Книга: Славянская Масленица. Соление молодых, катание на прялках и балаганы под горами

Назад: Глава 5. Масленичные поединки: ритуальная демонстрация силы

Глава 6. Отдадим почтенье на Сырной в воскресенье

Крупные народные праздники во всем мире часто проходят с публичным карнавалом. Ряжение, то есть обрядовое перевоплощение с помощью одежды, масок и других деталей внешнего вида, — один из главных его элементов. Надев на себя маску или костюм, человек выпадает из привычной роли, иерархической системы, волен не соблюдать обычные правила, принципы поведения и может безнаказанно высмеивать сакральные вещи.

«Карнавал — это вторая жизнь народа, организованная на начале смеха. Это его праздничная жизнь», — писал известный отечественный теоретик карнавальной культуры Михаил Бахтин. У карнавала свой язык символов и форм, который проявляется во внешнем виде участников, произносимых ими текстах, музыкальном сопровождении и происходящих перформансах, а карнавальный смех всенароден и универсален: в этот период смеются все и над всеми.

В славянской традиционной культуре ряжение было почти повсеместно принято на Святках (в период от Рождества Христова до Крещения) и во многих регионах — на Масленице. Костюм ряженого обычно делался из чего-то мохнатого, старого, страшного: люди надевали вывернутую наизнанку шубу, приделывали накладной горб, вставляли в рот искусственные зубы, закрывали лицо — другими словами, визуально превращались в представителей «иного», чуждого русскому крестьянину мира. Горбатые старики, одетые в ветошь нищие, евреи, цыгане — «чужие» в социальном и этническом плане; козы, быки, медведи и прочие животные — нечеловеческие существа; разнообразные черти и закутанные в саван покойники — нечистая сила, обитающая в мире мертвых. Помимо всех перечисленных героев на Сырной неделе наряжались и в саму Масленицу — персонифицированный календарный период.

В наше время в школах Республики Алтай и ее столицы Горно-Алтайска тоже отмечают Масленицу — там этот праздник чередуется с празднованием Чага-байрам (Нового года по алтайскому лунно-солнечному календарю) и устраивается один раз в два года. Во время алтайской Масленицы пекут блины, сжигают чучело и много внимания уделяют спортивным состязаниям — то есть мероприятие в целом проходит по общеизвестному массовому сценарию. Но любопытно, что при этом алтайцы наряжаются своими этническими соседями — русскими, надевая стилизованные кокошники.

Корабль с ряжеными

В сибирских деревнях Канского и Минусинского уездов в последние дни праздника ряженые катались по деревням в санях и возили столб с прикрепленным наверху колесом, у перекладины сажали сопровождавшего — мужчину или женщину; на санных полозьях устраивали деревянную конструкцию-лодку с ряжеными и гребцами. Госпожу Масленицу могла изображать и женщина, садившаяся в короб с прялкой и в таком виде разъезжавшая по улицам.

^{Снежная лодка на Бакшевской Маслянице, 2024 г.}

^{Фото Н. Рычковой}

В столице Сибирской губернии Красноярске забавлялись схожим образом, но с иным масштабом. Скрепив полозья сразу нескольких саней, на них ставили корабль со всеми необходимыми атрибутами: мачтой, парусами и снастями; запрягали четырех лошадей цепочкой или парами. На палубе размещались музыканты, скоморохи, столы с напитками и едой (блины готовились прямо там) и даже устраивали медвежью забаву — цыган водил на цепи дрессированного медведя и заставлял его проделывать разные фокусы.

О происхождении слова «карнавал» исследователи окончательно не договорились. Согласно первой версии, это слово происходит от названия одного из механизмов карнавальной процессии carrus navalis — «повозки-корабля». По второй версии, итальянское carnevale происходит от позднелатинского словосочетания carne vale!, что в переводе означает «мясо, прощай!». Второй перевод напрямую связывает возникновение карнавала с масленичными гуляньями перед началом Великого поста.

Игра в царя

Ко второй половине XVII века относится известное судебное разбирательство с участниками так называемой «игры в царя» из числа крестьян Тверского уезда: местный помещик Никита Борисович Пушкин подал на Москву челобитную, в которой сообщал, что 3 марта 1666 года, в субботу Сырной недели, его крестьяне выбрали из своей среды и нарядили в перевязь и девичью лисью шапку шутовского «царя». Процессия с ряженым «царем» ходила по деревням со знаменами и барабанами, ее участники палили из ружья, а перед процессией несли варенец и привязанный к шесту сноп соломы. Государственные власти усмотрели в «игре в царя» отголоски Смуты и покарали ее участников: нескольким отрубили пальцы и сослали в Сибирь.

Современные исследователи отмечают, что игру в царя нельзя считать распространенным масленичным развлечением, однако при этом ее характер вполне укладывается в логику карнавала: в славянском масленичном обряде до сих пор сохраняется традиция водить по улицам ряженого и высмеивать власть имущих.

Козья масленица

К характерным карнавальным действиям относится вождение козы или козла (ряженого или живого), распространенное в большей степени у белорусов и украинцев и в меньшей степени у русских крестьян. Козел в славянских народных представлениях осмысляется как ипостась нечистой силы и одновременно оберег от нее, а также как символ и стимулятор плодородия: считается, что козу любит домовой и боится ведьма, и для приплода остального скота во дворе (например, овец) следует держать козла.

^{Колядники. Из книги Зыгмунта Глогера «Польский год в жизни, традиции и песне», Варшава, 1908 г.}

^{Polona Digital Library}

Ряженого козла мастерили из надетой на длинную палку деревянной головы с рогами и соломенной бородой и черного балахона, скрывавшего фигуру исполнителя. К голове приделывался деревянный язык, приводимый в движение привязанной к нему веревкой.

Вплоть до начала XX века во второе воскресенье Великого поста в Канавинской (Кунавинской) слободе Нижнего Новгорода отмечалась Козья масленица: на улицах устраивали катания на лошадях, петушиные бои, карусели, кукольные комедии, базар на площади у церкви Сретения Владимирской иконы Божией Матери. В разгар этого гулянья на площадь выводили живого козла с венком или разноцветными лентами на рогах; подобным образом наряжали и всех прочих коз округи.

Объясняется этот обычай несколькими вариантами местных преданий, среди которых лидирует один: однажды ночью забравшаяся на колокольню коза запуталась рогами в веревках колокола и начала звонить, тем самым предупредив жителей города о начавшемся пожаре.

В деревнях современных Лукояновского и Борского районов Нижегородской области Козьей масленицей называют Чистый понедельник, когда по местным обычаям доедают остатки молочной пищи и моются в бане (но не гуляют). В селе Николо-Погост Городецкого района было зафиксировано свидетельство о том, что через неделю после Прощеного воскресенья (то есть в первое воскресенье Великого поста) люди ездили на Козью масленицу в город Балахну. В этом названии, как и в случае с немецкой Масленицей, как будто чудится несколько негативное отношение к гуляньям в период ограничений или же подчеркнутая неправильность самого обряда, совершающегося позже основного.

Масленичные сценки

Любой крупный праздник в дореволюционной России не обходился без народного театра — представления разыгрывали в ярмарочных балаганах, на деревенских посиделках, в духовных училищах, солдатских и фабричных казармах и даже в тюрьмах и острогах. Актеры по большей части не были профессионалами и перенимали репертуар самым непосредственным образом: смотрели, запоминали и затем повторяли понравившуюся пьесу в своем коллективе. Так проникли и закрепились в крестьянском фольклоре героико-романтические драмы «Лодка», «Царь Максимилиан», «Шайка разбойников», «Ермак» и др.

У меня на праздниках были маскарады: дворовые люди забавлялись; а фабричные с бумажной фабрики брата приехали за 15 верст и представляли какую-то ими самими сочиненную разбойничью драму. Уморительнее этого ничего невозможно было вообразить; роль главного атамана исполнял один фабричный, а представителем закона и порядка был один молодой мужик; тут был и хор, в роде древнего, и женщина, поющая в тереме, и убийства, и все, что хотите; язык представлял смешение народных песен, фраз à la Marlinski и даже стихов из «Дмитрия Донского». […] Впрочем, эту драму сочинили, как я потом узнал, не фабричные; ее занес какой-то прохожий солдат.

Специфически масленичными были сценки, в которых действующие лица (другие актеры или зрители) требовали у персонажа, исполнявшего роль Масленицы, отчета о ходе борьбы между скоромной и постной пищей: спрашивали, есть ли у нее паспорт, или зачитывали «ведомость о ее поведении» (переписку, в которой Масленица описывала сражение своих войск — блинов, оладий, хвороста и пряженцев с постными продуктами — редькой, хреном, капустой, грибами и огурцами).

Особенности построения сюжета таких представлений были связаны с обстановкой, в которой они происходили: в отличие от профессионального театра, у народных актеров не было в распоряжении сцены, занавеса и прочего реквизита. Не участвовавшие в сцене актеры стояли полукругом, по мере надобности выходя вперед и представляясь публике. Народная пьеса требовала участия и активной работы воображения зрителей — сейчас мы называем такой театр иммерсивным.

Проводы Масленицы на реке Тавде

Крестьянин Иван Федоров Сазонов изображал «госпожу честную Масленицу», а его главный воевода был Никифор Андреевич Калинин. Оба были в одних рубахах, распоясанные и босые. Кто-нибудь из публики спрашивал: «Гей, Масленичка! А есть ли у тебя пачпорт?» — и Масленичка отвечала: «Есть у меня пачпорт». И воевода Калинин начинал говорить:

В Картамышевской деревне,
Толовской слободы
Жил Яковской блин,
Маркитан-господин,
Славной, главной, вышной
Большоносой барышник.
По нынешнему году он
Много множество скота набирал.
Бьет, а на дому ни единова пуда не продавал.
Приходят господа обыватели
Свежину торговати,
А он не хочет продавати,
По пяти алтын отдати:
— Лучше я свезу в Екатерин-город
И отдам копеек в сорок.

[Далее по сюжету Яковской блин с трудом добирается до города, где его товар совсем не продается; ему приходится вывезти мясо на поле и свалить в кучу, за что его отдают под суд.]

Публика встречает этот «пачпорт Масленицы» гомерическим хохотом и всеобщим одобрением. [Далее Маслянка с воеводой по просьбам зрителей исполняют старину о женитьбе князя Белогорского.] После этого Маслянка — Сазонов начинает представлять народу, как Маслянка парится в бане. Для этого он раздевался донага, брал веник, входил в бот-лодку и там парился на потеху публики. […] Запись Городцовым сделана 13 января 1908 г. от крестьянина д. Артомоновой Луки Леонтьевича Заякина.

Ведомость о масляничном поведении 1762 года

Февраля 1 дня.

Приехал вестовщик,
Нарочитой от Масленицы ямщик,
В самых поспешительных доводах,
На ямских почтовых подводах.
Объявил о себе, что прислан
Из города Неслыхалова,
Села и деревни Небывалова.
Приказала ему Масленица в народ объявить,
Что они могли о том известны быть:
Понеже им ведать и меня ожидать,
И заблаговременно питья приуготовлять. […]
А ныне прислала с таким договором,
Объявить бы людем таким доводом.
Ежели могут сие учинить,
То она велела объявить: […]
Приготовить ей вина и пива,
Не желает она другаго дива.
Також запасти блинов, аладей и киселя,
Дабы она была всегда весела. […]
А ежели сего учинить не похотят,
То в сей год меня не узрят. […]

[Февраля 6 дня люди отвечают:]

Честнейшая наша Масленица веселая,
Ведаем, что ты не другая какая иная.
Желаем тебе в городе Неслыхаве пребывати,
Пивом и вином себя увеселяти.
Приехал к нам вестовщик,
Послан от вас нарочитой ямщик,
В такой силе, что хощешь к нам ехать,
То изволь ныне о сем ведать.
Мы желаем в феврале учинить свидание,
О том у всех нас едино желание.
А в марте как уже подимется толокно,
Которое грозится на тебя давно,
Никакая не может удержать укрепа,
Баталью возымет с тобой и пареная репа,
Так же и углецкое хорошее тесто
Нигде тебе не даст места.
Изволь ты к нам приехать тихо,
Не учинит тебе никто лиха. […]

[Далее Масленица переезжает в Кронштадт, люди пишут к ней из Петербурга, приглашают приехать к ним.]

От Масленицы из Кронштата

Февраля 12 дня.

Прибежал почтарь в самом тяшком доводе,
Толко на одной подводе.
Приказала ему о себе объявить,
И о нечастий своем народу возвестить.
Хотя она ехала чрез многия грады,
А не от кого не видала такия досады.
Ныне из Кронштата поехала в Петербург,
Ажно нечаянно напали на нея вдруг,
И пристигли ея без служителей в пути,
Не могла от неприятеля утьти.
А имянно, хрен, ретка, толокно,
Пареная репа и грибы.
Так оне ея силно похватили,
Чуть и пролупь не посадили.
Однако от них отбилась,
Паки в Кронштат возвратилась
И приказала в народ объявить,
Чтобы могли известны быть.
Прислали бы по нея оладей роту,
Весма о том имеет зоботу.
Возымет с хреном баталью полевую,
За что оне зделали обиду такую.

Ведомость учиненной баталий между Масленицой, хреном, реткой и протчими. Что ими учиненно, значит ниже сего:

Февраля 14 дня.

Когда масленичныя полки отправились,
К надлежащему своему делу сладились,
То уведая хрен, ретка и толокно,
Ибо они ожидали ея давно,
Хотели оне вскоре сотворить
Чтоб Масленицу конечно разорить.
И напали оне на блинов жестоко,
И продолжилась между йми баталья глубоко.
Но как выскочил один грешневой блин,
От котораго пар шел яко дым,
Много победил хрена и ретки,
А теста и числом неизвестно.
И услышала о том Масленица вскоре,
Не захотела в Кронштате быть боле.
Не желая блинам зделать траты,
Надела на себя крепкия латы
И так силно на хрена напала,
Едва не вконец ево потоптала.
Видя такую беду, ретка
Выбежала, как сь яйц насетка,
Весма безмерно храбро поступила,
И на Масленицу нападения чинила.
Однако ж Масленица ранила ретку в бок,
Толко от нея ретка ох!
И так хрена, ретку и продчих прогнали,
Что оне такой батали не видали.
А паче оладенная конница
Великая на батальи была спорница.
А блиновая пехота поступила так дивно,
Что и смотреть было дивно.
А ныне Масленица с оладями и блинами,
Пряженьцами и хворостами
Едет в народ с радостными вестями,
С честию своею великою
И належащею ея музыкою.
При той баталии со обоих сторон побито и в полон
Взято и ранено великое число.

[Далее Масленица переезжает в Каликину деревню, разбивает лагерь в лесу и посылает своих воинов в Ямскую деревню занимать квартиры.]

Февраля 18 дня.

Изволила Масленица в Каликине кататца,
А над хреном и реткой стала величатца.
И нечаянно вдруг выбежало 3000 огурцов,
Самых природных и храбрых молодцов,
И так силно на блины и оладьи наступили,
Что и полон весь без остатку отбили,
Притом же побито аладей и блинов немалое число,
А достальных прогнали неведомо кода.
Понеже такой страсти не видали никогда.
А когда Масленица о том известилась,
В тот час с печали болна явилась,
И приказала себя вести в Ямскую,
Понеже там не так от печали тоскую.
Уже не хощет в Каликине быть боле,
Изволит ехать в Петербург вскоре.
Видя оное хрен и ретка весма забодрились,
Для того что от Масленицы свободныя явились,
И весма крепко за нея ухватились,
А у нея слезы как град покатились. […]
[Огурцы посадили Масленицу в мешок — куль.]
Некуды стало Масленице дитца,
Стала им жалосно молитцо.
А оне, не зря на ея моленье,
Вяжуть к кулю каменье
И говорят: лутче де одинова досадить,
А надобно Масленицу в пролупь посадить.
И посадили в сыропуст в 3 часу нощи.
Тогда честны стали постныя овощи.
Молодыя люди стали в печали,
Чистова понеделника и прожить не чали,
А пожилые люди не велели им тужить:
Можно де и без Масленицы жить.
Онако хотя и много говорили,
Толко на сие все положили,
Что де с Масленицой долго не видатца,
А можно и с посными овощи перебиватца.
В понеделник, доживши до обет,
Учинен был сей совет.

Сия история о масленичном поведении — Вологодского уезду церкви царя Константина и матери его Елены, что на Козланче, попова сына Алексея Петрова. А до нея дела нет никому: ни продать, ни заложить, ни за какую ману, а писал своею рукою 1762 году месяца февраля 2 дня.

Масленичные балаганы

Неотъемлемым атрибутом Масленицы в городах и местах проведения крупных ярмарок к XIX веку стал балаганный театр. Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на многочисленные картины Бориса Кустодиева, посвященные Сырной неделе: на них балаганному театру всегда отводится заметное место.

^{Балаган странствующего комедианта. Литография Василия Тимма, 1851 г.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Про известного русского живописца Б. М. Кустодиева пишут, что он любил рисовать Масленицу потому, что родился на масленичной неделе. Задумывая картину «Масленица» (1919), Борис Михайлович вспомнил давнее письмо матери, присланное ему в феврале 1902 года. «Твое рождение, — писала Екатерина Прохоровна, — опять, через 23 года, пришлось на Масленицу. Ведь ты родился в четверг на Масленицу и потому, вероятно, любишь блины. Я сегодня вспоминала, как ты двухлетним ребенком одолевал няньку блинами, и она их не успевала тебе печь, а ты сидел перед печкой и спрашивал, скоро ли она тебе их даст». Из-под пера Кустодиева в разные годы вышло порядка десяти картин с изображением масленичных кулачных боев, конных катаний, оживленной торговли и представлений народного театра на фоне снежных пейзажей: Борис Михайлович активно конструировал свой яркий и праздничный русский мир в изобразительном искусстве, и веселая Масленица неслучайно заняла в этом мире центральное место.

Кроме собственно театрального балагана, народные представления разыгрывались в так называемых самокатах — временных двухэтажных каруселях.

Деревянное тесовое здание строилось двухэтажное, внизу помещалась касса у входа; во втором этаже, куда вела обыкновенно скрипучая лестница, помещался самый самокат, внизу машина, приводящая шестернями в движение огромную карусель, двигавшуюся в горизонтальной плоскости в верхнем этаже; вокруг карусели шла галерея, снаружи и внутри ярко изукрашенная всякой мишурой, флагами, размалеванными изображениями невиданных чудищ. […] В некоторых самокатах было устроено подобие театральных подмостков, на которых теми же песенниками разыгрывались целые сцены, преимущественно из жизни волжских разбойников: один изображал атамана, другой — есаула, остальные — лихую шайку разудалых молодцов.

В столице Российской империи Санкт-Петербурге балаганов делалось так много, что они размещались двумя-тремя линиями — на первой были именитые и крупные заведения Христиана Лемана, впервые показавшего петербуржцам серию пантомим-арлекинад в 1830 году, его учеников: братьев-шведов Легат, уроженца Гамбурга Вильгельма Берга, купца Василия Малафеева, хранившего верность «разговорным» пьесам. Имена великих антрепренеров были хорошо известны публике, тем более что каждый балаган снаружи украшали вывески с фамилией владельца. Обязательным элементом фасада были и рекламные вывески, завлекавшие посетителей, которые содержали не только названия спектаклей, но и пару картин из представления. На Масленицу подъезды к театрам украшали лампочками, создавая волшебную и праздничную атмосферу.

^{Первая страница однодневной шуточной газеты «Блин» с перечнем театров первой и второй линий Марсова поля, 1883 г.}

^{Фото автора}

Балаганами в былое время называли не одни театры, в которых давались всяческие представления в течение Масленой (Сырной) и Пасхальной недель, но все то, что представляло из себя в эти недели Марсово поле в совокупности. Поэтому выражение «побывать на балаганах», или, что то же самое, «побывать на горах» означало посетить в эти недели Марсово поле и приобщиться к тем удовольствиям, увеселениям и развлечениям, какие в эти недели там были устроены для народа.

Режиссер-постановщик XIX века Алексей Алексеев-Яковлев вспоминал, что к 1880-м годам слово «балаган» приобрело уничижительный характер, тогда как первоначально оно означало всего лишь временность сооружения. Постепенно чиновники, поддерживаемые прессой, стали использовать слово тогда, когда нужно было поругать театральных деятелей. Сами же постановщики в афишах и программах с тех пор предпочитали называться «временными народными театрами».

Тем не менее «на балаганах» и в балаганах происходило, по наблюдениям художника Мстислава Добужинского, настоящее «слияние сословий»: «Я попадал сразу в людскую кашу, в самую разношерстную толпу — толкались веселые парни с гармошкой, разгуливали саженные гвардейские солдаты в медных касках и долгополых шинелях с белым кожаным кушаком — и непременно в паре с маленькой розовой бабенкой в платочке, проплывали толстые салопницы-купчихи и тут же — балаганы были “в моде”, и в обществе считалось по традиции тоже хорошим тоном посетить народное гулянье — прогуливались тоненькие барышни с гувернантками, гвардейские офицеры со своими дамами в меховых боа».

В 1830 году у Лемана на представлении побывала даже императорская фамилия: Николай I приехал вместе с наследником-цесаревичем, будущим Александром II.

Что ставили в балаганах?

Репертуар временных народных театров Санкт-Петербурга первой линии известен достаточно хорошо: к концу XIX века спектакли в балаганах стали заметным явлением в культурной жизни россиян, и мнение о пьесах печатали городские газеты с подробным анализом и иллюстрациями.

«Пантомимы будут переменяться каждый день, — сообщала о представлении в балагане Христиана Лемана газета “Северная пчела” 8 апреля 1830 года. — В первый — представлен будет Пьеро-бомбардир; во второй день — Арлекин в плену; в третий — комическое путешествие по морю. Пантомимы сии сопровождаемы будут забавными превращениями, например, управителя в осла, крестьянской избы в модную лавку, Арлекина в книги; камень превратится в Пегаса, на котором Арлекин полетит на воздух; Арлекином зарядят мортиру и выстрелят его в окно модной лавки; Пьеро раздвоится, и обе части его пойдут в противные стороны; сильным ветром из мехов Пьеро в ванне поднимется на воздух».

От Лемана пошла плеяда балаганных мастеров, которые в своих арлекинадах совершенствовали приемы любимых зрителями «превращений» и «перемен». Но, по свидетельству русского писателя и популяризатора истории искусства Петра Петровича Гнедича, независимо от сюжета арлекинада всегда кончалась сценой в аду, с голым до пояса огромным сатаной.

Впрочем, не все балаганные режиссеры показывали итальянские пантомимы с Арлекином, Пьеро и Коломбиной в главных ролях. Василий Малафеевич Малафеев, владелец балагана «Народный Театр», никогда не ставил арлекинаду, предпочитая пьесы на исторические и бытовые темы: «Покорение царства Казанского», «Куликовская битва», «Царь Максимилиан», «Ермак Тимофеевич» и др., а также «живые картины», иллюстрирующие произведения русских классиков: «Царицыны башмачки, или Кузнец Вакула» по тексту Н. В. Гоголя, «Киевский витязь Руслан и княжна Людмила» по тексту А. С. Пушкина и мн. др.

В большинстве случаев пьесам давалось два названия, как бы для разъяснения недоумевающих. Чтобы судить о характере дававшихся в описываемое время пьес и о том, чем привлекали в свои театры наиболее популярные балаганные антрепренеры публику, привожу здесь репертуар.

1880 г. — МАСЛЕНИЦА.

В театре В. М. Малафеева — Велизарий, римский полководец.

«Развлечение и Польза» — Борис Годунов — сцены и живые картины.

В. К. Берга — Суд Божий в царствование Иоанна Грозного.

Н. П. Семенова — Анчутка Безпятый.

И. Евсеева и А. Н. Федорова — Вера — дочь Правды.

А. Студенникова — Взятие крепости Геок-тепе, или Война с Ахал-текинцами.

В. Деринг — Взятие Геок-тепе.

Афиши расклеивали за неделю до Масленицы: листы не только сообщали о дате и времени спектакля, но и расписывали эффекты, а в центре афиши помещали картину, иллюстрирующую какую-то захватывающую сцену.

Репертуар балаганов второй и третьей линий был совершенно иным. Они зазывали к себе зрителей обещанием показать «чудовищные, необъяснимые явления природы: теленка о 5 ногах; американку-геркулеску — огнеедку; жену и мужа — великаншу и карлика; девицу Марию, самую толстую и колоссальную, показываемую первый раз в России; феномена, без вреда для здоровья глотающего горящую паклю; факира, безболезненно протыкающего себя саблей во все части тела, и т. п.».

^{Внешний вид малого балагана на Марсовом поле. Оригинальный рисунок С. Светлова, 1893 г.}

^{Фото автора}

Между балаганами второй и третьей линий располагались качели, карусели-самокаты, раешники (владельцы потешных панорам). Каждая карусель славилась своим дедом — балагуром, который выкрикивал шутки и привлекал народ. Такие балконные комики имелись и у крупных театров: перед представлением эти импровизаторы развлекали зрителей политическими, социальными и житейскими шутками (то есть поднимали такие темы, с которыми с больших подмостков не выступишь). Лучшими балаганными дедами бывали отставные солдаты. Одевались острословы типично: сделанные нарочито грубо борода и усы из серой пакли, залатанный кафтан, на голове шляпа с цветком, на ногах — лапти.

^{Раек. Литография П. А. Глушкова, 1870 г.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Больше всего толпилось народу возле балаганного Деда. Дед с привязанной мочальной бородой и с молодым розовым лицом, всегда охрипший от мороза и нескончаемой болтовни, сидел верхом на балюстраде балаганного балкончика и откалывал разные непристойности по адресу рядом с ним стоявшей молодецки подбоченившейся девицы в рейтузах, туго обтягивавших ляжки, в гусарской куртке с бранденбурами и лихо надетой конфедератке. А то Дед намечал какую-нибудь жертву для глума в толпе, обыкновенно выбирал рыжего, народ кругом гоготал и еще пуще подзадоривал Деда.

В конце XIX столетия одним из известных дедов был Яков Мамонов, о встрече с которым тепло вспоминал знаменитый оперный певец Федор Шаляпин. Именно сапожника Яшку он считал человеком, которому обязан своим рано пробудившимся интересом к театру и представлению:

Мне было лет восемь, когда на Святках или на Пасхе я впервые увидал в балагане паяца Яшку.

Яков Мамонов был в то время знаменит по всей Волге как «паяц» и «масленичный дед». […] Очарованный артистом улицы, я стоял перед балаганом до той поры, что у меня коченели ноги и рябило в глазах от пестроты одежд балаганщиков. Вот это — счастье, быть таким человеком, как Яшка! — мечтал я. Все его артисты казались мне людьми, полными неистощимой радости; людьми, которым приятно паясничать, шутить и хохотать.

^{«Балконный комик», «карусельный дед» дядя Серый. С рисунка С. Александровского, «Всемирная иллюстрация», 1870 г.}

^{Фото автора}

Среди масленичных развлечений стоит выделить театр Петрушки — кукольное представление над ширмой с чудаком Петрушкой в главной роли, его невестой, барином, цыганом, немцем, музыкантом и другими героями. Успех кукловода зависел от его умения импровизировать, общаться с толпой и выдавать шутки, удерживающие зрителя, а также на ходу выдавать рифмованные характеристики персонажей: «Я Цыган Мора из Ярославского хора, пою там басом, запиваю квасом»; «Я доктор, с Кузнецкого моста пекарь, лекарь и аптекарь. Когда приходят больные господа, я их лечу удачно всегда… Ко мне людей ведут на ногах, а от меня везут на дрогах» и др.

Эх-ва,
Для ваших карманов
Столько понастроено балаганов,
Каруселей и качелей
Для праздничных веселий!
Веселись, веселись,
У кого деньги завелись.
У кого же в кармане грош да прореха,
Тому не до смеха…
Есть же такие чудаки,
А прозывают их — бедняки,
Где им до богатых,
Коли ходят в заплатах,
А на ногах туфли,
Чтоб ноги не пухли!
Так-то.
Ну, веселись-шевелись,
У кого деньги завелись!

Назад: Глава 5. Масленичные поединки: ритуальная демонстрация силы

Дальше: Глава 7. Социальная перекличка