В отечественной историографии, описывая события «Пражской весны», как правило, делали особый акцент на политических разногласиях в Политбюро ЦК КПЧ и то обстоятельство, что в конце 1960-х годов во многих странах мира на авансцену мировой политики стремительно выходит первое послевоенное поколение молодежи, зараженное идеями нигилизма и левого радикализма, в том числе анархизма и троцкизма, выступавшее против любых властных элит, любого государственного принуждения и ограничения суверенной свободы личности. Именно это молодежное движение, сыгравшее ключевую роль в отставке президента Шарля де Голля, стало главной движущей силой и «Пражской весны». И лишь немногие историки обратили свои взоры на экономическую подоплеку этих событий. Среди этих авторов был и профессор Н. Н. Платошкин — автор фундаментального исследования «Весна и осень чехословацкого социализма», которое было опубликовано в 2016 году. Один из главных выводов этой работы, аргументированный серьезной источниковой базой и достоверными фактами, состоял в том, что ряд членов высшего чехословацкого руководства своими собственными руками породили острый экономический кризис, приведший их страну к неизбежному политическому кризису, который и принято называть «Пражской весной», как и известный в то время музыкальный фестиваль.

Истоки этого процесса следует искать в начале 1960-х годов. Именно тогда на волне новой антисталинской истерии, инициированной Н. С. Хрущевым, тогдашний Первый секретарь ЦК КПЧ Антонин Новотный наконец-то смог вывести из руководящего состава партии трех самых видных сталинистов и давних соратников К. Готвальда — В. Широкого, К. Бацилека и Б. Келлера — и ввести в руководящее звено партии новую когорту «реформаторов», вошедших в состав Президиума ЦК. Среди этих реформаторов значились И. Гендрих, Д. Кольдер, А. Дубчек, Й. Ленарт, М. Худик, В. Коуцкий, Л. Штроугал и ряд других. Значительно позднее один из самых активных идеологов «Пражской весны» Зденек Млынарж в своих мемуарах написал, что именно после этих событий 1963 года «соотношение сил в КПЧ стало похожим на соотношение сил в КПСС, которое было достигнуто Н. Хрущевым после устранения “антипартийной группы”, то есть большинства бывшего сталинского Политбюро», и, «как это ни парадоксально, тогда власть А. Новотного достигла пика в связи с ликвидацией готвальдовско-сталинской группы в руководстве КПЧ».

Одновременно произошли и крупные перестановки в Совете Министров ЧССР. В конце сентября 1963 года новым главой правительства стал Йозеф Ленарт, его заместителем и главой Госплана был назначен Олдржих Черник, а председателем правительственной Комиссии по экономической реформе стал Ота Шик, введенный одновременно в состав ЦК КПЧ. Именно этот доморощенный реформатор чешского разлива, который еще в 1961 году возглавил Институт экономики АН ЧССР, в августе 1963 года по примеру харьковского профессора Е. Г. Либермана опубликовал в центральном партийном органе, газете «Руде право», свою статью с аналогичными «рыночными» идеями.

По мнению того же З. Млынаржа, создание «Комиссии Шика» стало якобы результатом «экономического кризиса, разразившегося в стране после провала третьей пятилетки уже к концу ее первого года». Однако профессор Н. Н. Платошкин убедительно показал, что именно «рыночные реформы», в том числе в системе государственного планирования и управления, рьяно проводившиеся О. Черником и О. Шиком, уже к концу 1967 года и привели к острому экономическому кризису, к разбалансировке всего потребительского рынка, к существенному падению темпов жилищного строительства и «резкому росту цен, за которым рост заработной платы уже не поспевал».

Между тем, когда в октябре 1964 года Президиум ЦК КПЧ наконец-то одобрил их концепцию реформы, Н. С. Хрущев был снят со всех своих постов, и именно это обстоятельство заставило консервативное крыло в высшем руководстве ЧССР крепко «задуматься о том, как в дальнейшем будет смотреть на углубление реформ “старший брат” в Москве». В этой ситуации О. Шик не только стал куда более активно пробивать идею радикальных экономических реформ, но и даже на XIII съезде КПЧ, который состоялся в июне 1966 года, под громкие овации многих его делегатов в присутствии самого Л. И. Брежнева публично заявил о необходимости «политической демократизации чехословацкого общества».

После окончания съезда состоялся организационный Пленум ЦК, в состав нового Президиума ЦК КПЧ были избраны 10 членов: Антонин Новотный, Яромир Доланский, Иржи Гендрих, Драгомир Кольдер, Михал Худик, Йозеф Ленарт, Александр Дубчек, Богуслав Лаштовичка, Олдржих Черник и Отокар Шиму-нек. А кандидатами в члены Президиума ЦК остались Антонин Капек, Любомир Штроугал и Мартин Вацулик.

Как уверяет тот же З. Млынарж, высшее советское руководство в тот момент ничего не могло сделать для блокировки экономических реформ, и в итоге к началу 1967 года А. Новотный «оказался на крайнем левом фланге» высшего чехословацкого руководства и «стал вытесняться из него более молодыми лидерами» ЦК КПЧ. Одновременно у него окончательно испортились отношения с Л. И. Брежневым, и в этой ситуации «он попытался заручиться поддержкой других влиятельных лиц в Москве». Речь, в частности, идет о некой группе маршалов и генералов во главе с первым заместителем министра обороны СССР, главкомом войск ОВД маршалом Советского Союза Иваном Игнатьевичем Якубовским, которая «была ближе к Шелесту, чем к Брежневу». Именно тогда в армии и органах госбезопасности ЧССР резко возросло влияние ряда групп, ориентированных на московских «ястребов», в частности главы Отдела ЦК КПЧ по вопросам обороны и безопасности Мирослава Мамулы и секретаря парткома Министерства обороны Яна Шейны. Существует версия, что якобы они на начало января 1968 года готовили военный путч против младореформаторов. Однако эту версию отрицал не только сам А. Дубчек, но и ряд историков, в частности Н. Н. Платошкин, что, впрочем, не отменяло того факта, что тот же генерал-майор Я. Шейна проводил очень активную работу среди генералитета и офицерского корпуса в поддержку А. Новотного.

Между тем в октябре 1967 года на одном из заседаний Президиума ЦК КПЧ, которое состоялось сразу после окончания первого этапа Пленума ЦК, между А. Дубчеком и А. Новотным произошла очень бурная стычка по вопросу «о методах партийной работы» и разделении руководящих постов. Итогом этой стычки стало голосование об отставке А. Новотного с должности Первого секретаря ЦК, но с оставлением его на посту президента страны, который он занимал с 1957 года. Однако данное голосование окончилось вничью: за его отставку проголосовали А. Дубчек, И. Гендрих, Д. Кольдер, Я. Доланский и О. Черник, а против — сам А. Новотный, М. Худик, Й. Ленарт, Б. Лаштовичка и О. Шимунек. В этой пикантной ситуации сам А. Новотный обратился за поддержкой к Л. И. Брежневу и в личном телефонном разговоре пригласил его с визитом в Прагу. Однако тот, как уверяют целый ряд мемуаристов и историков (Р. Г. Пихоя, Н. Н. Платошкин, З. Млынарж), прибыв в Прагу и переговорив по отдельности с А. Новотным, А. Дубчеком, а также вторым секретарем ЦК И. Гендрихом, по сути, отказал ему в своей поддержке, не став перед отлетом в Москву проводить встречу со всем составом Президиума ЦК. При этом в беседах со всеми партийными вождями он просил их «прекратить склоку, иначе все может закончиться так же, как в Венгрии в 1956 году».

Между тем уже в конце декабря 1967 года начался второй этап октябрьского Пленума ЦК, на котором вопрос об отставке А. Новотного был уже поставлен на обсуждение всего состава ЦК. Сам А Новотный, опираясь на своих сторонников в армии и госбезопасности, попытался помешать такому развитию событий, но все было тщетно. Уже 4 января 1968 года члены ЦК проголосовали за его отставку с поста Первого секретаря, хотя вопрос о выборе преемника был отложен на следующий день, поскольку в кулуарах Пленума бурно обсуждались разные кандидатуры на этот вакантный пост. Ряд членов руководства, как и советский посол С. В. Червоненко, считали, что самая реальная кандидатура — глава правительства, член Президиума ЦК Йозеф Ленарт. Другие называли либо имя Первого секретаря ЦК Компартии Словакии Александра Дубчека, либо имя главы Госплана Олдржиха Черника. Кроме них назывались еще три кандидатуры: министр лесного и водного хозяйства ЧССР Йозеф Смрковский и два секретаря ЦК Иржи Гендрих и Алоис Индра. В результате жарких споров 5 января 1968 года Пленум принял соломоново решение разделить посты руководителей партии и государства. Первым секретарем ЦК КПЧ был избран А. Дубчек, а главой государства пока что остался А. Новотный. Причем, как уверяет З. Млынарж, лично А. Дубчек «вообще не хотел занять пост Первого секретаря, и главным его аргументом было, что эта должность ему не по плечу. Но он оказался единственным приемлемым для большинства членов ЦК КПЧ кандидатом, и это решило исход выборов. Его просто уговорили, обещая ему помогать». Тогда же в состав Президиума ЦК к 10 существующим членам добавили еще 5 «молодых» членов, которые числились в стане реформаторов и сторонников А. Дубчека: Йозефа Шпачека, Эмиля Риго, Йозефа Борувку, Басила Биляка и Яна Пиллера. Причем, что примечательно, А. Дубчек, а также Д. Коль-дер и О. Черник, которые вскоре составят правящий триумвират, был решительно против вхождения О. Шика в обновленный состав Президиума ЦК.

В Москве вопросы, связанные с Чехословакией, впервые были рассмотрены на заседании Политбюро ЦК только 18 января 1968 года. Эта тема была лишь вскользь затронута Л. И. Брежневым, когда он, информируя своих коллег о беседах с лидерами СЕПГ и ПОРП, особо отметил, что «товарищ Гомулка в связи с Пленумом в Чехословакии… выражал некоторое опасение в том смысле, как бы не произошло какого-то иного поворота, чтобы сейчас помочь товарищу Дубчеку проводить твердую линию», которую КПЧ проводила до сих пор «как во внутренних вопросах, как и в международном коммунистическом движении». Затем советский посол в Праге Степан Васильевич Червоненко выступил с инициативой пригласить А. Дубчека с неофициальным визитом в Москву и одновременно направить в Прагу советскую делегацию «высокого уровня». Судя по дневнику Л. И. Брежнева, в котором он очень подробно описал свой телефонный разговор с Я. Кадаром, побывавшим в начале января 1968 года в Словакии, А. Дубчек опасался ехать в Москву «с пустыми руками». Но тем не менее 29 января он все же прибыл в советскую столицу с кратким рабочим визитом для более близкого знакомства с высшим советским руководством. В ходе этого визита состоялась его встреча с Л. И. Брежневым, А. Н. Косыгиным, Н. В. Подгорным, М. А. Сусловым, П.Е. Шелестом и А. П. Кириленко, во время которой они провели «легкий зондаж» нового лидера ЦК КПЧ на предмет его реальных настроений и намерений. А менее чем через месяц Л. И. Брежнев (вместо Н. В. Подгорного) во главе целой делегации вновь побывал в Праге в связи с 20-летним юбилеем Февральской революции 1948 года, где вновь прощупывал А. Дубчека в ходе ряда личных бесед. Причем П. Е. Шелест, входивший в состав этой делегации, в своем дневнике тогда же записал, что во время этих встреч А. Дубчек вел себя «восторженно и даже заносчиво», а Л. И. Брежнев, «не добившись никакой ясности и определенности от нового «руководства» КПЧ, как-то обмяк» и «растерялся перед наглым поведением Дубчека».

Между тем, как считают ряд авторов (Н. Н. Платошкин, З. Млынарж), после прихода к власти правящего «триумвирата» в составе А. Дубчека, Д. Кольдера и О. Черника главной их заботой стало избавление от слишком сильных, умных и самостоятельных «людей Новотного» в руководстве партии, которые как раз и были истинными реформаторами. Как только главный интеллектуал в Президиуме ЦК Иржи Гендрих отменил цензуру и восстановил старую редакцию органа Союза писателей ЧССР «Литерарни листы», 4 марта 1968 года его отправили в отставку и заменили новым главным «идеологом» Йозефом Шпачеком. А чуть позже та же участь постигла и его давнего друга — такого же интеллектуала в составе высшего руководства страны — секретаря ЦК по международным вопросам Владимира Коуцкого, которого отправили послом в Москву.

Уже 8 марта на страницах братиславской молодежной газеты «Смена» было опубликовано открытое письмо президенту А. Новотному с призывом добровольно покинуть свой пост. А через неделю сначала в Брно, а затем в Братиславе, Оломоуце и других крупных городах прошли студенческие демонстрации под лозунгом «Долой Новотного и его банду». В результате этих заранее и хорошо спланированных акций 22 марта 1968 года А. Новотный добровольно подал в отставку с постов Президента ЧССР и члена Президиума ЦК. Как позднее вспоминал З. Млынарж, первоначально на пост нового президента страны хотели найти «какого-нибудь профессора», в результате чего «среди возможных кандидатов возникло имя президента Академии Наук Франтишека Шорма». Однако вскоре все «без особых возражений сошлись на кандидатуре генерала Людвика Свободы», который 30 марта 1968 года и был избран новым президентом ЧССР.

Тем временем ситуация в Праге стала вызывать все большее беспокойство не только у Я. Кадара, В. Гомулки и В. Ульбрихта, которые еще в феврале 1968 года забили тревогу, но и в самой Москве. Поэтому уже 6 марта эта тема обсуждалась на заседании Политического консультативного комитета ОВД в Софии. А за тем 15 марта на заседании Политбюро ЦК было одобрено «Письмо» Б. Н. Пономарева новому руководству ЧССР, в котором среди прочих вещей содержалось предложение о визите в Москву не столько самого А. Дубчека, сколько целой делегации в составе ряда других членов высшего руководства, которое он позднее крайне пристрастно оценил как некий «знак давления Москвы», чего по факту, безусловно, не было. 21 марта прошло еще одно заседание Политбюро ЦК, которое отличалось особой резкостью в адрес нового чехословацкого руководства. Особо досталось А. Дубчеку, по поводу которого А. Н. Косыгин дословно сказал следующее: «он очень разбросан, неуравновешен, на некоторые вещи… смотрит просто наивно».

Вскоре Л. И. Брежнев лично позвонил А. Дубчеку и сообщил ему, что встреча состоится 23 марта 1968 года, но по просьбе ряда лидеров братских держав она переносится из Москвы в Дрезден. На дрезденскую встречу А. Дубчек взял с собой Й. Ленарта, который пока оставался главой правительства, председателя Госплана О. Черника, секретаря ЦК КПЧ по экономике Д. Кольдера и первого секретаря ЦК КПС В. Биляка. Его же собеседниками стали лидеры Венгрии, Польши, Болгарии и ГДР Янош Кадар, Владислав Гомулка, Тодор Живков и Вальтер Ульбрихт, а также советская делегация, состав которой не прояснен до сих пор. В брежневском дневнике членами этой делегации указаны сам Л. И. Брежнев, П. Е. Шелест, К. Ф. Катушев и Л. С. Куличенко. А в дневниковых записях П. Е. Шелеста, помимо него самого, указаны Л. И. Брежнев, Н. В. Подгорный, М. А. Суслов и Б. Н. Пономарев.

Начавшись как экономическая, эта встреча довольно быстро перетекла в откровенный политический разговор, где, по свидетельству ряда ее участников (П. Е. Шелест, А. Дубчек), особо резко в адрес пражских вождей выступили В. Гомулка и В. Ульбрихт.

Приведя обширные цитаты из чехословацких газет и журналов, где содержались грубые нападки на братские соцстраны и их лидеров, а также на основы самой марксистской идеологии, они заявили, что подобная «свобода слова» неизбежно приведет «к трещине в соцлагере, куда тут же устремится империализм», и в итоге все это может «закончиться ползучей контрреволюцией» и «большой кровью по примеру венгерских событий 1956 года». Куда более мягкую позицию заняли Я. Кадар и Т. Живков, которых, по мнению П. Е. Шелеста, поддержал и сам Л. И. Брежнев, допустивший тем самым «грубый политический и тактический просчет». Хотя А. Дубчек, напротив, посчитал, что на этой встрече «Брежнев корчил из себя заботливого родителя, но в принципе был таким же острым, как Гомулка или Ульбрихт».

Тем временем правящий триумвират продолжил чистку высших эшелонов правящей элиты. И в начале апреля 1968 года на очередном Пленуме ЦК из состава Президиума были удалены Йозеф Ленарт и Мартин Вацулик, которых одновременно сняли с занимаемых ими постов. Новым председателем Совета Министров ЧССР стал Олдржих Черник, а руководителем Пражского горкома Богумил Шимон, который считался человеком Д. Кольдера. Тогда же в состав Президиума ЦК вошли личный друг А. Дубчека Франтишек Барбирек, главный редактор «Руде право» Олдржих Швестка, два секретаря ЦК Йозеф Шпачек и Франтишек Кригель, а также новый председатель Национального собрания ЧССР Йозеф Смрковский, который, сменив на этом посту наиболее ярого антагониста «нового курса» Михала Худика, всегда отличался особым словоблудием и слыл большим любителем «хлесткой фразы». Кстати, три последние фигуры, не согласованные с Москвой, сразу вызвали в Кремле немалую тревогу и, как показали все дальнейшие события, совершенно не напрасно. Наконец, новым главой МВД ЧССР вместо Рудольфа Барака был назначен один из создателей Корпуса национальной безопасности Йозеф Павел, попавший под каток политических репрессий еще в далеком 1951 году по делу Рудольфа Сланского.

По мнению профессора Н. Н. Платошкина, в новом составе Президиума и Секретариата ЦК сложилось три группировки, которые условно можно поделить на центристов, радикал-реформаторов и консерваторов. Членами первой слыли сам А. Дубчек, О. Черник и их «люди» Ф. Барбирека, Я. Пиллер, Б. Шимон и С. Садовский, которые, по утверждению З. Млынаржа, зачастую «шли на поводу у радикалов, чтобы не ссориться с прессой или творческой интеллигенцией». Членами второй были Й. Шпачек, Ф. Кригель, Й. Смрковский, Ч. Цисарж и В. Славик, к которым примыкали два новых вице-премьера О. Шик и Г. Гусак, которых почитали чуть ли не главными «иконами» экономических и политических реформ. Наконец, в третью группировку входили В. Биляк, Д. Кольдер, А. Индра и Э. Риго, к которым примыкал и новый министр обороны генерал армии Мартин Дзур, который «с политической точки зрения полностью устраивал Москву». Кстати, как уверяет тот же Н. Н. Платошкин, в отличие от А. Новотного, который был аскетом, совершенно равнодушным «к материальной стороне власти», новые лидеры страны, прежде всего А. Дубчек, О. Черник и Й. Смрковский, напротив, придавали этой стороне вопроса особо важное значение.

На этом же Пленуме была одобрена и «Программа действий КПЧ», которая по поручению Президиума ЦК готовилась «политической комиссией» под руководством Д. Кольдера. Между тем у Л. И. Брежнева еще тогда возникли веские подозрения, что авторами этой программы были совсем другие лица, о чем он и спросил Б. Шимона осенью 1968 года в Москве. Тот не смог или не пожелал сказать правду советскому генсеку, и спустя много лет З. Млынарж в своих мемуарах поведал её. В частности, он заявил, что окончательный текст этой Программы, который был готов еще в феврале, создавала целая команда реформаторов из академических институтов и аппарата ЦК. Первую часть — «Путь Чехословакии к социализму» — писали Я. Фойтик, К. Каплан и Р. Рихта; вторую часть — «За развитие социалистической демократии, за новую систему политического управления обществом» — сочинял сам З. Млынарж; третью часть — «Народное хозяйство и уровень жизни» — сотворили Б. Шимон и А. Червинка при активном участии О. Шика, К. Коуба и ряда других либерал-экономистов; четвертую часть — «Развитие науки, образования и культуры» — писали Р. Рихта и С. Провазник; и, на конец, пятую часть — «Международное положение и внешняя политика КПЧ» — сочинял П. Ауэрсперг. Он же был фактическим руководителем всей «главной рабочей группы», которая периодически собиралась в его кабинете в редакции журнала «Проблемы мира и социализма».

Тем временем 31 марта состоялось Учредительное собрание «Клуба-231», объединившего вскоре до 40 тыс. бывших политзаключенных, осужденных по 231 статье Закона о защите республики, а несколькими днями позже, 8 апреля, был создан «Клуб активных беспартийных» (KAN). Обе эти структуры, которые тут же были зарегистрированы по указанию главы МВД Й. Павла, уже не скрывали от властей своей довольно жесткой антикоммунистической направленности. По оценке КГБ, их лидеры, среди которых были Иван Свитак, Ярослав Лангер, Карел Нигрин и Ярослав Бродский, были самым тесным образом связаны с международной сионистской организацией «Джойнт» и спецслужбами ФРГ и США. Причем с самого момента возникновения этих структур их активно поддержал Союз писателей ЧССР, скромно присвоивший себе и им два звонких титула — «совести нации» и «мотора реформ», — а также целый ряд членов высшего руководства страны, в том числе Ч. Цисарж, З. Млынарж, Б. Шимон, В. Славик, Й. Павел и О. Шик. Более того, по оценкам КГБ СССР, все они входили в так называемый штаб «Второго центра», которым рулил секретарь ЦК КПЧ и новый глава Национального фронта ЧССР Ф. Кригель.

1 мая 1968 года антикоммунистические силы провели на улицах Праги первую демонстрацию, на которую, по их же оценкам, вышло не менее 10 тыс. горожан. Эта «проба сил» встревожила не только всех членов Президиума ЦК КПЧ от А. Дубчека до Ч. Цисаржа, но и Политбюро ЦК КПСС, которое стало более активно настаивать на срочном приезде руководства КПЧ в Москву. Краткосрочный визит партийно-правительственной делегации ЧССР в составе А. Дубчека, О. Черника, Й. Смрковского и В. Биляка состоялся 4 мая 1968 года. Переговоры с ней вел правящий триумвират: Л. И. Брежнев, А. Н. Косыгин и Н. В. Подгорный, а также К. Ф. Катушев и К. В. Русаков. Основными вопросами на переговорах стали две важных проблемы — неспособность руководства КПЧ обуздать антикоммунистическую анархию в печати и в партийном аппарате и вопрос о выделении ЧССР крупного кредита в натуральной и денежной форме. Конкретно речь шла о чрезвычайно крупном финансовом займе в размере 550 млн. долларов и дополнительных поставках 300 тыс. тонн пшеницы и 10 тыс. тонн мяса. Советская сторона, получив крайне путаный, а по факту лживый ответ, все же пошла навстречу «чехословацким товарищам», взяв с них «твердое слово», что они наведут порядок в стране. По итогам этой девятичасовой встречи, которая проводилась на заседании Политбюро 6 мая, Л. И. Брежнев так определил «здоровые силы» в руководстве КПЧ: «Первый — Индра, второй — Кольдер, третий — Биляк, четвертый — Садовский, пятый — Черник».

Также, судя по брежневскому дневнику, либо на самих переговорах, либо сразу после их окончания генсек обсуждал вопрос о проведении на территории ЧССР какой-то операции «Опухоль». Вполне возможно, что речь шла о командно-штабных учениях, намеченных на 10 мая 1968 года, но затем почему-то отложенных более чем на месяц. По крайней мере 17–22 мая в Праге по приглашению М. Дзура находилась целая делегация Министерства обороны СССР в составе его руководителя маршала А. А. Гречко, главкома Группы советских войск в Германии маршала П. К. Кошевого, начальника ГлавПУРа генерала армии А. А. Епишева, первого заместителя начальника Генштаба генерал-полковника Н. В. Огаркова и командующего Прикарпатским военным округом генерал-полковника В. З. Бисярина.

Между тем 7 мая в кабинете Л. И. Брежнева состоялось новое совещание по ситуации в Чехословакии, в котором приняли участие В. Гомулка, Т. Живков, П. Е. Шелест и первый секретарь Закарпатского обкома Ю. В. Ильницкий, который, по утверждению его прямого шефа, «рассеял брежневскую иллюзию действовать через Словакию». Резче всех на этой встрече вновь выступил В. Гомулка, который точно так же, как советские чекисты, заявил о наличии внутри КПЧ «второго ЦК», который, руководя всей печатью и «созданием разного рода клубов, расчищает путь контрреволюции» в ЧССР. Затем 16 мая состоялось заседание Политбюро ЦК, на котором приняли ряд постановлений, в том числе «О поездке тов. Косыгина А. Н. в Чехословакию». Предполагалось, что, находясь на отдыхе в Карловых Варах, он проведет ряд неофициальных встреч и более детально ознакомится с ситуацией в стране. Проведя такие встречи, на которых, по выражению А. Дубчека, советский премьер «играл роль доброго полицейского», он вернулся в Москву с полной убежденностью, что в ЧССР происходит перелом в пользу «здоровых сил». И, наконец, еще через неделю, 23 мая, П. Е. Шелест по поручению Л. И. Брежнева провел в Ужгороде две «тайные» встречи с руководителями ЦК Компартии Словакии (КПС) В. Биляком и А. Костелянским, содержание которых он довольно подробно изложил в своем дневнике. Суть их информации состояла в том, что накануне майского Пленума ЦК А. Дубчек «растерялся и не способен дать отпор правым силам», что «единства действий в Президиуме ЦК КПЧ нет» и что только «мы, словаки, в борьбе за марксистско-ленинскую линию будем бороться до конца и не отступим ни на шаг». Кроме того, они дали личную характеристику целому ряду членов Президиума и Секретариата ЦК, особо указав на тот важный факт, что там теперь всем верховодит «правооппортунистический центр» в составе Ф. Кригеля, Й. Смрковского, Ч. Цисаржа, О. Шика, М. Вацулика, В. Славика, Б. Шимона и В. Прхлика.

Тогда же, 23 мая, Политбюро ЦК приняло два важных решения. Во-первых, была создана «Специальная группа для постоянного наблюдения за ситуацией в Чехословакии» в составе 10 человек: М. А. Суслова (председатель), Н. В. Подгорного, А. Н. Шелепина, А. Я. Пельше, П. Н. Демичева, Ю. В. Андропова, К. Ф. Катушева, А. А. Громыко, А. А. Епишева и К. В. Русакова. Во-вторых, по докладу министра обороны маршала А. А. Гречко, который накануне вернулся из Праги, был утвержден план проведения 20 июня — 1 июля 1968 года на территории СССР, ГДР, ПНР и ЧССР командно-штабных учений четырех стран — участниц ОВД под кодовым названием «Шумава». Во многом они носили показной характер, поскольку в них было задействовано всего 16 тыс. военнослужащих. Но тем не менее главком ОВС ОВД маршал И. И. Якубовский, проводивший разбор этих учений, несмотря на присутствие в зале А. Дубчека, О. Черника, Й. Смрковсого, Л. Свободы и М. Дзура, дал неудовлетворительную оценку состоянию боеготовности Чехословацкой народной армии, которая уже находилась в таком же состоянии разброда и шатаний, как и вся КПЧ.

Тем временем по возвращении А. Дубчека из Москвы по его указанию 12–13 мая в Праге было созвано большое совещание всех секретарей райкомов и обкомов партии, на котором он, еще находясь под впечатлением от московских переговоров, призвал активнее бороться против «правых сил», пытавшихся создать единую антикоммунистическую партию. В Москве итоги работы этого совещания встретили с воодушевлением, рассчитывая, что «за правильными словами последуют и правильные дела». Однако этого, увы, не произошло. Не случилось этого и на Пленуме ЦК, который состоялся в самом конце мая 1968 года. За звонкой дубчековской фразой «об объединении всех здоровых сил», способных дать отпор «правым авантюристам», стояло его горячее желание решить только один вопрос — созвать в сентябре внеочередной XIV съезд КПЧ, на котором он мечтал наконец-то разом избавиться от всех «противников реформ» и «агентов Москвы».

Понимая, что пока они не имеют большинства в Президиуме ЦК, эти самые «агенты» в лице В. Биляка, Д. Кольдера и А. Индры стали регулярно посещать советское посольство и совместно с С. В. Червоненко строить планы по устранению «реформаторов» от власти. Причем советские чекисты пытались включить в эту группу и бывшего министра внутренних дел и главу госбезопасности Рудольфа Барака, но эта тройка отмела его как прожженного «интригана».

Между тем в рамках Национального фронта, где вовсю верховодил Франтишек Кригель, некоммунистические партии стали расти как на дрожжах. Например, к июню 1968 года Чехословацкая социалистическая партия выросла с 10 715 до 17 320 членов, а Чехословацкая народная партия и того больше — с 20 640 до 46 030 членов. Причем именно в новой программе ЧСП впервые и возник тот самый лозунг «социализма с человеческим лицом», который затем приписали А. Дубчеку и Ко. Опираясь на бурный рост численности и самостоятельности этих партий, Ф. Кригель пошел на открытый конфликт с большинством членов Президиума ЦК, настаивая на том, чтобы именно Народный фронт, а не ЦК КПЧ разработал новую правительственную программу экономических реформ.

Однако, несмотря на непомерно возросшую активность Ф. Кригеля, который стал открыто примерять корону нового вождя ЦК КПЧ, сам А. Дубчек считал главной своей угрозой «консервативное» крыло в Президиуме и Секретариате ЦК, прежде всего Д. Кольдера, Б. Биляка, Э. Риго, Й. Ленарта и А. Индру. Кроме того, ещё одной головной болью А. Дубчека стал не менее амбициозный глава Национального собрания Й. Смрковский, который к тому времени уже обошел его по популярности в стране. Во многом эта популярность была связана с тем, что, будучи куратором МВД в Президиуме ЦК КПЧ, он открыто поддержал «реформаторский» курс его главы Й. Павла, который привел к дезорганизации работы органов народной милиции и ликвидации органов внешней разведки, что вызвало особый восторг у всех «реформаторов» и антикоммунистов. Такая ситуация настолько напугала Москву, что по ее «рекомендации» разведка была тут же «изъята» из ведения Й. Павла и передана его новому заместителю Вильяму Шалговичу, который был полным антиподом своего шефа. Это назначение воодушевило многих сотрудников МВД, и уже в середине июня в пражском аэропорту Рузина состоялся слет актива отрядов народной милиции, в котором приняли участие более 10 тыс. человек. На этом слете было принято «Открытое письмо», написанное Алоисом Индрой, с жестким требованием прекратить в печати шельмование милиции и всей КПЧ и дать решительный отпор всем «реакционным антикоммунистическим силам».

Тем временем острый политический кризис дополнился не менее острым межнациональным кризисом и вполне реальной угрозой краха Чехословакии. Причем на сей раз схлестнулись интересы не только чешских и словацких националистов, во главе которых теперь встал Густав Гусак, органически не переваривавший А. Дубчека, но также моравских и силезских сепаратистов, лидеры которых все более настойчиво стали требовать создания равноправной «четырехчленной» федерации.

На таком безрадостном фоне в том же июне 1968 года прошел визит в Москву главы Национального собрания Й. Смрковского, который вернулся домой «уже несколько в другом настроении». Он не только резко снизил всю свою публичную активность, но и призвал МВД «жестко пресекать деятельность западных агентов и оппозиционных правых сил». В результате на первый план в среде «либерал-коммунистов» выдвинулись два секретаря ЦК КПЧ: главы Чешского национального совета Честмир Цисарж и Национального фронта Франтишек Кригель.

Именно последний и стал подлинным автором того самого воззвания «Две тысячи слов», авторство которого традиционно приписывают двум чешским писателям — Людвигу Вацулику и Вацлаву Гавелу. Оно было опубликовано 27 июня 1968 года в пражской газете «Литературни новины», а также в ряде других чехословацких изданий за подписями 70 «интеллектуалов», среди которых значились писатели Иржи Ганзелка и Ян Прохазка, поэт Ярослав Зейферт, известные актеры Рудольф Грушинский, Ян Верих и Отомар Крейча, олимпийские чемпионы Вера Чаславска, Иржи Рашка и Эмиль Затопек и другие персоны, в том числе члены ЦК КПЧ. В этом «воззвании», носившем явно провокационный характер, под видом демократизации политического режима фактически содержались открытые призывы к отстранению от власти КПЧ, «которая стала притягательной силой для властолюбивых эгоистов, для трусов и людей с грязной совестью», подмене и дезорганизации законных органов власти и замене их «народными» и «гражданскими» комитетами, а также «собственной службой охраны порядка», к полному отказу от курса на строительство социализма и замене его строительством «нашего общего дела», к фактическому развалу страны под видом «подлинной» федерализации и к отпору, в том числе с оружием в руках, «вмешательству иностранных сил» во внутренние дела страны.

Как позднее писал З. Млынарж, для него публикация «Двух тысяч слов» стала не только полной неожиданностью, но и «серьезным политическим промахом и серьезной угрозой делу реформы». Причем такую «угрозу» он усмотрел не столько в призыве стихийного создания гражданских комиссий и комитетов, сколько в полной решимости «ряда влиятельных коммунистов-реформистов войти в игру и поставить на карту все свое влияние», что вызовет «конфликт среди власть имущих», поставит под угрозу реализацию реформ и «приведет к нажиму на партийное руководство со стороны Кремля».

Во второй половине того же дня было срочно созвано совместное заседание Президиума и Секретариата ЦК КПЧ, на котором позиции его членов в оценке «Двух тысяч слов» резко разошлись. В. Биляк, Д. Кольдер, А. Индра, О. Швестка и М. Якеш расценили этот «манифест» как «реальную угрозу возникновения гражданского конфликта» и «объявления войны Советскому Союзу». Их же оппоненты А. Дубчек, Ф. Кригель, Й. Смрковский, О. Черник, Б. Шимон, О. Шик и В. Славик, напротив, оценили этот манифест как реальную платформу «очеловечивания социализма». По итогам заседания, продолжавшегося чуть ли не до самого утра, было принято очередное Постановление ЦК, написанное З. Млынаржем и Ч. Цисаржем. И хотя обе стороны «выразили удовлетворение самим этим документом», где говорилось «о необходимости сосредоточиться на реализации “Программы действий КПЧ” и объединении усилий честных коммунистов на этой платформе», по факту каждая из этих групп «продолжала поступать в соответствии с той позицией, на которой она стояла до принятия данного Постановления».

Между тем ситуация в Праге все больше стала тревожить Москву. Еще 12 июня А. Дубчек получил от Л. И. Брежнева первое послание с предложением провести неформальную встречу «где-нибудь в пограничном районе», либо на одной, либо на другой территории. Но, сознавая, что ему придется держать ответ за свои «майские обещания», А. Дубчек уклонился от этой встречи. Тогда 20 июня на заседании Политбюро новому секретарю ЦК К. Ф. Катушеву было дано поручение подготовить уже проект письма Политбюро ЦК КПСС в адрес Президиума ЦК КПЧ с тем же предложением, которое было одобрено 2 июля. Наконец-то в Москве осознали, что на предстоящем в сентябре 1968 года XIV съезде КПЧ правые силы намерены полностью захватить власть в партии и стране, «свернуть шею социализму» и выйти из ОВД. Поэтому в новом письме, по сути, уже содержался ультиматум ЦК КПЧ и требование о проведении новой встречи в «дрезденском формате». Более того, советскому послу С. В. Червоненко, которому было поручено лично передать это послание А. Дубчеку, были даны указания потребовать от него выполнения целого ряда конкретных мер, в том числе публикации «Обращения ЦК КПЧ» с осуждением манифеста «Две тысячи слов», «овладения органами пропаганды и смены всех редакторов», «недопущения легализации всех антикоммунистических партий, прежде всего Социал-демократической партии», организации демонстраций Народной милиции под лозунгами «Защитим социализм в Чехословакии!» и «Дадим отпор антикоммунистам!» и т. д.

Аналогичные письма в адрес Президиума ЦК КПЧ пришли и от руководства ПОРП, СЕПГ, ВСРП и БКП. Причем самые жесткие — из Варшавы и Берлина, а самое мягкое — из Будапешта. Однако А. Дубчек, панически боявшийся новой Дрезденской встречи, всячески уклонялся от нее, настаивая на двусторонних переговорах. Более того, чтобы не выглядеть саботажником в рамках ОВД, он стал требовать приглашения на встречу лидеров Румынии и Югославии, желая внести раскол в единство всего социалистического лагеря.

Внутриполитическая ситуация в самой Чехословакии стала резко обостряться. Сначала на Пражской, а затем и на Брновской отчетно-выборных конференциях были не только поддержаны «Две тысячи слов», но и начались охота на ведьм и моральный террор против многих честных коммунистов. Достаточно сказать, что на Пражской конференции был составлен даже целый черный список из 50 «догматиков» и «консерваторов», которых ни при каких условиях нельзя было избирать делегатами на XIV партийный съезд. Причем в первых рядах этого списка значились В. Биляк, Д. Кольдер, А. Индра, Й. Ленарт и О. Швестка. Поэтому вовсе неслучайно профессор Н. Н. Платошкин прямо писал, что атмосфере, царившей на этой конференции, «мог бы позавидовать сам сенатор Маккарти».

Тем временем все советское руководство и лично Л. И. Брежнев, проявляя ангельское терпение, непрестанно пытались убедить А. Дубчека приехать на новую встречу или в двустороннем формате в Крым, или в составе «пятерки» в Варшаву. Но тому всё было недосуг, он продолжал вилять хвостом и искать разные поводы для отказа. Такое поведение А. Дубчека уже вышло за рамки всех приличий и стало сильно раздражать Л. И. Брежнева, который все еще питал отеческую симпатию к «Александру Степановичу», или «Саше». Особо безрадостная картина ситуации в Чехословакии стала очевидна всем 2–3 июля на заседании Политбюро ЦК, где с объемной и свежей информацией выступили главный редактор «Правды» и бывший посол в Праге М. В. Зимянин, только что вернувшийся из Чехословакии, и нынешний посол С. В. Червоненко. Ряд членов Политбюро ЦК, в частности М. А. Суслов и отчасти А. Н. Шелепин, поддержали предложение С. В. Червоненко и М. В. Зимянина о выводе войск после окончания командно-штабных учений «Шумава». Однако большинство членов руководства страны, в том числе А. Н. Косыгин, Н. В. Подгорный, А. Я. Пельше, П. Е. Шелест, В. П. Мжаванадзе, Ю. В. Андропов и А. А. Громыко, выступили категорически против этого шага. В данной ситуации Л. И. Брежнев, поддержав точку зрения большинства коллег, всё же заявил, что все эти вопросы он обязательно обсудит с лидерами братских стран в ближайшее время в Варшаве.

Как и было оговорено, 14–15 июля 1968 года в Варшаве состоялась новая встреча лидеров «пятерки», в повестке дня которой значился всего один вопрос — «Оценка положения в Чехословакии». Как и на Дрезденской встрече, резче и конкретнее всех выступили В. Ульбрихт и В. Гомулка, заявившие, что теперь стало окончательно очевидно, что в ЧССР идет процесс превращения социалистического государства в республику буржуазного типа, но пока этот процесс находится «в зачаточном состоянии». А вот процесс трансформации самой КПЧ в социал-демократическую партию, напротив, «продвинулся довольно далеко». Эту точку зрения полностью поддержал Т. Живков, а вот Я. Кадар, как и в прошлый раз, был более лоялен, заявив, что в Чехословакии идет процесс формирования «новой модели социализма югославского типа». Выслушав всех своих коллег, последним взял слово Л. И. Брежнев, который, будто бы прозрев, поддержал все оценки лидеров ПОРП, СЕПГ и БКП и заявил, что в Чехословакии происходит «тщательно маскируемый контрреволюционный процесс». По итогам этой встречи было принято решение направить ещё одно коллективное письмо в адрес ЦК КПЧ и провести совместный диалог руководства братских партий. Однако если и на сей раз А. Дубчек и Ко проигнорируют данное предложение, то, «по-видимому, придется продолжать работу по выявлению иных здоровых сил в партии». То есть, по сути, все лидеры «пятерки» заявили о полной готовности выполнить свой интернациональный долг по защите социалистического строя в братской Чехословакии.

Получив это письмо, 16–17 июля А. Дубчек созвал Президиум ЦК, который принял предельно лицемерное ответное письмо под названием «Точка зрения ЦК КПЧ». После этого он позвонил Л. И. Брежневу и предложил ему отказаться от публикации обоих писем. Однако было поздно, поскольку уже утром 18 июля газета «Правда» и другие центральные партийные издания опубликовали «Варшавское письмо». В ответ утром следующего дня в газете «Руде право» был опубликован текст «Точки зрения ЦК КПЧ», и с этого момента, как по команде, во всех чехословацких изданиях началась настоящая антисоветская истерия, которую мастерски разжигали сам А. Дубчек, Ф. Кригель, Ч. Цисарж и другие «реформаторы». Особенно активно вся журналистская братия стала «наезжать» на ОВД и его главкома И. И. Якубовского, который в своем письме А. Дубчеку подверг острой и справедливой критике главу военного Отдела ЦК генерала В. Прхлика, который нелицеприятно высказался об ОВД и его ПКК. Кстати, именно генерал В. Прхлик инициировал подготовку для руководства страны двух меморандумов о выходе ЧССР из состава ОВД. Еще в мае 1968 года он представил А. Дубчеку два меморандума, подготовленных в Военном институте социальных исследований и в Военно-политической академии им. К. Готвальда. Первый документ предлагал «сформулировать и зафиксировать государственные интересы страны в военной области», а второй — обсудить «Программу действий Чехословацкой народной армии». Оба документа объединяла критика состояния обороноспособности страны, ее следования в фарватере советской политики, неоправданных затрат на поддержание армии как составной части ОВД и неравноправности отношений в рамках самой ОВД.

Тем временем 17 июля 1968 года в Москве был срочно созван Пленум ЦК, на котором по докладу Л. И. Брежнева было принято Постановление ЦК «Об итогах встречи в Варшаве делегаций коммунистических и рабочих партий социалистических стран». Многие ораторы, выступавшие на Пленуме, требовали «перейти от слов к делу». Однако Л. И. Брежнев все еще не оставлял надежды договориться с «Сашей», поэтому предложил согласиться на его «просьбу» провести только двустороннюю встречу без участия лидеров других соцстран.

А через день состоялось заседание Политбюро ЦК, на котором Л. И. Брежнев заявил, что «в отношениях с Чехословакией наступил новый этап», что «время работает не в нашу пользу» и что «сейчас в Праге ждут приезда Чаушеску и Тито» и готовят «какой-то дунайский сговор». Однако, как ни странно, на этом заседании именно Л. И. Брежнев и А. Н. Косыгин заняли самую мягкую позицию, настаивая на проведении двусторонней встречи с вождями КПЧ. Но как бы в пику им К. Т. Мазуров, А. Н. Шелепин, Д. Ф. Устинов, Ю. В. Андропов и И. В. Капитонов хором заговорили, что пора переходить «от слов к делу» и «принять более жесткие меры». Между А. Н. Косыгиным и Ю. В. Андроповым на сей счет даже возникла перепалка, но в итоге победила точка зрения генсека и премьера. Вечером того же дня Л. И. Брежнев позвонил А. Дубчеку и предложил ему встретиться полными составами Политбюро ЦК КПСС и Президиума ЦК КПЧ 22 или 23 июля в Киеве или во Львове. Но тот предложил свой вариант места встречи — словацкий город Кошицу. Однако это не устроило Москву, и тогда был предложен компромиссный вариант: провести встречу в пограничном словацком городке Чиерна-над-Тисой, где, по хамскому выражению А. Дубчека, и прошли «переговоры с динозаврами».

Между тем уже на следующий день, 20 июля, по поручению Л. И. Брежнева с тайной миссией в Будапешт вылетел член Политбюро П. Е. Шелест, который провел приватные переговоры не только с Я. Кадаром, но и с В. Биляком на Балатоне. Именно на этой ночной встрече впервые и был поставлен вопрос о возможном обращении «здоровой части» руководства ЦК КПЧ к Москве с просьбой «о военной помощи». Завершив свою миссию, П. Е. Шелест сразу вылетел в Москву, где сначала переговорил с Л. И. Брежневым, а затем на заседании Политбюро, которое прошло 22 июля, проинформировал о своей поездке остальных членов высшего руководства страны.

Как известно, встреча в Чиерне-над-Тисой, ставшая последней попыткой образумить «пражских реформаторов», состоялась 29–31 июля 1968 года. По решению Политбюро ЦК в состав советской делегации для участия в переговорах вошли Л. И. Брежнев, А. Н. Косыгин, Н. В. Подгорный, М. А. Суслов, А. П. Кириленко, П. Е. Шелест, А. Н. Шелепин, К. Т. Мазуров, Г. И. Воронов, Д. С. Полянский, А. Я. Пельше, В. В. Щербицкий, П. Н. Демичев, П. М. Машеров, К. Ф. Катушев и Б. Н. Пономарев. По аналогичному решению Президиума ЦК КПЧ в состав их делегации вошли А. Дубчек, О. Черник, Л. Свобода, Й. Смрковский, Д.Кольдер, В. Биляк, Ф. Барбирек, О. Швестка, Й. Шпачек, Э. Риго, Я. Пиллер и Ф. Кригель.

Как ни странно, стенограмма этой встречи не велась, но содержание многих выступлений стало известно по ряду мемуаров, в частности А. Дубчека и, что особо ценно, по дневниковым записям П. Е. Шелеста. В первый день переговоров, когда каждый желающий мог высказать свое мнение, очень четко обозначились противные позиции групп А. Дубчека и В. Биляка, который был открыто поддержан П. Е. Шелестом, А. Н. Шелепиным и Б. Н. Пономаревым. Причем в ходе возникшей полемики П. Е. Шелест, крайне негативно относившийся к «пражским реформаторам», не сдержался и обозвал Ф. Кригеля «галицийским евреем», из-за чего А. Н. Косыгин даже был вынужден ходить с извинениями к поезду чехословацкой делегации.

На следующий день, чтобы сдвинуть саммит с мертвой точки, было решено провести две встречи: сначала тет-а-тет между А. Дубчеком и Л. И. Брежневым, а затем в составе «руководящих четверок» — Л. И. Брежнева, Н. В. Подгорного, М. А. Суслова, А. Н. Косыгина и А. Дубчека, О. Черника, Й. Смрковского, Л. Свободы. Однако никаких «прорывов» на новых переговорах не произошло, а утром 31 июля А. Дубчеку сообщили, что Л. И. Брежнев приболел и очередного раунда переговоров не будет. Тем не менее Первый секретарь решил проведать генсека, и именно на этой встрече все же произошел своеобразный прорыв. В ходе прошедшей беседы были достигнуты следующие договоренности: 1) КПЧ восстановит прежний контроль над всеми СМИ; 2) взаимная острая полемика на страницах СМИ будет немедленно прекращена; 3) органы госбезопасности, входящие в состав МВД, будут выведены из его состава и подчинены отдельному ведомству, которое возглавит генерал В. Шалгович; 4) будут распущены все антикоммунистические клубы и партии; 5) и, наконец, со своих постов будут удалены Ф. Кригель, Ч. Цисарж и глава центрального телевидения И. Пеликан.

Но было совершенно очевидно, что выполнение этих договоренностей было смертельно для А. Дубчека как лидера «Пражской весны». Поэтому главной своей задачей он считал «продержаться» до 9 сентября, то есть до созыва XIV съезда КПЧ, который и должен был стать его личным триумфом в борьбе со всеми «консерваторами». А пока он тянул время и требовал новых уступок. Л. И. Брежнев в надежде на исполнение достигнутых договоренностей вновь пошел ему навстречу и дал свое согласие на проведение новой встречи «пятерки» не где-нибудь, а в Братиславе.

Братиславская встреча «пятерки», на которую Л. И. Брежнев с трудом убедил приехать В. Ульбрихта и В. Гомулку, состоялась 3 августа 1968 года. Внешне всё прошло в целом пристойно, но в «Братиславской декларации», принятой по итогам переговоров, было особо подчеркнуто, что «поддержка, укрепление и защита завоеваний, доставшихся ценой героических усилий и самоотверженного труда каждого народа, являются общим интернациональным долгом всех социалистических стран». Поэтому неслучайно в аналитической справке ЦРУ было указано, что на этой встрече А. Дубчек «купил возможность продолжать внутренние реформы за счет отказа от мыслей о независимой экономической, оборонной и внешней политике».

7 августа в Праге состоялось заседание Президиума ЦК КПЧ, на котором А. Дубчек, представив обе встречи как свою личную победу, ни словом не обмолвился о кадровых перестановках, оговоренных с Л. И. Брежневым. Более того, в итоговом коммюнике содержалась полная поддержка СМИ, игравших важную роль в деле продвижения демократических реформ. Естественно, все это не осталось без внимания Москвы, и уже 9 августа Л. И. Брежнев лично позвонил «Саше» и полюбопытствовал, почему не исполняются все договоренности, в том числе по МВД, Ф. Кригелю, Ч. Цисаржу и И. Пеликану. «Саша» стал опять юлить и ссылаться «на объективные трудности», и Л. И. Брежнев наконец-то окончательно понял, что тот просто водит его за нос.

Такое поведение А. Дубчека не было случайным, поскольку в тот же день с визитом в Прагу прибыл маршал И. Броз Тито. Лидер КПЧ очень рассчитывал на его поддержку, но умудренный опытом югославский лидер «порекомендовал Дубчеку не злить зря советское руководство и не портить отношения с другими странами — участницами ОВД». Между тем 13 августа состоялся очередной телефонный разговор Л. И. Брежнева с А. Дубчеком, где советский генсек уже более жестко говорил о том, что никакие личные договоренности с ним не выполняются, что буквально все газеты, в том числе «Литерарни листы», «Млада фронта», «Репортер» и «Праце», забиты антисоветскими статьями и карикатурами, что Ф. Кригель, Ч. Цисарж и И. Пеликан не сняты со своих постов и т. д. В конце этого долгого и трудного диалога Л. И. Брежнев прямо сказал, что если «вы не в состоянии решить все эти вопросы, то, мне кажется, ваш Президиум потерял всякую власть…» и все это создает «совершенно новую ситуацию…, которая вынуждает нас принимать новые меры». А. Дубчек прекрасно понял, о каких «новых мерах» идет речь, но тем не менее не протестовал, а, напротив, дважды заявил Л. И. Брежневу, что «если вы считаете, что нужно принимать меры, пожалуйста, принимайте их». Кстати, именно эти слова А. Дубчека тот же В. М. Фалин вполне разумно расценил как фактическое приглашение к вводу войск в Чехословакию, поскольку сам «Александр Степанович» уже реально не управлял ситуацией и не знал, что ему делать. Неслучайно в самом конце разговора А. Дубчек, потерявший самообладание, расплакался и еще раз попросил дать ему шанс выполнить все договоренности Пленума ЦК. Однако это был очередной блеф. В своих мемуарах он прямо писал, что в разговорах с Л. И. Брежневым он морочил ему голову и сознательно тянул время, чтобы дотянуть до созыва съезда. Хотя, как уверяют ряд авторов (И. М. Попов, С. Я. Лавренов), буквально накануне разговора с Л. И. Брежневым 12 августа на Президиуме ЦК А. Дубчек дословно заявил, что «если я приду к убеждению, что мы на грани контрреволюции, то сам позову советские войска».

Тем временем 15 августа в Прагу прилетел новый румынский лидер Николае Чаушеску, который нарочито поддержал «пражских реформаторов», но сугубо по своим соображениям. Это обстоятельство ободрило А. Дубчека и Ко, но в Москве, напротив, было встречено с опаской. В результате 16 августа Политбюро ЦК под председательством А. П. Кириленко приняло проект нового письма Президиуму ЦК КПЧ, которое посол С. В. Червоненко должен был передать в руки А. Дубчеку лично в здании ЦК КПЧ в присутствии Д. Кольдера и А. Индры. Кроме того, ему было прямо предписано «при первой возможности» ознакомить «с его содержанием тт. Биляка, Кольдера, Индру, Риго, Барбирека, Пиллера, Капека и Швестку», чтобы А. Дубчек «вновь не утаил от Президиума ЦК сам факт переписки с Л. И. Брежневым».

Между тем в Москве, по сути, завершались все мероприятия по проведению «военной акции» на территории ЧССР, подготовка которой началась сразу после отказа А. Дубчека приехать на Варшавский саммит. Правда, затем, после принятия «Братиславской декларации», они были остановлены и возобновлены только 13 августа. План предстоящей акции предусматривал как военную, так и политическую составляющие, последняя из которых, то есть мобилизация «всех здоровых сил в руководстве КПЧ», имела приоритетное значение.

В соответствии с решениями Политбюро ЦК, принятыми еще 19 и 22 июля, началась практическая проработка политических документов. И уже 20 и 26 июля были подготовлены две редакции «Декларации от имени Президиума ЦК КПЧ и Революционного правительства ЧССР о внутренней и внешней политике», а также «Обращение к гражданам ЧССР, к чехословацкой армии», которые должны были обнародовать сразу после того, как войска ОВД войдут на территорию Чехословакии.

Еще в середине июля по каналам КГБ на имя Л. И. Брежнева пришло письмо за подписью кандидата в члены Президиума ЦК КПЧ А. Капека, в котором он призвал советского лидера «оказать братскую помощь нашей партии и всему народу в деле отпора тем силам, которые создают серьезную опасность самим судьбам социализма в ЧССР». Л. И. Брежнев зачитал это письмо на одном из заседаний Политбюро, но все его участники сочли, что одного этого письма недостаточно для принятия важного военно-политического решения. Но уже 3 августа во время Братиславской встречи советской делегации было передано аналогичное письмо с просьбой о военной помощи, которое подписали уже 5 членов высшего руководства КПЧ: В. Биляк, Д. Кольдер, А. Индра, О. Швестка и А. Капек. Причем в этом послании было прямо указано, что «в связи со сложностью и опасностью развития обстановки в нашей стране, просим вас о максимальной засекреченности этого заявления», поэтому и шлем его «лично для вас на русском языке».

На сей раз, обсудив данное письмо, члены Политбюро ЦК КПСС приняли решение возобновить мероприятия «военного характера». Сначала вся эта работа проводилась под руководством первого заместителя министра обороны СССР и главкома войск ОВД маршала Советского Союза Ивана Игнатьевича Якубовского. Однако вскоре его сменил другой заместитель министра — главком Сухопутных войск генерал армии Иван Григорьевич Павловский.

17 августа 1968 года было принято Постановление Политбюро «К вопросу о положении в Чехословакии», где было сказано: «Учитывая, что со стороны КПСС и других братских партий уже исчерпаны все политические средства воздействия на руководство КПЧ, чтобы побудить его к отпору всем правым, антисоциалистическим силам, Политбюро ЦК считает, что наступил момент для применения активных мер по защите социализма в ЧССР и единодушно решает: оказать Коммунистической партии и народу Чехословакии помощь и поддержку вооруженными силами». 18 августа в Москву приехали В. Гомулка, Т. Живков, В. Ульбрихт и Я. Кадар, которые полностью одобрили это решение высшего советского руководства.

Москва, конечно, понимала, что эта акция может быть негативно встречена в столицах целого ряда государств и международных организациях. Однако особых «неприятностей» в Кремле не ожидали. Тем более что 16 августа заместитель генсека ООН по политическим вопросам Леонид Николаевич Ку-таков убедил своего «шефа» У Тана отложить свой визит в Прагу, намеченный на 23 августа. Затем, уже 20 августа, советский посол в Вашингтоне А. Ф. Добрынин после своей дружеской беседы с госсекретарем Д. Раском, состоявшейся накануне, посетил президента США Линдона Джонсона на его техасском ранчо, который вообще никак не отреагировал на его информацию о предстоящей военной акции на территории Чехословакии. Хотя, как зримо показал в своем труде тот же профессор Н. Н. Платошкин, ЦРУ внимательно отслеживало все события в ЧССР и регулярно информировало Администрацию президента США о них.

В ночь на 21 августа 1968 года вооруженные силы СССР, ПНР, ВНР и БПР, приступив к реализации операции «Дунай», сразу с четырех направлений пересекли чехословацкую границу в 20 местах: из Южной Польши был введен советско-польский контингент по направлению Острава, Оломоуца и Жилина, из южной части ГДР — советско-германский контингент в общем направлении на Прагу, Пльзень и Карловы Вары, из Северной Венгрии вводился советско-венгерско-болгарский контингент по направлению к Братиславе и Банска-Бистрице и с территории Советского Прикарпатья — самый крупный контингент советских войск по направлению Прага — Братислава — Брно. Причем за несколько часов до начала операции посол С. В. Червоненко официально уведомил президента Л. Свободу об этой акции, а министр обороны А. А. Гречко предупредил своего коллегу, генерала армии М. Дзура, о недопустимости оказания какого-либо сопротивления союзным войскам со стороны Чехословацкой народной армии.

Для реализации операции «Дунай» были созданы три группировки войск в составе 26 дивизий, из которых 18 были советскими:

— Центральный фронт под командованием маршала П. К. Кошевого, костяк которого составили части и соединения 1-й гвардейской танковой, 11-й и 20-й гвардейских общевойсковых и 4-й воздушной армий во главе с генералами К. Г. Кожановым, Ю. А. Науменко, И. Л. Величко и Б. Д. Мелехиным;

— Прикарпатский фронт под началом генерал-полковника В. З. Бисярина, костяк которого составили части и соединения 13-й, 28-й и 38-й общевойсковых, 8-й гвардейской танковой и 57-й воздушной армий, которыми командовали генералы П. В. Мельников, Г. И. Салманов, А. М. Майоров, В. А. Меримский и А. Н. Ефимов;

— Южный фронт под командованием генерал-полковника К. И. Провалова, основу которого составляли части и соединения Южной группы советских войск в составе 13-й и 19-й гвардейских танковых и 93-й стрелковой дивизий и 36-я воздушная армия генерала С. И. Харламова.

Кроме того, в составе этих фронтов находились 2-я армия Войска Польского генерала Ф. Сивицкого, 8-я венгерская мотострелковая дивизия, гэдээровские 7-я танковая и 11-я мотострелковая дивизии, 12-я пограничная бригада, а также 12-й и 22-й полки 7-й болгарской мотострелковой дивизии, вошедшие вторым эшелоном.

Одновременно с войсками в Прагу «для работы среди членов Президиума ЦК КПЧ» под псевдонимом «генерал Трофимов» прибыл член Политбюро ЦК Кирилл Трофимович Мазуров, оперативный штаб которого разместился в здании советского посольства.

Не встречая никакого сопротивления, уже к исходу следующего дня войска ОВД заняли все крупные города и стратегические объекты страны. В течение нескольких дней все немногочисленные очаги оппозиционных выступлений были подавлены и ситуация в Чехословакии была нормализована. В основной своей массе чехословацкое население осталось пассивным, и вхождение войск вызывало у него куда больше любопытства, чем страха. Боевых действий, по сути, не велось, и в ходе передислокации и размещения советских войск с 21 августа по 20 октября 1968 года во время «враждебных действий отдельных граждан ЧССР» было ранено и травмировано 87 военнослужащих, а погибло всего 10 солдат и 1 офицер.

Столь быстрое и успешное проведение операции «Дунай» было обеспечено и тем, что сработал план Москвы по стратегической дезинформации стран — участниц НАТО. Командно-штабные учения «Шумава», прошедшие 20 июня — 1 июля и не приведшие к оккупации ЧССР, де-факто притупили бдительность всех натовских стратегов, и они проспали операцию «Дунай». Более того, из-за длительного характера чехословацкого кризиса, к которому уже привыкли все, в НАТО не был отменен привычный порядок отпусков, и на момент «вторжения» два высших руководителя НАТО отсутствовали в Брюсселе: генеральный секретарь Манлио Брозио находился в отпуске в родной Италии, а верховный Главком Вооруженных сил НАТО американский генерал Лайман Лемнитцер осуществлял инспекционную поездку по Греции.

Однако если с военной составляющей этого плана все получилось отменно, то с политической частью вышла осечка. Часть членов «промосковских» сил, в частности Э. Риго, Я. Пиллер, Ф. Барбирек и Й. Ленарт, оказались морально не готовы к смене партийно-государственного руководства страны. Они не стали голосовать за «Декларацию от имени Президиума ЦК КПЧ и Революционного правительства ЧССР» и поддержали заявление Президиума ЦК КПЧ с осуждением агрессии и необходимости созыва экстренного съезда партии, который вскоре открылся в Высочанах. В этой ситуации другая часть «промосковских» сил, то есть Д. Кольдер, В. Биляк, М. Якеш, А. Индра, О. Швестка и А. Павловский, направилась в советское посольство, где по прямому указанию Москвы К. Т. Мазуров попытался по-быстрому слепить Революционное правительство ЧССР во главе с новым Первым секретарем Драгомиром Кольдером. Однако тот отказался возглавить ЦК КПЧ.

Тем временем в 10 часов утра сотрудники КГБ задержали в здании ЦК всех остальных членов чехословацкого руководства, которые на следующий день были привезены в Москву. Туда же вскоре отправились президент Л. Свобода и вице-премьер Г. Гусак. Именно здесь, в советской столице, 24 августа начались очень непростые переговоры со всей чехословацкой делегацией, которые длились три дня. Первоначально руководство КПЧ не было склонно ни к каким уступкам, но затем ситуация стала меняться.

Между тем 25 августа состоялось заседание Политбюро ЦК, где обсуждали несколько возможных вариантов выхода из сложившегося положения. В итоге было предложено три таких варианта. Первый вариант предусматривал создание Революционного правительства во главе с президентом Л. Свободой, заместителем которого могли бы стать либо О. Черник, либо Г. Гусак, который, по выражению А. Н. Косыгина, «очень хорошо и спокойно ведёт себя». Второй вариант предполагал создание правительства во главе с О. Черником или Г. Гусаком при одновременном избрании О. Черника Первым секретарем ЦК КПЧ. И, наконец, третий вариант, который и был предложен на переговорах с А. Дубчеком, предусматривал сохранение прежнего высшего руководства и возвращение его к тем обязательствам, которые Президиум ЦК КПЧ взял на себя в Чиерне-над-Тисой. После долгих дебатов именно этот вариант действий, поддержанный Л. И. Брежневым, и был признан самым предпочтительным.

В конце концов А. Дубчека, О. Черника, Й. Смрковского, Л. Свободу и других (за исключением Ф. Кригеля), уже не знавших реальной обстановки в собственной стране и озабоченных своей собственной судьбой, удалось уговорить на третий день, то есть 26 августа, подписать «Московский протокол», где в обмен на признание советской стороной всех решений январского Пленума ЦК КПЧ и сохранения власти в руках старого руководства, предусматривался поэтапный вывод союзных войск, который ставился в прямую зависимость от степени нормализации обстановки в стране.

Понятно, что Москва не собиралась мириться с пребыванием реформаторов у власти, но пока нужно было создать хотя бы видимость стабилизации в стране. Поэтому уже 10 сентября премьер-министр ЧССР О. Черник прибыл с визитом в Москву, где обсудил с советским руководством, прежде всего с А. Н. Косыгиным, важные экономические вопросы, в том числе о выделении нового крупного кредита. Предпринятые меры в целом оказались удачными, и уже к 12 сентября обстановка в Праге и других крупных городах Чехословакии полностью стабилизировалась. Затем последовал демонстративный отвод всех союзных войск из городов в специально отведенные места дислокации. А 16 октября 1968 года между правительствами двух стран был подписан договор об условиях временного пребывания советских войск на территории ЧССР. В соответствии с ним «в целях обеспечения безопасности социалистического содружества» на территории Чехословакии создавалась Центральная группа советских войск второго формирования, первым командующим которой был назначен командарм 38-й армии генерал-лейтенант Александр Михайлович Майоров. И на следующий день начался поэтапный вывод союзных войск с территории ЧССР, который был завершен 20 ноября 1968 года.

Последним актом затянувшегося Марлезонского балета стал неизбежный процесс освобождения партийно-государственного руководства ЧССР от «правых уклонистов», который занял более года. Причем, судя по дневнику Л. И. Брежнева, этот вопрос занял одно из главных мест в его рабочем графике, и он перманентно возвращался к нему. Первым в отставку в январе 1969 года был отправлен глава Национального собра Йозеф Смрковский. Сам этот орган был ликвидирован, и на его месте создан новый парламент страны — Федеральное собрание, — главой которого стал один из вице-премьеров, член ЦК КПЧ Петр Колотка. Затем в апреле 1969 года на очередном Пленуме ЦК новым Первым секретарем ЦК КПЧ был избран Густав Гусак, который на тот момент был самой приемлемой и компромиссной фигурой для всех сторон. У Л. И. Брежнева практически сразу возникли очень теплые отношения с ним, он частенько называл его по-дружески, на домашний манер «Густавом Никодимовичем», даже в своем личном дневнике. На этом же Пленуме ЦК был избран обновленный состав Президиума ЦК в количестве 11 человек: Г. Гусака, В. Биляка, А. Дубчека, О. Черника, П. Колотки, Л. Штроугала, Я. Пиллера, Э. Эрбана, Л. Свободы, Ш. Садовского и К. Полачека, — который был полностью согласован с Москвой.

Александр Дубчек пока остался в руководящей обойме и был перемещен на должность председателя Федерального собрания ЧССР, а П. Колотка назначен главой правительства Словацкой республики. Но уже в октябре того же 1969 года А. Дубчек был снят с этого поста, а в январе 1970 года исключен из партии. В том же январе 1970 года с поста председателя правительства ЧССР был снят Олдржих Черник, которого сменил Любомир Штроугал, занимавший этот пост почти 20 лет. Наконец, в декабре 1970 года на Пленуме ЦК КПЧ было единогласно принято Постановление ЦК «Уроки кризисного развития в партии и обществе после XIII съезда КПЧ», которое осудило политический курс А. Дубчека и Ко, доведший страну до опасного системного кризиса.

Чехословацкий политический кризис, который в историографии традиционно именуют «Пражской весной», имел несколько важных международных последствий:

— Во-первых, военную акцию пяти стран — участниц ОВД в Чехословакии осудили и не поддержали правительства четырех социалистических держав: КНР, Албании, Югославии и Румынии, — что еще больше усилило раскол внутри стран социалистического лагеря, возникший после XX съезда КПСС. Кроме того, формально из состава ОВД вышла Албания, которая де-факто уже с 1961 года не принимала никакого участия в работе этой организации;

— Во-вторых, военную акцию в Чехословакии осудили многие рабочие и коммунистические партии во всем мире, в том числе самые многочисленные и влиятельные компартии Франции (Вальдек Роше), Италии (Луиджи Лонго) и Испании (Сантьяго Каррильо), что, естественно, внесло дополнительный раскол в международное коммунистическое и рабочее движение.

— В-третьих, опасаясь дальнейшего нарастания идейных разногласий и конфликтов в, увы, не очень стройных рядах всего международного рабочего и коммунистического движения, уже зараженного идеями еврокоммунизма, в конце 1968 года высшее советское руководство провело вынужденную «модернизацию» классического постулата о «пролетарском интернационализме» и представило его в обновленной форме доктрины «социалистического интернационализма», которую в западной советологии окрестили «доктриной Брежнева».

Отныне в трактовке советских партийных идеологов «социалистический интернационализм» стал преподноситься как учение об общности коренных классовых интересов и исторических судеб всех социалистических держав. Исходя из этого тезиса, сусловские теоретики делали вывод о необходимости отныне строить отношения между всеми соцстранами на основе принципа «социалистической солидарности», которая предполагала взаимное оказание «братской помощи», в том числе военной, в деле защиты интернациональных интересов всех социалистических держав при возникновении любых угроз «делу мира и социализма». Неслучайно уже 26 сентября 1968 года в «Правде» была опубликована редакционная статья, где впервые публично был озвучен принцип «нерушимости социалистического лагеря» и его совместной обороны от любых угроз извне.

— В-четвертых, события в Чехословакии имели серьезные последствия и для внутриполитической ситуации в самих странах социалистического лагеря, поскольку подавление чехословацкой оппозиции дало повод «консервативным силам» внутри правящих коммунистических партий начать наступление на «либеральную» часть собственной правящей элиты, которая выступала с позиций «ревизионизма» и «оппортунизма».