Открыв глаза, Алиса сперва упивается радостью от того, что жива. Она так боялась умереть! Ничего больше она не помнит. Хотя… Страна Идей, Мыши, Фея, Кенгуру – все понемногу вспоминается. И еще Сократ, этот невероятный бунтарь, – а с ним и потрясение, какое он произвел в голове Алисы.

Она, похоже, одна, в темноте. Джинсы в засохшей глине, волосы грязные, спутанные. Ей хочется есть и пить, но тут оказывается, что она привязана. На лодыжках кожаные ремни, запястья в веревках. Ее привязали к чему-то вроде деревянного стула. Не пошевелиться. Даже голову никак не повернуть. Она может лишь смотреть прямо.

Темно, ничего не видно. Ее охватывает паника. Где она? Почему она узница? Алиса вспоминает о матери. Вот бы позвать ее на помощь. Ей хочется плакать, сбежать отсюда. А что Мыши? Они ведь обещали ей помогать. Фея клялась, что защитит. Они должны были сопровождать, направлять ее в этом неведомом краю. Кенгуру знает все на свете… Куда они подевались? Почему бросили ее? Почему здесь так темно?

Со временем Алисины глаза привыкают. Она уже различает на дальней стене тени, очертания, проекции каких-то предметов. Понемногу она начинает видеть лучше, слышать четче.

Вскоре в сменяющихся образах она узнает идущих людей, кровать, стол, дерево. Движения у всех немного дерганые, свет неровный, совсем как в старых черно-белых фильмах.

– Забавно, – говорит Алиса вслух, – как будто в кино!

– А что такое кино? – спрашивает кто-то справа.

– Да, что это? – интересуется голос слева. – Ни разу не слышал.

– Кто вы? – кричит Алиса.

– Мы здешние жители! – раздается со всех сторон, и эхо голосов отражается от дальней стены.

“Невероятно! – думает Алиса. – Здесь полно народу…” Если сперва загадочные голоса ее удивили, теперь она понемногу успокаивается, оттого что не одна. И пытается собрать воедино все, что ей известно. Людей здесь, похоже, много. Она их слышит, но не видит. Ее они, по-видимому, также не видят, но слышат. А еще они не знают, что такое кино…

– Вы все тоже привязаны? – кричит Алиса.

– Ну конечно… а как же… что за вопрос! – слышатся голоса.

– Но почему?

– Как это – почему?

– Почему вы привязаны?

– Так всегда было!

– То есть – всегда?.. Что вы имеете в виду? С рождения?

– Безусловно, мы же выросли тут! И всегда тут были!

– И всегда были привязаны?

– Разумеется, но мы смотрим вперед, мы все видим и говорим обо всем, что видим!

– И что вы видите?

– Все! Действительность, мир, события…

– В этих вот изображениях впереди?

– Каких изображениях? Что такое изображения?

Алиса задумывается, не снится ли ей это. Что за люди сидят в кино, не зная, что смотрят фильм? Если они живут так с рождения, то, конечно, думают, что перед ними действительность. И не знают, что снаружи есть настоящий мир.

– Мы покажем им настоящий мир! – шепчет на ухо Алисе мужской голос. – Пойдем, я отвяжу тебя и еще твоего соседа-узника, и мы вместе выйдем наружу. Но запасись терпением… Ты ходить умеешь. А ему будет тяжко!

– Кто вы?

– Скоро узнаешь… Пока что зови меня Философом, этого хватит.

Алиса молча повинуется. Она не хочет упускать такую возможность. Главное – выбраться из этой мрачной дыры. Освободиться, оказаться на вольном воздухе. А остальное подождет.

Незнакомец отвязывает ее. Алиса трет запястья и лодыжки, хлопает по джинсам, отряхивает волосы. Встать на ноги, снова двигаться – уже неплохо! Но с бургером и колой будет еще лучше. Узник, сидевший рядом с ней, никак не может подняться. Незнакомец поддерживает его, вынуждает переставлять ноги – одну, потом другую.

– Куда вы меня ведете? Куда мы? – спрашивает узник.

– Наружу! – отвечает мужчина. – Крепитесь и держитесь за мою руку, склон крутой, вам предстоят немалые усилия.

– Наружу? А что значит “наружу”?

– В настоящий, реальный мир!

– Но вот же он, реальный мир, он здесь!

– Нет, именно что нет, вот увидите… – настаивает Философ.

Алиса пытается понять. Его слова про два мира звучат мутновато. Она идет следом. Все равно выбора у нее нет. К тому же в том реальном мире наверняка найдется еда…

Но туда еще надо дойти. Тропа крутая и каменистая. Узник спотыкается, несколько раз падает. Алиса как может помогает ему. Поднимаясь по тропе, она то и дело оглядывается и наконец понимает, где они. Это глубокая пещера, выход из которой вверху и изнутри не виден.

Постепенно они подходят к отверстию наружу. Нестерпимо яркий свет ослепляет Алису. Она уже переживала такое когда-то? Снаружи все так сияет, что невозможно смотреть. Давно, совсем в детстве, она однажды испытала нечто подобное в летнем лагере. Она забралась в подвал, а когда выбралась, не могла разглядеть оттуда пляж по соседству, так слепило ее солнце.

Но здесь, снаружи, еще хуже. Приходится приложить ладонь ко лбу козырьком и смотреть в землю. Узник и вовсе зажал пальцами веки.

– Он еще не скоро привыкнет. Оставим его. А ты можешь идти дальше, ты не жила в темноте столько, сколько он прожил, – говорит Алисе загадочный освободитель.

Он прав. Понемногу Алиса начинает подглядывать, что вокруг. Пока глаза видят мутно и с трудом, но все лучше и лучше. Вскоре она уже может раскрыть их полностью. И то, что перед ней предстает, по-настоящему странно.

Похоже на небо в звездах, только сплошь сияющее, и на этом небе множество разных фигур. Круги, квадраты, ромбы, прямоугольники и сотни других, названия которых Алиса не знает и которые ни на что знакомое не похожи.

– Что это за предметы? – спрашивает она.

– Это не предметы. Это Идеи! – отвечает Философ.

– Идеи? Но ведь идей не видно! Я имею в виду, их не увидеть глазом, как, например, кровать, лошадь или дом! Они все в голове, а не снаружи!

– Действительно, так все и думают. Но это заблуждение. Идеи существуют в действительности. Вот они, перед тобой, ты как раз их разглядываешь.

“Это еще что за бред? – думает Алиса. – Бородач сам не знает, что говорит. Если он думает, что я вслед за ним сбрендю…”

– И откуда берутся идеи? – спрашивает Алиса, начиная понимать, что, пожалуй, была не права, когда думала, что вопрос элементарный.

– Каждая – отсюда, из Страны Идей. Каждая обитает здесь.

– И как они возникли?

– Они были здесь всегда!

Алиса в растерянности. Сперва усталость, грязь, потеря сознания, ужас от темноты, выход на свет, а теперь еще этот Философ объясняет ей, что идеи вечны и у них есть свой мир… Слишком всего много, слишком сразу. Ей нужна передышка, чтобы в голове все устаканилось. Алисе хочется прилечь, подремать немного.

– Простите… А не найдется ли здесь какой-нибудь кровати?

Философ глядит на Алису с прежней серьезностью, но она замечает улыбку в уголках губ.

– Думаю, ты еще не совсем осознала, где оказалась. Здесь невозможно найти какую-нибудь кровать. Здесь есть лишь одна Кровать, Идея кровати – та форма, что служит образцом для всех кроватей. Но на ней не прилечь, не отдохнуть, потому что она не из дерева, соломы, шерсти или любой другой материи. Это Идея кровати.

– И в чем идея?

– Повторяю: это форма, модель, или, если желаешь, “схема”, по которой изготовляется любая кровать, которую ты называешь “настоящей”.

Уследить за его мыслью непросто.

– А можно подробнее? Деревянные или железные кровати – не “настоящие”?

– Настоящие, но в низшем, второстепенном смысле. Все материальные кровати тленны и отличаются друг от друга: одна больше, другая меньше. А вот Идея кровати, та форма-образец, исходя из которой их делают, неизменна. Все те кровати, на которых спят, – лишь отражение этой высшей действительности. Вот почему Идея кровати более настоящая, чем те, которые ты таковыми считаешь.

Алиса все еще не понимает его объяснения. Оно все переворачивает. Как будто весь мир наизнанку. Она устала, и ей нужно немного отдохнуть. Это, по крайней мере, она знает точно.

– Вы уверены, что на этой Идее кровати никак не прилечь? Мне только передохнуть, на минутку.

– Смотри, вот она, Идея кровати. Сама попробуй – и поймешь…

Свет до того яркий, что Алиса не сразу различает среди всех сияющих перед ней форм Идею кровати.

Тут для всего есть идеи! Идеи абстракций вроде чисел два, три, четыре и так далее, квадрата, круга, треугольника и всех геометрических фигур. Идеи вещей, которыми пользуемся ежедневно, – тарелки, стола, стула, одежды. Идеи достоинств, недостатков, чувств – нежности и злости, уважения и презрения, любви и ненависти. И на самом верху, как солнце, все освещающее своим светом, идея всего лучшего: Блага, Красоты, Справедливости…

У Алисы кружится голова. Ей срочно нужна кровать. Наконец она ее замечает, между столом и стулом. Конечно, это не совсем кровать, потому что она – идея, форма, сама кроватность. В общем, описать сложно. “Как бы сформулировать?” – думает Алиса. Это горизонтальная плоскость в укрытом месте, не слишком твердая, не слишком нагретая или охлажденная, на которой представитель человеческого вида может улечься и заснуть.

Алиса упрямо пытается ухватиться за Идею кровати. Но рукам та не дается. Тогда она пробует запрыгнуть на нее и приземлиться на мягкий матрас, как она это делает у себя в спальне. Без толку… Она не отступает, пробует закинуть ногу, навалиться коленом, бедром, лишь бы немного отдохнуть. Но, как убеждается Алиса, беда в том, что на идею не улечься! Чтобы растянуться как следует, нужна настоящая кровать, а не ее идея!

– Эм… Философ… Ничего не выходит!

– А я что говорил?

– Простите, но где мне тогда найти настоящую кровать?

– Здесь!

– Как это – здесь?

– Еще раз: настоящая кровать – это Идея кровати. А все остальные – лишь ее копии, недолговечные отражения, они менее реальные, менее настоящие, сколько мне повторять?

– Так, значит, “настоящая” кровать – это та единственная, на которую не прилечь? Я, конечно, не ученая, как вы, но мне ближе пускай неказистая, кособокая, продавленная, но кровать, на которой хотя бы можно спать!

Мужчина молчит. Очевидно, ответ Алисы привел его на миг в замешательство. Он подыскивает объяснение, запускает пальцы в кудрявую бородку, чешет нос. И наконец улыбается.

– Твои желания объяснимы! – торжествует он. – Всем нужна кровать, на которую можно лечь, а не та, с которой это невозможно. И все же ты ошибаешься в одной ключевой детали. Потому что Идею кровати ты видишь не глазами, а разумом. А разум не лежит на кроватях!

– Ого… – бормочет Алиса. – А можете повторить помедленнее?

– Что делают твои глаза?

– Видят.

– И что ты ими видишь?

– Все!

– А вот это еще неизвестно. Ты видишь многое, но есть такое, чего глазами не увидеть.

– Например?

– Ты уже видела Два?

– Вы имеете в виду, двойку?

– Нет, не цифру два, а то, что она означает, то есть число Два.

– А есть разница?

– Еще какая! Цифра два – это знак, что-то вроде связанного с идеей изображения. А сама идея – это Два, число, которое ты можешь только помыслить, но не увидеть глазами, как ты видишь тарелки, ботинки или кукол. Потому что этой идеи нет среди вещей. Ее нет в том мире, который ты можешь трогать, слушать, пробовать на вкус, нюхать или разглядывать. Так ты уже где-нибудь встречалась с числом Два?

– Вы имеете в виду, с числом два лично, во плоти, как с кошкой в моем саду?

– Можно сказать и так…

– Нет, разумеется, не встречалась! Я только встречала двух кошек и даже двух…

Вдруг Алиса разрыдалась. Ей вспомнились ее новые друзья, две Мышки. Что теперь с ними? Тот грязевой поток унес их навсегда? А Фея Возражения? Алиса плачет, думая, что они, возможно, в беде, ранены, а то и мертвы.

Философ никак не может понять такой резкой перемены в ее настроении.

– Что же случилось с теми двумя кошками?

– Давняя история. – Алиса вытирает глаза, потому что не до конца доверяет этому незнакомцу.

Она сморкается, вдыхает поглубже и, несмотря на усталость, продолжает разговор, потому что ей нужно найти способ выбраться отсюда и пойти спать. А бородач – единственный собеседник, так что выбора нет.

– Простите, я забыла, о чем вы спрашивали…

– Я спрашивал, встречалась ли ты с числом Два.

– Да, точно, и я ответила, что нет. Считать я умею, но чтобы по-настоящему, лицом к лицу, – нет, не встречалась!

– Что ж, тогда можешь поздороваться, вот оно…

Алиса стоит раскрыв рот и выпучив глаза. Она заметила, как на фоне всех населяющих окрестности форм одна выделилась и растет, становится четче, перемещается в их сторону. Издали она как вертикальные столбы света. Пока эти столбы приближаются, кажется, будто то один, то другой становится светлее. Но они не мерцают, не чередуются, это что-то иное, и зазор между ними будто бы сам идет вперед, словно он важнее их обоих.

Подобного зрелища Алиса и представить не могла. Невероятная “штука”. Она будто сразу замерла и движется, статичная и ожившая, реальная и нереальная, видимая и невидимая. Алиса старается не показывать, что растерялась.

– Так, значит, выходит, это вы – Два?

“Штука” склоняется, будто бы кивая.

– Получается, благодаря вам я могу считать… до двух?

Два едва уловимо подпрыгивает, но Алиса тут же понимает, что это знак согласия.

– Вы живете здесь?

Еще прыжочек, заметнее.

– Но если вы здесь, как же вам удается быть одновременно у меня в голове?

“Штука” быстро-быстро отходит назад, на прежнее свое место на Небосводе Идей.

– Я сказала глупость? Я ее оскорбила? – спрашивает Алиса у бородатого Философа.

– Наоборот, ты задала очень хороший вопрос! Но оно не в состоянии ответить на него и потому ушло.

– А кто в состоянии? Где все эти идеи? У меня в голове? Или где-то вовне?

– Все они на этом Небосводе, но замечаешь ты их своим разумом. Лишь обратив разум к Идеям, ты можешь созерцать Два, Кровать как идею, но также и Истину, Благо, Красоту, Справедливость.

– А по-другому мне их не узнать?

– Нет, без Идей ты ничего не будешь знать и узнать не сможешь.

– Но как же их наблюдать? Я ведь здесь очутилась случайно, так? Не приди вы за мной, не освободи и не приведи сюда вместе с тем несчастным узником, я бы ни о чем не узнала!

– А ты, Алиса, сообразительная, тонко мыслишь! Я постараюсь ответить, но запасись терпением и будь внимательна, а еще дыши глубже, потому что, возможно, удивишься. Ты уловила проблему: если для знания нам нужны Идеи, как мы можем что-то знать до того, как они попадут нам в голову?

– Именно!

– Что ж, подумай сама… Не видишь, где решение?

– Честно говоря, совсем не вижу!

– Вот единственный непротиворечивый ответ: ты родилась уже с Идеями в голове!

– Как так может быть?

– Твой разум, твой дух, созерцал их до твоего рождения, но эти изначальные представления стерлись, замутились. Тебе кажется, что ты учишься, что-то узнаешь, приобретаешь знания, новые Идеи, но по большей части это заблуждение. Главное ты уже знаешь.

– Трудно поверить!

– Наоборот, все очень логично. Мы не учимся, мы только вспоминаем. Размышляя, ты понемногу возвращаешься к чистоте Идей, которые созерцала прежде.

– И что нужно делать, чтобы вернуться к тем идеям? Где искать путь?

– Путь этот называется “философия”. Чтобы встать на него, нужно отвернуться от наших ощущений, от всех изменчивых образов, которые наше тело заставляет принимать за твердую действительность. Из-за этой иллюзии мы заблуждаемся и отдаляемся от истины. Есть лишь один выход: наставить наш разум на поиск Идей, чтобы он продвигался по незыблемому миру истин. Не только ради знания, но и чтобы направлять наше существование.

– Так идеи помогают нам жить?

– Именно! Благодаря им мы узнаем, что есть Благо, Справедливость, Правда. Они спасают нас от невежества, а значит, и от жестокости, злобности, несчастья, несправедливости…

– А почему из-за невежества становятся злыми и несчастными?

– Злой человек ошибается в том, что есть благо, тебе это уже говорил мой учитель Сократ. Такой человек не знает, что Благо связано с мировым порядком, что Благо озаряет Небосвод Идей, как солнце – земное небо. Сократ объясняет, что “никто не чинит несправедливости по доброй воле”.

Фраза эта цепляет Алису. Она часто задумывалась, почему люди так жестоки, зачем превращают такой прекрасный мир в ад своими непонятными злодействами.

– Что конкретно имеет в виду Сократ? Никто нарочно не становится злодеем?

– Мы хотим чего-то, что считаем благом. Тот, кто убивает или грабит, прекрасно знает, что весь мир считает это плохим, однако из-за выгоды решает, что для него это – благо. Словом, он тоже хочет блага, только выбирает не то. Если бы он подумал, то мог бы заметить ошибку и повел бы себя по-другому.

– Идеи способны на это?

– Разумеется! Наши действия зависят от них напрямую. Важно не просто жить, а жить хорошо, “как надо”, как подобает человеку. И понять это можно лишь с помощью Идей. Вот что помог мне осознать Сократ.

Продолжая думать о том, что он открыл мне, я понял, что философы не могут ограничиться простым созерцанием Идей. Выйдя из пещеры, они должны тут же вернуться назад, чтобы преобразить свой Город и устроить его по образу Идей. В таком, справедливом Городе моего наставника Сократа не приговорили бы к смерти.

Алиса вдруг забывает про усталость. То, что ей открывается, увлекает ее настолько, что она хочет узнать побольше. Сократ, безусловно, гений. И бородач этот, похоже, тоже силен. Но как его зовут?

– Простите… Мне так неловко, но я даже не знаю вашего имени!

– Платон, меня зовут Платон. Настоящее имя – Аристокл, но все зовут меня этим прозвищем, Платон означает “широкий”.

Глядя на него, Алиса понимает почему: у него вид профессионального борца, с поразительно широкими плечами!

– Вы спортсмен?

– Я такого слова не знаю.

– Я имею в виду, вы занимаетесь физическими упражнениями, соревнуетесь в гимнастике?

– Я выигрывал медали по борьбе на Олимпийских играх.

Алиса впечатлена. Она думала, что философы – чемпионы по части идей, но никак не атлеты. Этот Платон поражает.

– Я бы хотела спросить вас…

Но закончить Алиса не успевает. Ее прерывают громкие крики, смех и вопли, нарушающие покой Неба Идей.

– Мне нужно ее найти! Я обещала помогать! Я не могу ее бросить!

Алиса узнает пронзительный голосок. Ну конечно, это же Умная Мышь! Вот радость!

“Она не пропала, она спешит мне на помощь!” – думает Алиса.

Вскоре появляется и Безумная Мышь. А за ними Фея Возражения. Алиса бросается им в объятия, спрашивая:

– Что с вами случилось?

– Долгая история! – отвечают они хором.

– Карточку по Платону хочешь? – шепчет Кенгуру.