26
Шантаж
Звонить пришлось долго.
Наконец высокий загорелый шофер открыл мне дверь. Он был в майке и трусах, а в руке сжимал бильярдный кий.
– Чего надо? – спросил он, а затем, присмотревшись, добавил: – А, это ты? Чего тебе?
– Хочу поговорить с мистером Уилсоном.
– В четыре утра?! А больше ты ничего не хочешь? – И он стал закрывать дверь.
Я подставил ногу. Он перевел взгляд с моей ноги на меня, подбросил бильярдный кий и спросил:
– Ты что, ноги давно не ломал?
– Я не шучу, – настаивал я. – Мне необходимо поговорить со стариком. Так ему и скажи.
– Без толку. Он как раз вчера предупредил меня, чтобы я тебя не впускал.
– Вот как? – Я достал из кармана четыре любовных письма, выбрал из них первое, наименее идиотское, протянул его шоферу и сказал: – Передай хозяину это письмо и скажи ему, что с остальными я сижу здесь, на ступеньках. Скажи, что сидеть я буду ровно пять минут, а потом отнесу письма Томми Робинсу из «Консолидейтед пресс».
Шофер уставился на конверт, обругал Томми Робинса, взял письмо и захлопнул у меня перед носом дверь.
Через четыре минуты он опять вышел на крыльцо и сказал:
– Эй, ты, входи.
Следом за ним я поднялся по лестнице в спальню старого Элихью.
Мой клиент сидел на кровати, в одном пухлом розовом кулачке сжимая свое собственное скомканное любовное письмо, в другом – пустой конверт. Седые волосы стояли дыбом, синие глаза налились кровью, челюсть отвисла. Одним словом, он пребывал в отличном расположении духа.
Не успели мы войти, как он завопил:
– Это что же получается? Раньше хамил, а теперь пришел просить, чтобы старый пират от виселицы спас?!
Я сказал, что пришел вовсе не за этим и что если он собирается и дальше молоть вздор, то пусть хотя бы говорит потише, чтобы в Лос-Анджелесе не слышали, какой он болван.
– Если ты украл пару чужих писем, – на весь дом заголосил старикан, – то это еще не значит…
Я заткнул уши, он обиделся, и крик смолк.
Я вынул пальцы из ушей и сказал:
– Отправьте вашего человека спать – нам надо поговорить наедине. Сегодня он вам не понадобится. Бить я вас не собираюсь.
– Ступай, – буркнул старик шоферу.
Шофер повернулся и ушел, прикрыв за собой дверь и напоследок бросив на меня полный любви взгляд.
Когда мы остались одни, папаша Элихью дал волю гневу: потребовал, чтобы я немедленно вернул ему остальные письма, стал допытываться, громко сквернословя, как они ко мне попали и что я с ними сделал, угрожал невесть чем, в основном же осыпал меня самыми отборными ругательствами.
Писем я ему не отдал.
Румянец сошел с лица старика, оно опять стало розовым.
– Стало быть, ты собираешься представить это дело таким образом? – пожевав губами и скосив на меня глаза, процедил он.
Теперь папаша Элихью говорил значительно тише: ему было не до крика, разговор принимал серьезный оборот.
Я подставил стул к кровати, сел и ласково ему улыбнулся:
– А почему бы и нет?
Он молча смотрел на меня и жевал губами.
– Хуже клиента, чем вы, у меня в жизни не было, – пожаловался я. – Посудите сами. Сначала нанимаете меня, чтобы я очистил от преступников город, потом предаете, переходите на сторону противника и воюете со мной до тех пор, пока я не начинаю брать верх; затем выжидаете, а теперь, когда, по-вашему, дела мои опять плохи, даже не впускаете меня в дом. Не знаю, что бы я без этих писем делал.
– Это шантаж, – буркнул он.
Я рассмеялся:
– Вы бы уж лучше молчали. Ладно, пусть будет шантаж. – Я постучал пальцем по спинке кровати. – Так вот, старина, дела мои совсем не плохи. Я победил. Помните, вы плакались, что злые люди отобрали у вас ваш маленький городок? Пит Финик, Лу Ярд, Сиплый Тейлер и Нунен. Где они теперь? Ярд был убит во вторник утром, Нунен – вечером того же дня, Сиплый – в среду утром, а Финик – час назад. Так что хотите вы или нет, а город – опять ваш. А еще говорите, что я вас шантажирую. Теперь слушайте, что вам надо будет сделать. Свяжитесь с мэром – должен же быть в этом поганом городишке мэр! – и вместе позвоните губернатору штата? Не перебивайте меня.
Губернатору скажите, что городская полиция, где бутлегеры действуют на правах блюстителей порядка, вышла из-под контроля. Попросите его прислать помощь – лучше всего национальную гвардию. Может, за городом еще какие-то банды и действуют, но главари – все те, кого вы так боялись, – отправились на тот свет. А ведь у них были с вами свои счеты. Сейчас появилось много деловых мальчиков, которые стремятся поскорей занять место убитых. Что ж, тем лучше: пока в городе царит анархия, белым воротничкам будет легче овладеть ситуацией. А новые люди в отличие от старых особой опасности для вас не представляют.
Пусть мэр или губернатор, в зависимости от того, кто за это отвечает, разгонит всю берсвиллскую полицию – пока вы не наберете новых людей, за порядком в городе будут следить национальные гвардейцы. Я слышал, что и мэр, и губернатор – ваша личная собственность. Они сделают все, что вы им скажете. А сказать придется, ничего не поделаешь.
И тогда ваш прелестный городок опять будет принадлежать вам и вы опять превратите его в помойную яму. Если же не свяжетесь с губернатором, я отдам ваши любовные письма газетчикам – и не в «Геральд», где сидят ваши люди, а в информационно-телеграфные агентства. Эти письма я забрал у Дона. Уверен, вам доставит огромное удовольствие доказывать на суде, что не вы его нанимали и не он убил девушку. Но еще большее удовольствие получат люди, которые будут читать ваши письма. Они просто великолепны. В жизни не читал ничего смешнее.
Я замолк.
Старик весь дрожал – и не от страха. Его лицо опять побагровело. Он разинул рот и проревел:
– Печатайте их и будьте прокляты!
Я вынул письма из кармана, бросил их на кровать, встал, надел шляпу и сказал:
– Я отдал бы правую руку за то, чтобы доказать, что девушку убил человек, которого подослали вы. Господи, кто бы знал, как мне хочется отправить вас на виселицу! Это был бы достойный финал.
К письмам он даже не прикоснулся.
– Вы сказали мне правду про Тейлера и Пита?
– Да, не понимаю только, какая вам разница? Вместо них вами будет распоряжаться кто-то другой.
Он откинул одеяло и сел, свесив с кровати короткие розовые ножки в пижамных брюках.
– Значит, смелости не хватает занять пост, который я вам уже предлагал, – шефа полиции?
– Да. Всю свою смелость я растерял, сражаясь с вашими врагами, пока вы полеживали в постели и придумывали, как бы подороже меня продать. Ищите себе другую няньку.
Он уставился на меня. А потом хитро прищурился, кивнул седой головой и сказал:
– Боитесь брать на себя ответственность. Признавайтесь, это вы ее убили?
На прощание, как и в прошлый раз, я послал его к чертовой матери и вышел из комнаты.
По-прежнему поигрывая кием и смотря любящими глазами, шофер встретил меня внизу и проводил до двери. Ему явно очень хотелось, чтобы я что-то выкинул. Но я обманул его ожидания, и он в сердцах захлопнул за мной дверь.
Начинало светать.
Недалеко от дома под деревьями стоял черный двухместный автомобиль. Поскольку невозможно было разобрать, есть в нем кто-нибудь или нет, я счел за лучшее пойти в противоположную сторону. Автомобиль двинулся за мной.
Бежать по улицам от машины – удовольствие сомнительное, поэтому я остановился и повернулся к машине лицом. Автомобиль подъехал.
Я уже опустил было руку в карман, но тут увидел за ветровым стеклом красное лицо Микки Линехана.
Он открыл мне дверцу.
– Я так и знал, что тебя здесь застану, – сказал он, когда я сел рядом. – Надо же, мы разминулись буквально на несколько секунд. Издали я видел, как ты входишь в дом, но не успел тебя перехватить.
– Как же ты выкрутился в полиции? – спросил я. – Поезжай, будем говорить на ходу.
– Я притворился, что ничего не знаю, ни о чем не догадываюсь, понятия не имею, чем ты тут занимаешься – просто случайно встретил тебя в городе. Мы, мол, с тобой старые друзья. И как раз во время допроса нагрянули налетчики. Меня заперли в каком-то кабинетике напротив зала заседаний. А когда началась заварушка, я сбежал.
– И чем дело закончилось?
– Полицейские дали им прикурить. Про налет они пронюхали заранее и стянули к тюрьме уйму народу. Но им пришлось здорово попотеть, прежде чем они перебили всю банду. Говорят, это были люди Сиплого.
– Ясно. Сегодня ночью между собой сцепились Рено и Пит Финик. Ты об этом что-нибудь слышал?
– Краем уха.
– Рено убил Пита, но на обратном пути попал в засаду. Что было дальше, не знаю. Дика видел?
– Я был у него в отеле, и мне сказали, что он уехал вечерним поездом.
– Я отослал его домой, – объяснил я. – По-моему, он решил, что Дину Брэнд убил я. Его подозрения ужасно действовали мне на нервы.
– Ну?
– Что «ну»? Тебя интересует, убил ли я ее? Не знаю, Микки. Сам пытаюсь это выяснить. А что надумал ты? Останешься со мной или вернешься следом за Диком во Фриско?
– Далось это убийство! Может, его и вообще не было. Ты ведь деньги и побрякушки не брал?
– Не брал. Но и убийца тоже не брал. Когда я ушел оттуда в девятом часу утра, деньги и драгоценности еще были на месте. Между восемью и девятью в доме побывал Дэн Рольф, но он бы красть не стал. Сыщики… Постой, постой! Сыщики, Шепп и Венмен, которые нашли тело, явились туда в половине десятого. Кроме драгоценностей и денег, из дома вынесли еще и письма, которые посылал Дине старый Элихью. Иначе бы я не нашел их в кармане Дона. Примерно тогда же, когда был убит Дон, исчезли и двое сыщиков. Догадываешься почему?
Когда Шепп и Венмен обнаружили, что девушка мертва, они, прежде чем поднять тревогу, ограбили квартиру. Зная, что старый Уилсон миллионер, они вместе с другими ценными вещами прихватили и его письма, которые передали адвокату, чтобы тот продал их Элихью. Но адвоката убили, письма попали ко мне, и сыщики струхнули. Ведь Шепп и Венмен могли и не знать, что в бумагах убитого писем не оказалось, и они перепугались, как бы эти письма не стали уликой против них. Деньги у них были, драгоценности тоже, и они сочли за лучшее улизнуть.
– Логично, – согласился Микки. – Но кто убийца, все равно непонятно.
– И все-таки кое-что уже прояснилось. Попробуем разобраться и в остальном. Для этого неплохо бы отыскать сейчас старый склад Редмена на Портер-стрит. Там, как мне рассказывали, Рольф убил Сиплого: подошел и всадил в него нож для колки льда, тот самый, которым зарезали Дину. Если так все и было, значит Сиплый ее не убивал. Иначе бы он опасался чахоточного и не подпустил его к себе. Поэтому и хочется взглянуть на их трупы.
– Портер-стрит идет параллельно Кинг-стрит, – сказал Микки. – Давай начнем с южного конца улицы: отсюда ближе, да и складских помещений там вроде больше. А этого Рольфа ты не подозреваешь?
– Нет. Раз чахоточный расправился с Сиплым за убийство девчонки, значит сам он тут ни при чем. Кроме того, у нее на руках и на лице были синяки, а Рольф не смог бы ее избить. Как я понимаю, он сбежал из больницы, всю ночь прошатался неизвестно где, утром, после моего ухода, заявился к Дине, открыл своим ключом дверь, увидел, что она мертва, решил, что это дело рук Сиплого, забрал нож и отправился на поиски убийцы.
– Почему же в таком случае ты решил, что совершить убийство мог ты сам? – спросил Микки, сворачивая на Портер-стрит.
– Отстань, – проворчал я. – Давай-ка сначала поищем склад.
