Глава 24

Иосиф Эмильевич прибыл вовремя и с хорошими вестями. Айдин прошел прослушивание и уже взялся за работу. Демка получилась даже лучше, чем в моей реальности, все-таки Керимов был постарше, и голос у него побрутальнее. Что придавало песне больше чувственности. Одно дело, когда о черных глазах поет мальчик, и совсем другое – когда молодой мужчина.

Так же все неплохо обстояло с блатным шансоном. Даже несмотря на то, что я выбирал максимально нейтральные песни, стараясь избегать прославления блатной романтики, запас композиций оказался приличным. И Цемель за предельно короткий срок сформировал два коллектива, уже начавшие чес по кабакам и ресторанам, где собиралась не самая законопослушная публика. А параллельно работал над записью альбомов и синглов.

Деньги пошли пусть не рекой, а тонким, зато стабильным, ручейком, что не могло не радовать. Да и перспективы у направления были весьма существенные, вроде как уже потянулись ходоки из других городов, желающих устроить небольшие гастроли для коллективов, стремительно набирающих популярность среди специфической аудитории.

Правда, хоть начавшиеся поступления меня радовали, своего мнения по поводу дистанцирования от блатняка я не изменил. И Иосифу Эмильевичу поставил условие, чтобы отпускал ребят в свободное плавание, как только они сумеют выкупить песни из своего репертуара. А в дальнейшем работать с ними только по схеме с продажей композиций. И под чужим именем, естественно, тем более что Цемель нашел-таки одного поэта, причем даже члена Союза писателей. Тот получал небольшое материальное вознаграждение и был этим весьма доволен, а я был доволен, что не фигурирую как автор блатняка. Хоть и не сомневался, что у того же Тихомирова имеется полный список всех текстов. Причем не удивлюсь, если его сам старый еврей и предоставил.

Впрочем, я особо и не скрывался. Не то чтобы потому, что верил, что за мной следят двадцать четыре на семь, просто сами по себе блатные песни уголовно наказуемым деянием не считались. Вон у того же Высоцкого, кстати, вполне живого в этой реальности, целая серия блатняка имелась, и пусть я себя с Владимиром Семеновичем не равнял категорически, тем не менее мог сослаться на пример старшего товарища.

Главное, в антисоветчину не впадать, но этого я сторонился как черт ладана. Это советская интеллигенция по своей наивности может думать, что на Западе рай земной, а я в свое время нахлебался его полной ложкой. Так что лучше пусть строем в светлое будущее под присмотром КГБ, чем прожженные капиталисты выжмут, высушат и выбросят, когда станешь не нужен. Потому что чужак, а своим я за бугром никогда не стану.

В остальном развитие музыкального направления шло по плану. Точнее, даже чуть-чуть его обгоняло, поскольку Цемель озаботился отсортировать имеющиеся в наличии тексты и был уверен, что нам столько не надо. Некоторые не подходили под формат готовящихся ВИА, другие просто рано было выбрасывать на рынок, чтобы не пересытить его, а кое-что, наоборот, стоило запустить пораньше, для рекламы, но не самим, а отдать популярным сейчас артистам. Иосиф Эмильевич за небольшой процент, так как это не было оговорено ранее, брался послужить посредником, найти покупателей и вообще устроить все от и до.

В том, что я соглашусь, он не сомневался, поэтому изначально задрал свою долю до семидесяти процентов, за что был культурно послан. Да, продажа песен могла стать неплохим источником доходов, который позволит погасить долг перед Шиловым, но лохом я не был, чтобы отдавать свои кровные чужому дяде. Впрочем, Иосиф Эмильевич и не рассчитывал, что прокатит, это было такое приглашение к торгу.

Я не стал расстраивать заслуженного деятеля культуры, и мы минут десять спорили с заламыванием рук и воплями о голодных детях, которые вот-вот останутся сиротами. При этом тот факт, что у меня их нет вообще, а у Цемеля уже вроде как даже правнук имелся, никого не смущал, ведь тут главное была экспрессия, а о процентах мы могли и без этого договориться. Что, собственно, в итоге и произошло, и доли разделились на шестьдесят мне и сорок импресарио. Шилов ничего не получал, так как не участвовал, но ущемленным себя не чувствовал, поскольку первый квест-рум уже был почти готов к открытию в его торговом центре, что позволяло мало того, что привлечь дополнительных покупателей, так еще и сбагрить не слишком удачно расположенное помещение, которое обходили стороной арендаторы.

В целом поездка оказалась весьма продуктивной. Решили накопившиеся вопросы, ну и определились с главной проблемой. Теперь нужно было дождаться хода Чумакова, а затем встретиться с его представителем. Пусть он считает, что мы сдались. И нет, задействовать контору я не собирался. К большой войне с племянником кандидата в ЦК партии я был еще не готов. Зато у меня имелось интересное предложение, которое может принести немалые деньги нам обоим. Главное, чтобы представитель не оказался упертым кретином, считающим себя самым умным и способным самостоятельно построить всесоюзную торговую сеть. Лучшим доводом в обратном являлось отсутствие этой самой сети, что я и собирался до него донести.

Вечер субботы и воскресенье я провел с мамой. Это подростка могло напрягать время, проведенное с родителями, а я, наоборот, с удовольствием общался с ней, наверстывая все годы прошлой и этой жизни. И даже когда мама затеяла генеральную уборку, не бурчал и не возмущался, а послушно двигал мебель, выбивал ковры, протирал плафоны люстры и даже мыл пол. Мама удивлялась, но уже не так сильно, как вначале. Похоже, и правда поверила в то, что я изменился и не собираюсь возвращаться к прежней жизни.

Утро понедельника встретило меня привычной «Пионерской зорькой», пробежкой и пытками у Анастасии. Но следовало отдать должное, методика работала, а с переходом на новый ранг меня били гораздо реже. Сатори наконец пусть и не полностью, но покорилось мне, и, меняя глубину погружения, я мог использовать это состояние как потрясающе эффективный инструмент, что уже значительно сказалось на моей обучаемости. Но это не означало, что можно было прекратить тренировки, скорее наоборот, как и обещал Выгорский, их интенсивность значительно возросла.

Как они с Анастасией мне объяснили, сейчас мой уровень освоения навыка перевалил за пятьдесят процентов. Это огромная цифра, которой многие энергеты не достигали за всю жизнь. Но, чтобы полностью исключить вероятность непроизвольного проваливания, нужно процентов семьдесят. Дальше уже и не нужно, и смысла не имеет, так как эффективность методики падает практически до нуля. Тут уж поможет только жизненный опыт, благо времени у меня было достаточно, но вот эти недостающие двадцать процентов требовалось освоить в самое ближайшее время. Так что я исправно посещал утренние сеансы, хоть терпеть боль мне уже опостылело в край.

С Сикорской я старался не пересекаться. Поблагодарил ее за то, что предупредила отца, все же каким бы мудаком он ни был, его ребята спасли мне жизнь. Не уверен, что я бы вывез против огнестрела, хотя, чего уж скромничать, знаю, что меня завалили бы на раз. Несмотря на новый ранг, даже с Каленым я особо ничего сделать бы не смог, не помогли бы и все техники передвижения. Пуля все равно быстрее.

Но и чем-то обязанным Софии я себя не чувствовал. Уж не знаю, что там ее папаша проверял насчет меня, но участвовать в его играх я не собирался. Понятное дело, что моего мнения особо спрашивать не будут, но я думаю, что достаточно дал понять, что стану сопротивляться, даже если это будет стоить мне жизни. Потому что марионетка в руках спецслужб – это тоже не жизнь. Так что предпочел просто держать дистанцию с Сикорской, глядишь, и пронесет. Да и ребятам надо сказать, что контора взялась за расследование, и пора заканчивать с самодеятельностью.

На уроках привычно старался отвечать, зарабатывая баллы в аттестат. Моя инициативность уже никого не смущала, учителя предпочитали один раз вызвать к доске, чтобы выставить оценку, и после я не мешал, занимаясь своими делами. Сатори дало значительный буст к зубрежке, что освободило мне время для работы и позволило не бояться за те предметы, которые приходилось изучать заново. Очень удобно получилось.

– Семен! Вот ты где! – поймал меня на третьей перемене Александр Сергеевич. – Пойдем, нужно поговорить.

– Прислали бы сообщение, я бы сам после уроков пришел, – я пожал плечами, прощаясь с булочкой и чаем, но пошел за физиком. – Что случилось-то?

– Вот, пришел ответ из Комитета по изобретениям и открытиям, – несмотря на новость, выглядел Родионов не слишком довольным, нервно похлопывая письмом по руке. – Только что у директора был по этому поводу.

– Да? – я удивился, потому что директор в наши дела раньше не лез. – И чего там?

– Короче, в регистрации принтера отказали, – физик поморщился. – Формулировка странная такая, мол, изделие недоработано, необходим контроль со стороны надлежащих органов на предмет изготовления опасных для жизни и здоровья предметов и еще куча всего.

– Можно? – я требовательно протянул руку и вчитался в сухие строчки, написанные таким канцелярским языком, что мозг кипел, когда пытался их освоить. – Я не понимаю… нам отказывают на основании того, что на нем можно делать оружие?

– Ну, в целом да, я тоже так подумал, – кивнул Александр Сергеевич. – И Иван Сидорович потребовал до конца дня избавиться от принтера.

– Очуметь… – я чуть не сел на месте, где стоял. – А их не смущает, что в стране оружие в открытую продается? Проходи комиссию и покупай, что душа пожелает. У бандитов стволов всегда хватает, вон сколько трофеев еще со времен войны по рукам ходит. А разным несознательным элементам типа шпаны гораздо проще сделать поджиг из куска трубы, чем что-то печатать на принтере? Или если уж на то пошло, гораздо проще и эффективнее переделать стартовый пистолет в боевой.

– Я не знаю, Семен, – развел руками поникший Родионов. – Главное, мы уже с мужиками на выходных все обсудили. Думал, сегодня с тобой поговорю и поедем помещение смотреть… а теперь. Эх…

– Так, давайте не отчаиваться, – я повертел в руках бумагу и засунул ее в карман. – Ничего смертельного пока не случилось. Я попробую пробить варианты по своим каналам, может, сработает. Хорошего, конечно, мало, но и унывать пока не из-за чего. Я заберу принтер, найду, где его поставить, чтобы глаза не мозолил… хотя нет! Вы же собирались смотреть помещение?! Вот и давайте. Поставим его временно там. А если даже не выгорит и разрешения на производство нам не дадут, займемся дронами. Это тоже штука специфическая, но я уверен, что их продавить смогу. Мне только нужен рабочий образец и желательно на радиосвязи.

– А если нет? – Обжегшись на молоке, физик теперь дул и на воду. – Сам же говоришь, вещь специфическая.

– Тогда я у вас помещение возьму в субаренду, – я ни секунды не сомневался в ответе. – Как раз еще одним проектом занимаюсь, так что оно мне как раз подойдет. Буду выпускать игровые автоматы. Тут и трехмерная печать пригодится, и все остальное.

Я не забыл о своей идее переделки западных игр под наш формат. Более того, уже даже нашел несколько проектов, которые можно было без проблем портировать и даже через Миху заказал графическую часть любителям цифровой графики для Близнецов-драконов. Жанр «Избей их всех» идеально подходил для аркадных автоматов. Героями я собирался сделать двух советских энергетов, а противниками – нацистов всех мастей. По-моему, идеальный вариант сделать популярную игру. Особенно если удастся запилить парный режим, а лучше на четырех игроков, связав в сеть несколько машин. Учитывая компоновку, это не выглядело слишком сложным, скорее наоборот, позволяло сэкономить на монетоприемниках. А что, запилить одно место оператора, и пусть обслуживает весь зал. Хотя и обычный автомат надо тоже спроектировать, лишним не будет.

– Ну хорошо. – Мой оптимизм немного успокоил учителя. – Тогда вечером заходи, я все подготовлю.

– Обязательно, – я кивнул. – Спасибо, Александр Сергеевич, вы очень помогли. А компы с трехмерным редактором все равно у вас остаются. Можно просто потом скидывать чертежи на флешку и распечатывать на новом месте.

– Тоже согласен, – Родионов наконец улыбнулся. – Жду после уроков.

Я вернулся в класс, прокручивая в голове варианты дальнейших действий. Несмотря на браваду перед Родионовым, в душе я был не столь оптимистичен. Это там, в прошлой жизни, я точно знал, что делать. Занести кому надо, договориться – и вуаля! Невозможное становится возможным. А тут, если против тебя бюрократическая машина, пробить ее на несколько порядков сложнее. Особенно учитывая, что Комитет по изобретениям фактически области не подчиняется. Отчитываются, конечно, без этого никак, но по факту эта структура при Совете министров СССР. И надавить на них даже через обком не выйдет. Тем более что у меня таких возможностей и нет.

Если они уперлись, продавить трехмерную печать сможет только Контора. Но это же означает, что они ее и заберут себе. Надо оно мне? С одной стороны, пофиг. С другой – отдавать весьма лакомый кусок, даже не отщипнув, ну так себе. Так что будем поглядеть. У меня еще остались дроны, которые тоже, скорее всего, заберут, хотя какое «скорее всего», точно заберут, уж слишком важная игрушка. И там мне вообще ничего не светит. А это обидно.

С Птичкой тоже все не слава богу. Космонавты улетели, и, естественно, никто им взять с собой лишний гаджет не позволил. Да и загружать Птичку на серверы станции «Мир» тоже не стали, впрочем, я и не надеялся. Осталось только ждать, когда космические путешественники вернутся, и тогда, может быть, что-то и выгорит, а пока она встала мертвым грузом, занимая мощность на школьном сервере с пиковым онлайном в десяток человек. Но я все равно не терял оптимизма, зная, что за соцсетями будущее. Вопрос лишь в том, когда оно наступит.

По итогу получалось, что у меня подвисло все, кроме музыки. Все остальные планы требовали для реализации времени и денег. И пусть пока Шилов вкладывался в проекты, рано или поздно он захочет вернуть инвестиции и желательно с процентами. То, что мы в СССР, не отменяет главного закона – деньги должны делать деньги. До коммунизма еще далеко, и не факт, что мы доживем, а хочется красиво одеваться, сытно есть, водить приличную машину и жить в комфортном доме. Не такие уж запредельные требования, если разобраться, но вложиться в это все равно придется.

Короче, куда ни кинь, всюду клин. Еще и экзамены на носу. Одноклассники уже начинали нервничать и психовать, с головой зарываясь в учебники. Даже те, кто до этого не учился, брались за ум, надеясь натянуть оценку хотя бы на тройку. Остаться неаттестованным означало, что тебя даже в самое захудалое ПТУ не возьмут. Впрочем, кого-то и это не волновало. Многие из моей старой компании плевать хотели на любую учебу, уже наметив цели в жизни. Обычно они заканчивались зоной, откуда в своих мечтах юные бандиты выходили авторитетными ворами. При этом они умудрялись пропускать мимо ушей любую статистику, которая неумолимо сообщала, что до сорока из них доживет от силы половина, а то и треть. Остальная сгинет в сумраке лагерных бараков, дымном смоге малин или зловонных палатах тубдиспансера. Впрочем, я им не был ни мамой, ни папой, вести в светлое будущее тех, кто туда не стремился, – это точно не мое, так что на этих товарищей, точнее, граждан, я внимания не обращал. Тут со своими проблемами бы справиться.

– Семен, скажи, что это неправда! – Меня схватили за плечи и принялись трясти. – Ты не мог! Ты не такой!

– Не такой, – подтвердил я, аккуратно вырываясь из рук Зосимовой, которая уставилась на меня глазами, полными слез и беспокойства. – А чего случилось-то? Какой я не такой?

– Ты же не воровал эти песни? – Лена всхлипнула. – Правда же? А они говорят, что это плагиат!

Вот тут я должен был грозно заявить, что этого не может быть, но у меня просто рот не открылся. Новость оглушила меня, будто по голове шарахнули тяжелым пыльным мешком. Я ведь еще поначалу осторожничал, пытался проверять, имеются ли такие композиции и авторы, а потом, уверовав в свою безнаказанность, уже строчил внаглую, наплевав на всё. Мол, нет таких людей, значит, все это мое. И доигрался. Забыл, что я не попаданец из книг, который может перепеть Высоцкого лучше, чем он сам. Теперь меня ждало возмездие. И я не знал, что с этим делать. Впереди у меня намечалась весьма интересная и веселая жизнь, и, кажется, я ее только что профукал.