До поры до времени, слушая или читая мемуары какой-нибудь великой актрисы, актёра, музыканта, писателя, поэтессы… Какую-нибудь передачу, интервью, творческий вечер по случаю юбилея… Когда я слушал этих величественных стариков, то принимал за лукавство или за штампы их непременные слова о том, что жизнь коротка, что она пролетела удивительно быстро. Они все об этом говорили, а потом бесконечно долго рассказывали о том, как поступали в свои актёрские училища, консерватории, художественные курсы. Они в деталях вспоминали знаменитые спектакли, концерты… Про то, как встретились со Станиславским, Мейерхольдом, Шаляпиным, да чуть ли не с Лениным. Они стояли у истоков, были в первом наборе, основывали, открывали, издавали, снимали первый цветной фильм и так далее… Но до сих пор служат в театре уже 62-й сезон или дирижируют…

Я думал, пусть себе говорят, что жизнь коротка. В свои 90 лет им всё можно говорить, но думать всерьёз они так не могут… И вот дожил до понимания: «Могут!» Потому что сам могу так сказать, но не говорю только потому, что мне пока рановато. Рано ещё. Не положено…

Но я уже вижу и вижу отчётливо, как череда воспоминаний последних десяти лет выравнивается и скользит под ногами, как лента тренажёра для спортивной ходьбы. То есть я нахожусь в движении, я шагаю, шаги отсчитываются, некие условные километры преодолеваются, силы расходуются, но дистанция не меняется…. Дистанция от ярчайших событий детства, юности и молодости остаётся прежней. Новые переживания, события, страдания и радости в воспоминания не формируются… О том, что было там, в юности, на военной службе, что было сразу после, о друзьях и приключениях до свадьбы, до глобальных событий, изменивших жизнь, о первых шагах в профессии помню всё детально, могу и люблю рассказывать. Самые мои смешные байки и истории оттуда. А то, что случилось шесть лет назад, три года, год… Вспоминаю с трудом, неохотно, вяло и не точно… А то и вовсе не помню.

Так что жизнь продолжается, братцы, только не удлиняется. Вот что я хотел сказать… А не банальное: «Привет, дружище! Давненько не виделись… Сколько? Семь лет? Какой ужас! Во время летит…»

А ещё я не думал, что доживу до того, что без раздражения буду смотреть ретроповтор какого-нибудь концерта типа «Песня-76» или торжественного концерта, посвященного Дню милиции за 1981 год. Тогда в детстве и юности я испытывал физическое страдание от звуков этих концертов. А их слушали всей семьёй неотрывно. От песен в исполнении Людмилы Зыкиной, Валентины Толкуновой или Юрия Богатикова я хотел заткнуть уши или провалиться сквозь пол.

Фальшь, тоска и смертельная скука – вот что было для меня в тех концертах… А теперь я могу это слушать… Даже умильно. Ловлю себя на этом, смотрю на экран, где вокально-инструментальный ансамбль «Весёлые ребята» с каменными рожами и как оловянные солдатики стоят на сцене и поют про то, что всё впереди… И думаю: «Почему я это слушаю сейчас? Неужели постарел? Ещё немного – и слезу пущу…» А потом понимаю: «Да нет! Я просто с нежностью вспоминаю то, как бабушка и дед это слушали затаив дыхание. Это я к ним возвращаюсь с нежностью…» А потом появляется на экране Зыкина или Ольга Воронец, или Толкунова запоёт «носики-курносики сопят», как тут же меня продирает той детской тоской… отрываюсь от экрана: «Нет, нет… Я ещё не старый… Я всё ещё не могу это слушать… Но умиляюсь же! Вот дожил…» Мог ли я представить такое.

Одно из детских непостижимых и фантастических чудес, мною пережитых, было открытие… Настоящее открытие того, что лунная дорожка по глади озера обязательно устремляется и приходит ко мне… Свет от луны идёт, идёт, идёт, падает на воду и приходит ровно в то место, где на берегу стою я… «Какое чудесное совпадение!» – думал я. Я пошёл по берегу… Лунная дорожка за мной… Я побежал, дорожка за мной. Я бегал туда и сюда… Но лунный свет преследовал меня. Именно меня. На берегу ещё были люди, но луна тянулась только ко мне… «Я чудесный, я чудесный!» – пульсировало в моём сознании… Я звал родителей, я, захлёбываясь, говорил им, тащил к воде, показывал, они смеялись… Я долго жил с этим… Потом мне в школе объяснили суть этого явления. Я был огорчён и разочарован… Потом мне было всё равно… Потом я так чем-то был занят, что и вовсе не замечал луну или мог на неё посмотреть пьяный… Восторженно, но не долго… А ещё потом, то есть теперь, я могу себе арендовать дом у моря, чтобы непременно любоваться лунной дорожкой и вспоминать детское чудо и финал «Мастера и Маргариты», когда они уходят по лунному лучу… Арендую дом у моря, чтобы любоваться… И не любуюсь ни хрена, полагая, что ещё успею…

Я дожил до того, что стараюсь избегать встреч с давними приятелями, которые живут далеко и с которыми возможность встреч случается редко. Особенно со сверстниками. Почему? Ну, во-первых, необязательно и общие темы давно исчерпаны. А во-вторых… Как моряк вам поведаю… Когда корабль попадает в сильный шторм – это всегда изнурительная работа для экипажа. Эта работа отвлекает от морской болезни, но прежде всего от страха: ну качает сильно, ну скрипит корабль, ну накрывает волна за волной… Нормально! Главное, в этой ситуации не смотреть с корабля по сторонам, чтобы не увидеть другое судно, которое находится в такой же ситуации, как твой корабль. Когда видишь на траверсе судно, которое шторм бросает как щепку, когда наблюдаешь, в каком положении оно находится, приходит осознание того, что твой корабль со стороны выглядит точно так же… И становится очень страшно.

Так и с возрастом… Мы же не чувствуем постепенных изменений в себе день за днём. С зеркалом уже давно договорились. Из фотографий выбираем только самые удачные и комплиментарные, то есть одну из сотни… А когда встречаешь приятеля-сверстника, которого не видал несколько лет… Смотришь на него и понимаешь, как тебя самого за это время потрепало. Грустно становится. Грустно!

Дожил до того, что чувствую, как возраст ограничивает желания по причине ограничивающихся физических возможностей… И интересы ограничивает… Ну совершенно стали неинтересны новые модели велосипедов, горнолыжные трассы, теннисные ракетки, сноуборды, всякие штуковины для экстремального плавания… Я и так-то всем этим не занимался… Ни лыжами, ни теннисом, ни велоспортом, но интересовался, мол, почему бы и нет… Вон какие толстяки, жирдяи и олухи катаются… И я смогу, если надо… Никогда не поздно! С любопытством рассматривал всякую красивую экипировку. А теперь всё. Вообще неинтересно! Ну совсем! Даже раздражает. Правда, в прошлом году показалось, что мне интересен гольф. Попробовал… Неинтересно!

Не думал я, что доживу до того, что почти в одночасье расстанусь с таким количеством знакомых и, казалось бы, нечужих мне людей. Разве мог я подумать, что доживу до того, что буду расставаться с людьми в таком количестве… Расставаться с людьми в объёмах целых стран… Что моя телефонная книга так неожиданно опустошится… Что так много людей, с которыми я преломил хлеб, выпил не одну чарку, кого я поздравлял и кому я соболезновал, с кем вместе работал и за кого болел душой… Что люди… Много людей решительно, с ненавистью и проклятьями, вычеркнут моё имя из своих телефонных книг и из сердец.

Как я мог подумать, что буду бояться многих людей, которых числил приятелями и знакомыми… Я боюсь их многих… И даже не столько предательства, вероломства или подлости с их стороны в мой адрес… Я боюсь услышать, узнать о них такое, что подорвёт мою стойкую веру в целом в людей и в каждого в отдельности… Я боюсь убедиться в том, что не разбираюсь в людях и моё доверие им было ошибкой. Я боюсь последствий этих ошибок.

Я не думал, что доживу до того, что стану сильно бояться дураков, подонков и лжецов. Я так долго и гордо их презирал и не боялся… Я так долго чувствовал свою силу, потому что был уверен, что не лукавлю, не юлю, не нарушаю человеческие и государственные законы, не лгу в основном и главном, а значит, у дураков и подонков нет надо мной никакой силы и власти… Я позволял себе резкие слова и жесты, порой необдуманные, понимая свою позицию сильной и справедливой… А теперь, находясь на той же позиции, я боюсь. Боюсь, наблюдая усиление тех позиций, которые я презирал… Я не думал, что так быстро в связи с этим научусь… И научусь не выбирать, оттачивать или взвешивать каждое слово… Нет! Научусь попросту молчать.

Не думал, что буду бояться выпить с незнакомыми или малознакомыми людьми… Во дожил!

Но есть и успехи! Например, я не думал, что перестану бояться отказа!.. Раньше так боялся… Ужасно переживал. Ужасно! Когда не принимали, не утверждали, не соглашались, не давали… Или давали, но от ворот поворот… Боялся очень! Своих переживаний боялся… Старался избегать ситуации отказа… Поэтому не предлагал, не просил, не обращался, не подходил… А теперь вообще пофиг. Убедился, что если отказали… То отказали кому? Мне?! Так им же хуже.

Не думал, что привыкну быть самым старшим в компании, за столом. Когда-то постоянно был самым младшим. В детстве это было очень и очень выгодно, потому что всё самое лучшее доставалось мне. В ранней юности – унизительно, потому что подшучивали, при мне не говорили на важные темы и мне не наливали. В молодости – скучно, потому что вроде наливали, но слова не предоставляли, постоянно подкладывали еды, дескать, тебе ещё расти и расти, а потом просто забывали о моём существовании. В среднем возрасте, оказавшись с мужиками за столом, чувствовал себя вроде на равных, но в любой дискуссионной ситуации они извлекали убийственный аргумент: «А какого ты года рождения?.. Тогда понятно!» – становилось обидно…

А потом я раз оказался в компании самым взрослым, другой, третий… Сначала удивился, потом не придал этому значения, а ещё потом увидел и понял, что без меня они, молодые, вели бы себя иначе… Увидел, понял, и теперь в компании, когда я самый старший, мне всегда выгодно, одновременно с этим унизительно, скучно, а то и обидно, хотя вроде бы на равных.

Но времена меняются! Не успеваю за изменениями. В любом областном центре, глядя на забор, оклеенный афишами концертов и спектаклей приезжих из столицы артистов, я понимаю, что не знаю никого… Ни единой физиономии и фамилии. А их выступления заявлены в таких больших залах, в которых я никогда не бывал… Значит, их не просто знают, но знают хорошо, хотят слышать, видеть, поют их песни наизусть и узнают физиономии издалека. Чем я был занят, когда они становились знаменитыми? Неужели болел? Но болел я вроде недолго.

Когда в старших классах школы, а потом на службе мы рассказывали друг другу анекдоты типа: «Эй, китайцы, а почему вы картошку, когда сажаете, утром закапываете, а вечером выкапываете?» А китайцы отвечают: «Осень кусать хочим». То есть рассказывали анекдоты о том, как бедно, убого и голодно жили китайцы… Разве мог я тогда представить, что буду прицениваться и копить деньги на китайский автомобиль, который станет престижнее и дороже японского и красивее и удобнее немецкого.

Нет, нет! Стоп! Не буду больше перечислять признаки и картины неуловимо стремительных перемен. Я о другом… Я о том, до чего дожил лично… Лично я.

Как невыносимо мучительно в детстве раздражал и мучил плач младенца пришедших в гости родственников или родительских друзей. Этот плач был невыносим. И как противно было наблюдать умиление взрослых по поводу орущего, дёргающего ручками и ножками, покрасневшего от плача маленького вонючего существа, к которому было приковано всё внимание, от которого одни хлопоты и ничего весёлого. Как в годы юности и молодости раздражало соседство с младенцем в поезде или самолёте! Как хотелось, когда у самого уже появились не первые маленькие дети, подойти к мамаше с орущим ребёнком и дать ценный совет.

Но я дожил до того, что младенческий плач вызывает только нежность и тревогу, тревогу и нежность… И дёргающиеся ножки и ручки, и запах… Только нежность и тревогу! А ещё сжимающее сердце знание: «У меня этого больше не будет… Не будет… Не будет…»

Младшей дочери исполнилось 14. Она школьница. Ей ещё жить с нами 4 года… Старшие уже покинули отчий дом. Две комнаты опустели. Дом затихает… И я считаю каждый день, который моя дочь ещё ребёнок… А дальше что?.. Я не знаю, что дальше… «Жди внуков», – говорят мне… Но я же отчётливо понимаю, что это будет не то… Ну ребята! Не то это будет… Другое… А этого не будет… Был шумный дом… В нём по большей части царил беспорядок… Ещё в одной комнате зажигается к ночи цветной светильник и звёздочки на стенке. Там на кровати днём валяется розовый единорог. Из этой комнаты вечером звучит музыка или громкие переговоры с кем-то по телефону… А потом…. Я не знаю… Я строил этот дом не для тишины. Я строил его на всю жизнь!..

Думал ли я об этом, когда его строил? Нет! Не думал.

Я не думал, что доживу до того, что всё это напишу…

Однако вот… Дожил…

И что?

А ничего! Дожил, и всё…

Но до мудрости не дожил ещё и близко… Глупостей делаю и думаю не меньше, чем прежде… Итоги не подвожу… Выводов никаких пока не вижу, не сделал и пока не предвидится…

В будущее смотрю с тревогой, но без особого страха… Настоящего боюсь куда сильнее… Потому что будущего осталось относительно не так много, а настоящее бесконечно.

Я по-прежнему ленив и не умею с ленью бороться, поскольку остаётся надежда, что всё равно успею… Что успею? А то и успею…

Путаницы в башке и на душе много. Зато и многое забываю… Уже легче!

Зрение стало хуже, но ему ещё есть куда ухудшаться, плюс два всего. Зато могу покупать себе красивые очки и что-то просто перестал замечать.

А ещё есть замыслы и планы! К счастью, не осталось ни одной мечты… Уже знаю, хоть и не был, что кругосветное путешествие – это долго, дорого и в основном скучно. Гамлета играть поздно и не хочется. Премия «Оскар» измельчала, а Каннский фестиваль уже не тот… В космос не позволит здоровье, да и не хотел никогда. Много денег хочется, но это скорее про замыслы и планы…

А планы эти и замыслы связаны с тем, что мне ещё есть что написать… И есть ещё те, кому это надо.

Но главное, я сейчас не знаю, до каких мыслей, открытий и перемен в себе доживу, чтобы сказать про сегодняшний день: «Не думал я тогда, что доживу до…»