И вот это вот туда-сюда, и так [никого — В. Р.] нет нигде, и вот он [голос — В. Р.] прям вот явственно слышала».
Покойник часто предстает в своем прижизненном облике: «увидал, что вбыль стоит хозяйка [жена — В. Р.]», «придет [покойная — В. Р.] бабушка ко мне, постучит в окно. Я гляжу — бабушка!», «Гляжу: Коляха мой [покойный муж — В. Р.] входит. В синей рубашечке, в сапогах — ну, как ходил». Мертвец часто является одетым в ту же одежду, в которой его похоронили: «идет в своем халате, в каком его схоронили, полами помахивает», «бабка померлая сидит у печки в голубом платье. Это ее мертвая одежда, ее в ней хоронили», «смотрю — идет мать во всем том наряде, в котором ее похоронили».
Покойник может являться в облике животного: жеребенка, собаки, кошки, белки, птицы. Умершие колдуны превращаются в волков, свиней, собак, сорок.
В некоторых рассказах, главным образом на Русском Севере и в Сибири, мертвец обладает демоническими чертами, отличающими его от живого человека: у него нет тени, есть длинные железные зубы, «медные» глаза, мохнатые ноги или коровьи ноги и хвост, железные когти на ногах. Эти качества часто присущи мертвецам-людоедам, «еретикам». Поначалу люди могут принять «еретика» за человека и только потом разглядеть в нем опасное потустороннее существо.
Жили-пожили два брата да две хозяйки [их жены — В. Р.]. Вот братья и пошли бурлачить. Да и померли. А хозяйки все их дожидаются. Ну, посли и доведались [после и узнали — В. Р.], што те померли. Да и говорят:— Хотя бы мертвыми повидать.Ну, вот те мертвяки и пришли. Бытто живы они, а все наклепали [распустили ложные слухи об их смерти — В. Р.]. Пришли, да старшой невестке и говорят:— Топи байну.Она байну топить, а ей маленка девушка [дочь — В. Р.] была. Она к матке прибежала, да и говорит:— У тяти да у дяди глаза медны, зубы — железны.Хозяйка и догадалась, что то беси. Взяла девушку, да в сарай. А в избе беси молодуху душат, ребят грызут. От тех загрызли да за этой в догоню. В байне искали — нету, в клети искали — нету. Пошли на сарай.— Вот она где!Стали двери грызть. Грызут, грызут, щцепочки летят. Хозяйка богу молится. Дыру прогрызли да в сарай. Те за коня прятаться. Налетели беси на коня. Конь зубами грызет, конь бьет. Они коня одолели, до хозяйки подступают. Она ухватила петуха, ткнула иголкой в горло, он и закричал.Беси и пали на лицо.Тут хозяйка побежала за соседом. Бесям спины осиновым колом пробили. [Одна — В. Р.] хозяйка к отцу жить ушла, а [вторую — В. Р.] молодуху так и загрызли.
Место обитания и время появления
Как нетрудно догадаться, покойника обычно встречают на кладбище: «на кладбищах, как рассказывают, часто видят покойников, особенно церковные сторожа. Встают они из могил в белых саванах и тянут веревку сторожевого колокола, помогая сторожу звонить и вступая с ним в разговоры». Считается, что покойник «живет на кладбище», гроб и могила — его дом. Осмысление могилы как нового дома для покойника многообразно отражается в традиционной культуре: в словах, используемых для именования гроба (домик, домовина, домовище), в ритуальной имитации пространства избы внутри гроба и на могиле (прорезание окошек в гробу, установление надгробного памятника в виде дома), в поэтических формулах погребальных плачей («горенка без окон», «благодатный дом») и т. п. В олонецком рассказе жених-мертвец увозит свою живую невесту на кладбище: «ну вот они приехали к ограду и к могиле. Яма большая и глубокая. Он [мертвец — В. Р.] и говорит: “Вот мой дом”».
Сельское кладбище в лунную ночь. Картина Алексея Саврасова. 1887 г.
В ряде текстов покойники на кладбище ведут себя весьма активно: «[в полночь — В. Р.] все они [покойники — В. Р.] из могилок подымаются — и прямо к речке. Напьются — и, как только зачнет кочет полночь отпевать [петух петь — В. Р.], опять в свои могилки кидаются», «в субботу на воскресенье, вечером, все покойники с погоста собираются в церковь к службе. Ходят со свечами вокруг церкви. Свечи горят синим огоньком». Покойники на одной территории образуют сообщество, при появлении нового мертвеца они могут петь или ругаться, если новичок «не на свое место ляжет».
Здесь несколько слов следует сказать об особом мифологическом персонаже — «хозяине кладбища», «привратнике», «приворотнике». Происхождение этого персонажа связывают с первым покойником, похороненным на новом кладбище, который считался «родоначальником всей кладбищенской общины “предков”». Напротив, согласно другим свидетельствам, «приворотником» назначался последний умерший в селе: «как только донесут из села покойника до ворот кладбища, он становится приворотником — и стоит на своем посту до появления следующего покойника, с появлением которого он идет и ложится в могилу», «[на воротах покойник — В. Р.] стоить, пока другой его не сменит». В смоленской быличке старик ночует на кладбище. Там он видит, как покойники просят разрешения у «хозяина» отправиться с кладбища в деревню, чтобы поучаствовать в поминках. Покойники зовут с собой и «хозяина», но тот отвечает, имея в виду ночующего на кладбище старика: «мне сиводни нильзя: у мине нашлежник начуить». Эта сюжетная схема (человек, оказавшись во владениях демона, просится на ночлег или просит о защите — демон принимает человека под свое покровительство, защищает от других враждебно настроенных демонов) характерна для рассказов и о других мифологических «хозяевах» (например, об обдерихах в бане — см. главу ). Пересечение представлений о покойниках и духах-хозяевах встречается и в рассказе из Архангельской губернии. Солдат спасается от покойника-людоеда и забегает в часовенку, где лежит другой мертвец. Людоед ломится внутрь, а мертвец встает из гроба и говорит: «В моем дому, в моей защите!», затем вступает в драку с покойником-преследователем.
Подьячий и смерть. Лубок XIX в.
Иванов Е. П. Русский народный лубок / Е. П. Иванов. — Москва: Изогиз, 1937
Во многих рассказах покойник приходит в свой дом. «Незаконное» (вне поминальных дней) возвращение покойника с кладбища, появление его в доме расценивается как аномальное и опасное: «приход умершего вне установленных поминальных сроков нередко трактуется как нарушение устоявшегося, повседневного хода бытия — тревожащее либо грозящее бедой». В некоторых текстах подчеркивается, что встреча живого с покойником в «норме» должна происходить именно на территории последнего, на кладбище. Например, в новгородской быличке муж говорит явившейся в дом покойнице-жене: «Куда свезена, так и поди с Богом, а нам с Фенькой и без тебя хорошо», на что жена отвечает: «Топерь уж я больше к тибе не приду, топерь уж ты ко мне иди». Та же идея отражена в обычае на Пасху класть на могилу яйца со словами: «Христос Воскресе! Вот вам яичко, чтобы не трудиться ходить за ним к нам!».
Согласно одному свидетельству из Сургутского края, «мертвецов, подозреваемых в еретичестве [то есть в том, что они стали ходячими покойниками-людоедами — В. Р.], оставляли “на испытание” в церквях, специально для этого предназначенных». В церкви разворачивается сюжет и других историй, повествующих о встречах с покойными: там появляется покойник-поп, не отчитавший при жизни всех панихид, за которые взял деньги; ночью в церкви мать встречает своего покойного сына; мужчина, заночевавший в заброшенной церкви, видит у алтаря женщину в саване — «это, потом говорили, мертвец, грешница, вымаливала прощение».
С колокольней связан севернорусский сюжет о колокольном мане. Ман — это «нечистый дух, живущий в доме, бане или на колокольне» , «призрак, покойник, обитающий на колокольне». В разных вариантах истории хвастливая девка или парень вызывается ночью подняться на колокольню и позвонить в колокол. Там встречает мертвеца (мана) и крадет у него красный колпак, золотую шапочку, платок или саван. Вскоре ман приходит к похитителю и требует свою вещь обратно. В одном из вариантов ему возвращают колпак, но покойник хватает человека за руку, из-за чего тот погибает. В других вариантах девушка пытается вернуть предмет просто через окно, однако мертвец требует: «Неси туда, где взяла», «принеси на кладбище да там на меня и надень [колпак — В. Р.]». Девушка боится относить колпак покойнику, поэтому ее отец просит священника отслужить обедню. Во время церковной службы поднимается вихрь, хватает девушку и бросает оземь: «девки не стало, только одна коса от нее осталась». Есть рассказ, где девушка выполняет требование, однако «с этыя поры <…> стала как в воду опущенная, смирная страсть какая стала, не стала на беседу больше ходить и песни петь».
Иллюстрация к стихотворению Пушкина «Утопленник».
Нива. Иллюстрированный журнал литературы, политики и современной жизни. — № 21. — Санкт-Петербург: Издание А. Ф. Маркса, 1889. — С. 49
В одном селе жил мужичок с дочкою девицею, которая считалась полудурочкою и была гораздо неопрятна — под носом у нее постоянно висели сопли. Вот он однажды зазвал к себе швецов [портных — В. Р.] для починки и шитья платья. Шили они несколько дней. В один из вечеров швецы начали над девушкой подшучивать и называли ее трусихою и между прочим сказали, что ей не сходить ночью на колокольню; она заспорила, что хочет сходить и даже позвонить. Они начали ее еще больше подзадоривать; она с досадою оделась и ушла; была полночь. Приходит сначала на кладбище, а потом приближается к колокольне, входит на первую лестницу и видит, кто-то там сидит в колпаке — луна немного отсвечивала; она подумала, либо это ман, а то и покойник, и говорит: «пусти меня на колокольню», — ман отвечает: «не пущу», она ему с угрозою: «я с тебя сорву красный колпак», сдернула с него колпак и побежала домой. Приходит в свою избу и с насмешкой обращается к швецам: «нате поглядите, я была на колокольне и даже сорвала с кого-то колпак». Швецы переглянулись между собой и сказали: «ай да девка, молодец!» Вдруг под окном раздался голос: отдай мой красный колпак, отдай мой красный колпак». Швецы и хозяин стремительно бросились кто на печку, кто на полати, а там притаились и шепчут оттуда: «поди отдай дура, колпак, а то нам всем худо будет»; голос за окном опять повторяет: «отдай мой красный колпак». Девушка решилась, вышла в сени и потом на крыльцо и протянула руку с колпаком — ман схватил ее за руку, а потом взял поперек и разорвал надвое. Ночью ни отец, ни швецы не смели выдти, а утром ее нашли около крыльца разорванною пополам.
«Правильные» мертвецы являются в мир живых в особые, поминальные дни. Во многих текстах покойников встречают в течение сорока дней после смерти или на сороковой день, специально отведенный для поминок. В смоленской быличке мертвые отправляются с кладбища в деревню, чтобы непосредственно поучаствовать в поминальной трапезе. В другом тексте покойник приходит на собственные поминки через год после смерти. Согласно нижегородским поверьям, мертвецы возвращаются в свое земное жилище на сороковой день «попрощаться». В этот день они зовут родственников по имени, хватают их за одежду, разыскивают по дому свои срезанные при жизни ногти и волосы, чтобы забрать их с собой.
У сестры мужик [муж — В. Р.] помер. Она стала готовиться к году [поминкам через год после смерти — В. Р.]. Вызвала меня на гон. Она чугун выгнала самогонки:— Возьми, догонь, а я посплю.А я пошла за снегом на двор. А ен [муж-покойник — В. Р.] стоит против окна и глядит против угла. На угол оперся и глядить в окошко. Я не боялась ничого.После говорю [сестре — В. Р.]:— Ну, Марин, приходил.— Ой, что же ты меня не разбудила!— А может, табе не показался бы ен.Глазы вскинул, поглядел, поглядел. В той одежде, в которой со двору ехать.
Подобно прочей нечисти, ходячий покойник часто появляется ночью, в полночь: «как только часы пробили полночь, все еретики, что лежали в церкви, выскочили из своих гробов и принялись прыгать и скакать по церкви». Покойники исчезают, возвращаются в гробы или падают замертво с пением петуха: «когда пропели петухи, еретики опять залегли в свои гробы», «запел петух где-то — и еретик убежал, ли сквозь землю прошел», «как только петухи пропоют, час его [покойника — В. Р.] кончается, и он “не может быть”», «вдруг петухи запели первы. И она [покойница — В. Р.] сразу же спарилась куды-то». В других историях покойник появляется в полдень: «как только останутся они [дети — В. Р.] в полдень <…> в рабочую пору одни — так и придет к ним покойница [мать — В. Р.]».
Что делает покойник
Оказавшись мире живых, покойник нередко возвращается к своим незавершенным делам или обязанностям. Мертвая мать, которая приходит к своим детям, моет, переодевает, расчесывает, «холит» их. Она может месить тесто, топить печку, стирать. Умерший мужчина тоже вникает в хозяйственные дела: спрашивает, привезли ли сено, просит у жены молоток и стучит им в сарае, дает рекомендации, как лечить заболевших овец, предлагает свою помощь с заготовкой дров. Зачастую активность покойника, в отличие от деятельности людей, либо не имеет результата, либо приносит вред (от ночной работы покойника-мужа не видно результата, от теста, которое намесила покойница, стремятся избавиться, дети, за которыми ухаживает мертвая мать, болеют и умирают и т. п.).
В некоторых рассказах вернувшийся мертвец вредит скотине: «лошадь поймает, сядет на нее верхом и гоняет ее по двору цельную ночь. <…> А поутру вся лошадь мокрая, в песке — вся исхлестана. Даже дохли частенько лошади». В другом рассказе гибель лошадей и коров связывается с тем, что незадолго до этого хозяина дома бедно схоронили, «вот он и увел за собой скотину со двора».
Беспокойный мертвец может наводить беспорядок, безобразничать: «[в доме — В. Р.] что-нибудь разворочено! Там посудина какая-нибудь оборочена либо что-нибудь, дверь открыта…», «на девятый день убитая ночью побила в доме посуду и окна». Иногда такого рода безобразия призваны исключительно пугать и морочить, но не причиняют настоящих разрушений: «несколько ночей подряд на завалинке кто-то бил как бы стеклянную посуду, все слышат в доме, наутро смотрят — ничего нет».
В некоторых сюжетах мертвые мужья возвращаются к женам и вступают с ними в сексуальную связь: «приходит к ей [мертвый — В. Р.] муж. “Я с тобой буду спать ложитца!”», «и жили оны [с покойником — В. Р.] как с мужом», «а если бы она пустила [в дом мужа-покойника — В. Р.] — что бы с ей было? Блуд бы с ей сотворил». Иногда от такой связи рождается ребенок, который не принадлежит нормальному человеческому миру. Он обладает демоническими чертами, описывается как черный мальчик с хвостом, который сразу после рождения «пополз, пополз и скрылся из глаз». В другом рассказе от младенца, родившегося от мертвеца, избавляются с помощью «колдуна-помора». Колдун приносит из леса три рябиновые ветки, бьет ими трижды по люльке с ребенком, она падает на пол и обращается в пепел. О связи женщины с мужем-покойником (или с нечистым духом в облике покойного мужа) см. также главу .
В русской избе. Картина Василия Максимова. 1872 г.
Фотография © Finnish National Gallery / Marko Mäkinen. Музей «Атенеум», Хельсинки
Отдельный тип сюжета составляют рассказы о женихе-мертвеце. В них невеста сильно тоскует по умершему на чужбине, погибшему на войне жениху. Девушке ночью является покойник, которого та поначалу принимает за живого. Жених зовет невесту с собой, сажает ее на лошадь либо на собственную спину. В дороге он спрашивает девушку, боится ли та («месяц светит, мертвец едет, боишься ли ты меня?») — та всегда дает отрицательный ответ (согласно одной из фольклорных версий, если бы девушка ответила «боюсь», покойник бы ее съел). Когда они оказываются на краю могилы, мертвец предлагает невесте спуститься в яму. Здесь девушка, чтобы выиграть время и спастись, часто прибегает к хитрости: просит жениха спуститься первым, подает ему взятый с собой из дома кусок полотна и просит его измерить, используя вместо аршина щепочку; начинает прежде себя передавать в могилу вещи по одной, бусы по бусинке и таким образом тянет время до утра; подает покойнику вместо рук рукава, из-за чего в могиле оказывается одежда, а не сама девушка; скидывает в могилу юбку, а мертвец думает, что туда прыгнула она сама. В сибирской быличке девушка скидывает с себя шубу, рвет пополам Библию, прячет половинки в рукава, накрывает шубой могилу. Затем она стремится убежать, скрыться от покойника, есть версии, в которых ей это удается, в других рассказах героиня погибает (иногда сразу, как только оказывается с женихом на кладбище). В рассказе из Курской губернии девушка, убегая, бросает за собой платок и прочую «мелошную убору» — преследователь разрывает эти предметы в клочья. Часто девушка прячется в какой-нибудь постройке: в часовне, в лесной избушке, в доме священника, в собственном доме. Как правило, там оказывается другой покойник, который помогает ей спастись. Он вступает в противоборство с женихом — «нечистым духом»: «покойник скочил с лавки и стал защелку держать, чтобы не пустить. Сила у них ровная была. А потом петухи запели, и покойник пал вверх лицом, а нечистый дух [жених-мертвец — В. Р.] — вниз лицом». В курской быличке девушка, спасаясь от мертвого жениха, забегает в лесную избушку и прячется под печь. В избе оказываются два «еретника» (ходячих мертвеца), они вступают с преследователем в драку и дерутся до самых петухов, «тогда еретики положились на свое место, а он [жених — В. Р.] там и обымер опять».
Одна девушка любила одного парня. Хорошо любила. Он умер, она об нем страдала. Вот она все думала и думала об ем, все сидела на лавочке, все думала, мечтала, ждала. Месяц ярко светит на небе, подъезжают к ей на карете и говорят:— Садись, моя, поедем.Села она в кошевку [сани — В. Р.]. Месяц светит, мертвец едет:— Ты невеста моя, не боишься меня?Она отвечает:— Нет.Едут дальше, а он опять спрашивает:— Ты, невеста моя, не боишься меня?— Нет, — отвечает невеста.Заезжают по проулку на кладбище к могиле. Вдруг — ничего не стало, вздрогнула и тут же умерла.Значит, везде искать стали. Приходят на кладбище, а она у могилки мертвая лежит. На Святки это было, месяц светил, карета подъехала, и показалось ей, что это ее сухарник [возлюбленный — В. Р.].
Иногда появление покойника предвещает смерть кого-то из домочадцев. Следует сказать, что такого рода предзнаменования бывает трудно отличить от прямого вреда. Вообще в народной мифологии наблюдается тенденция расценивать любые недозволенные взаимодействия живых с покойниками как опасные.
Во сне пришла будто к одной покойница-мать и говорит:— Нам с отцом плохо живется, дай нам что-нибудь для Христова дня [Пасхи— В. Р.].А баба-то помнит, что нельзя покойнику ничего давать, а то унесет с собой кого-нибудь. Она и говорит:— У меня, мама, нет ничего.А мама говорит:— А я все равно возьму.Подошла к жаровне, выскребла из нее в подол, а потом и говорит:— Мне нельзя долго быть.Вышла за дверь — и колокола бить стали.А потом у нее дочь померла.
Про такие визиты говорят, что явившийся мертвец «другого покойника ищет», в рассказах он зовет и уводит за собой живых членов семьи, женщина, сожительствующая с мужем-покойником, «сохнет», дети, которых моет или кормит покойница-мать, худеют и могут умереть. Так, в архангельской быличке в дом является покойница-мать и зовет по имени своего пятилетнего сына — через три дня ребенок умирает. В рассказе из Новгородской области внучку, которую навещает мертвая бабушка, удается спасти, только приняв особые меры: «ищо бы <…> раза два эта бабка пришла к ей, и вы бы ее больше не нашли».
В ряде случаев угроза, исходящая от ходячего покойника, описывается более прямо и непосредственно, «телесно». Покойник может буквально забрать, затащить в могилу, утопить, задушить, «задавить» или сожрать свою жертву. В сибирской быличке покойница-мать является дочери и поначалу зовет ее, а потом хватает за волосы, волочет к реке и пытается утопить. В рассказе из Архангельской области женщина посещает по ночам своих детей — родные опасаются, что она их «задушит». В быличке из Новгородской губернии жена-покойница «давит» своего мужа: «побежал это он [муж — В. Р.] домой, а она [покойница — В. Р.] его на крыльце подхватила — и ну давить, ну давить! Прибегли мы, он на крыльце лежит, весь в синяках <…> потом язык отнялся и через три недели умер».
Мотивы о поедании живых мертвецом появляются в рассказах о мертвецах-людоедах — «еретиках»: «в соседней избе помер недавно старик — большой колдун; и таперича каждую ночь рыщет он по чужим домам да людей ест». В подобных историях мертвый отец намеревается съесть собственного сына, мертвецы преследуют солдата, заночевавшего в церкви, так что ему удается спастись в последнюю минуту, или гонятся за человеком по лесу и грызут до рассвета сосну, на которую тот взобрался, пытаясь спастись от преследования.
Жили-были мужик да баба, и был у них сын. Сына сдали в солдаты. Отслужил он свой срок и вернулся домой в деревню, и матери и отца нет. Спрашивает он, где они; ему отвечают мужики: «Вот новой дом, тут и помер твой отец, а мать тоже давно померши». Взял солдат вина и пошел в дом. Сидит ночью, пьет вино, а покойник и приходит — весь в белом. И говорит он сыну: «Я съем тебя». — «Погоди, — говорит солдат, — сперва вина выпьем, а потом и съешь меня». Пьют, а солдат эдак между прочим и спрашивает, будто ни к чему: «И чем это, батюшка, вас убивают?» А покойник и говорит: «осиновым колом три раза буде на испашку [наотмашь — В. Р.] успеешь ударить — убьешь». Пошел солдат в сени, будто бы за нуждой; ищет осиновой палки, а мертвец кричит: «Что ты там мешкаешь, мне ка тебя есть пора». Нашел наконец солдат палку, подошел к мертвецу, да как хватит его: тот и опрокинулся. Сделали домок [гроб — В. Р.] ему, обручи набили и повезли на погост. По дороге один [обруч — В. Р.] лопнул, другой цел остался. Привезли, похоронили и осиновыми клиньями забили.
Эти истории стоят несколько особняком: отчасти в них обыгрываются демонологические мотивы, отчасти они напоминают сказку.
По некоторым свидетельствам, «заложные покойники» в той или иной форме служат нечистой силе, выполняют ее волю. Например, в быличке из Новгородской области ребенок, умерший некрещенным, называет «грешка» (чёрта) своим хозяином.
Согласно распространенным представлениям, самоубийцы (иногда — и другие грешники) выполняют у чертей роль ездовых животных: «души самоубийц и опойцев часто принимают вид лошадей, и по ночам на них катаются черти, они принимают вид купцов и ямщиков, страшно бьют и мучают попавшиеся им души», «ведь как человек утопится, задавится, дьявола на нем едут», «вот все говорят, что чёрт на утопленниках катается. Утонут да удавятся — самое плохое дело, на них черти воду возят».
Иллюстрации Сергея Соломко к пушкинскому стихотворению «Утопленник». Страница из издания 1895 г.
Пушкин А. С. Утопленник. — Санкт-Петербург: Изд-во А. С. Суворина, 1895
От задавилася соседка там. А поднялся вихор [вихрь — В. Р.]. Открылося все… Супрядка вся выскочила на улицу глядеть.А на ней черти поехали! По сарафану узнали, говорять:— Ой, ета на нашей Сюне поехали черти!Бархатный сарафан на ей одет был.
В орловской быличке жадный хозяин постоялого двора вешается из-за недоплаченной ему копейки. Его сыновья, следуя совету священника, восемь лет не берут с постояльцев платы. По истечении этого срока к ним приезжают черти под видом господ и оставляют на дворе жеребца. Сыновья снимают с него хомут и обнаруживают вместо животного своего отца, который благодарит их, «что теперь он отмолен и избавлен от мучений». В другой истории к кузнецу рождественским вечером стучится некий человек и просит подковать ему коня. Кузнец выполняет свою работу. Заказчик спрашивает, узнал ли кузнец коня. Кузнец видит, что перед ним не конь, а умерший поп-пьяница, а заказчик оказывается чёртом. Похожая история была зафиксирована в Сибири, только там вместо кобылы оказалась удавленница.
Это тоже бабушка Анна Алексеевна рассказывала. А ей один кузнец.Вот, значит, одна удавилась, женщина… Ну, вот ему она будет крестна, этому кузнецу-то. И вот прошло уже это порядочно время. И вот приезжают в одиннадцать часов.— Будь добрый (на паре коней), подкуй мне лошадей!— Да, — гыт, — темно. Где ж буду я… как ковать?— Нет, будь добрый, подкуй! Большие деньги я тебе… хороши деньги заплачу.Но, он пошел ковать. Ногу-то поднял, копыто-то — там человечья нога-то! А голову положила на оглобли, плачет. Это его же крестна! Черти на ней ездят, катаются за то, что она удавилась. А второй конь — какой-то сродственник тоже. Подошел, хотел ковать — у него и руки-то опустились. И потом как они свистнули, засвистали, закричали. Петухи пропели <…> — и их как не было.
Согласно некоторым свидетельствам, «заложные покойники» сторожат клады: «в симбирских поверьях выяснилось новое занятие для заложных, а именно быть “приставниками” при кладах, то есть стеречь клады в земле, не допуская до них людей. <…> В тюремнихином саду у забора клад выходит коровой… А приставников у той поклажи трое: опившийся человек, проклятой младенец да умерший солдат Безпалов». В быличке из Новгородской области одному пьянице является брат, умерший до крещения, и говорит о себе: «Я тут сторожу клады». В другом тексте рассказчица говорит о елке, разбитой молнией: «точно, наверное, и правда — тут клады караулит некрящоный». В сибирской бывальщине мертвец, который служит конем у нечистых, указывает человеку, где зарыт котел с золотом.
Правила поведения и защита от покойников
Для того чтобы умерший не приносил живым ущерба, необходимо соблюсти целый ряд запретов и предписаний.
Одно из важных ограничений, связанных с посмертным «хождением», — запрет на чрезмерную скорбь, плач. Как уже упоминалось, во многих текстах покойники, «призванные» скорбью живых, возвращаются с того света. Одно из дополнительных объяснений этого запрета в том, что покойники окажутся мокры от слез, и, соответственно, им не будет покоя в могиле: «часто рассказывают, что такой-то покойник приснился своим близким и говорил, что ему было бы очень хорошо, если бы не их слезы, которые совсем его заливают». В тексте из Новгородской области женщина, чрезмерно оплакивающая умершего сына, идет к священнику. Тот запирает ее на ночь в церкви, где она встречает покойников, и среди них сына: «мокрый идет такой, дряблый». Умерший сын просит не плакать по нему: «Ты так сильно плачешь по мне! Ты посмотри, какой я мокрый. Как мне тяжело ляжать. Не плачь ты, мам!»
Если покойник все же начинал приходить, существовало немало способов прекратить нежелательные визиты.
Для изгнания ходячего покойника применяли универсальные средства против нечистой силы: молитвы, крестное знамение, священные или острые предметы, матерную брань. Покойника могли изгнать при помощи икон: «он [человек — В. Р.] стал молитвы читать и креститься — [покойница — В. Р.] не уходит; хотел ударить топором — ловко увернулась. Наконец догадался взять с божницы икону Крещения Господня и пошел к ней. И потерялась [покойница исчезла — В. Р.]». Чтобы не допустить проникновения в дом мужа-покойника, дверь следует осенить крестным знамением, а в порог воткнуть топор (согласно другим текстам, топор следует класть под подушку).
В одной из быличек, чтобы прекратить хождение мужа-покойника, старуха бросает в дверь камень или комок земли так, «чтобы он рассыпался на песок». Людей, к которым является покойник, или избу, в которой они живут, следует обсыпать маком, который пролежал три года. Для прекращения посмертного хождения в могилу вбивали осиновый кол. Колом также могли протыкать тело покойника: спину или ноги.
На могиле. Картина Владислава Россовского.
Национальный музей Польши, Варшава
Баба одна утонула, в поле ее закопали. Дак, говорят, по ночам видели ее, пахала она каждую ночь. Дак вырыли эту бабу и закопали на горке и осиновый кол вбили, чтоб не ходила. Осина проклята Господом, на ней Иуда повесился.
Иногда, чтобы прекратить посмертное хождение, обращались к специалисту: «от за двадцать километров отсюда есть одна бабка. Она токо может отговорить [прекратить визиты покойника — В. Р.]». Дать дельный совет, как избавиться от покойника, могли «баба-ворожейка», соседка, старуха, незнакомый старик, попросившийся переночевать. В некоторых текстах от покойника спасает Николай Чудотворец — персонаж народных легенд о святых.
Один мужик помер, у женки лежит на лавке. А он ночью с лавки встал, все грызет. Она всех святых собрала, Николая Угодника. Он [Николай Угодник — В. Р.] и стучится, она открыла, он зашел, она за него прячется.— Не бойся, — говорит.Как тросточкой махнул, сказал:— Ложись, окаянный, на свое место!Тот и лег. Она:— Ночуй, старичок.— Не могу, на море судно тонет, надо спасать.И ушел.
В сибирской быличке женщина после встречи с покойником лечится у старухи заговорами. В рассказе из Архангельской области человек пугается удавленницы, заболевает, и во время болезни ему является покойница. По совету соседа больной обращается к бабке, она поит его заговоренной водой, и наваждение проходит — «отговорила, верно».
Особое значение имеет церковное «заклятье», «запечатывание могилы». Традиционно «запечатывание покойника» ассоциируется с фрагментом церковного погребального устава, когда священник на кладбище сыплет на грудь покойнику землю со словами: «Господня земля и исполнение ея, вселенная, все живущие на ней». После этого гроб закрывают и опускают в могилу. «Запечатывание могилы» — «стандартный» ритуал, входящий в сценарий обычных православных похорон. В то же время оно имеет особое значение для предотвращения и прекращения хождения покойника: «и она [покойница — В. Р.] все время ходила, пока теща не отслужила панихиду в церкви, а батюшка дал заклятье и запечатал могилу», «позвали батюшку, заклятье сделали, кол осиновый [в ходячего покойника — В. Р.] воткнули, в груди вбили и закопали», «нынче уж и слуху нет, чтобы покойник домой приходил. Нынче уж всякий попок умеет покойника заклясть, когда на него землю бросает».
Как уже упоминалось в , «заклятие земли», после которого покойники перестали ходить, может относиться и к мифологическому прошлому: «после того, как Христос по земле прошел — еретикам ход усекло, вся нечисть разбежалась. <…> Еретики не стали ходить, когда Господь [землю — В. Р.] заклел».
Иногда вредоносный мертвец в разговоре с человеком подсказывал способ собственного уничтожения: «осиновым колом три раза буде на испашку [наотмашь — В. Р.] успеешь ударить — убьешь», «вот если бы кто набрал костер осиновых дров во сто возов да сжег меня на этом костре, так, может, и сладил бы со мною!», «в этаком-то месте стоит сухая груша; коли соберутся семеро да выдернут ее с корнем — под ней провал окажется; после надо вырыть мой гроб да бросить в тот провал и посадить опять грушу; ну, внучек, тогда полно мне ходить!», «меня не могли увезти в село, потому что лошади не могут меня везти; а надо бы привязать петуха и собаку, они увезут. А хоронить меня надо: стоит береза у нас в поле; ее выкопать, и там дыра будет сквозь землю; туда меня и бросить…». В пинежской быличке умирающий колдун велит после его кончины не кадить ладаном и вынести мертвое тело из избы через южное окошко. После смерти колдуна его приятель не соблюдает полученных инструкций, мертвец встает и преследует его.
Один из способов пресечь посмертное хождение — напомнить покойнику о его статусе, о существующей границе между миром живых и миром мертвых. Чтобы четко обозначить эту границу, используют «формулу невозможного» — прием, который уже обсуждался на страницах этой книги, когда речь шла об огненном змее-любовнике (персонаже, тесно связанном с мифологией смерти). В новгородской быличке женщина, следуя совету ночующего в доме старичка, инсценирует венчание дочери с сыном. Явившийся покойник-муж говорит: «Где это видано, где это слыхано, чтоб брат на сестре женился?» Старичок ему отвечает: «Где это видано, где это слыхано, чтобы мертвый ходил?!». Более простой вариант «формулы невозможного» — сказать покойнику: «Ты ко мне не приходи завтра, приходи вчера».
Для того чтобы спастись от ходячего мертвеца, тянули время до утра — с пением петуха он упадет замертво или будет вынужден вернуться в гроб. В рассказе из Архангельской губернии жена оттягивает момент, когда ей предстоит лечь рядом с мужем-мертвяком: «А она все избу прибирает, и пашет [подметает — В. Р.], и моет, и Богу все молитця. Ждет, когда петухи запоют».
Назад: Глава 7. Русалка
Дальше: Глава 9. Колдун и ведьма
