Как известно, в июле 1952 года в Египте произошла антимонархическая революция, в результате которой к власти пришло «Движение свободных офицеров» во главе с полковником Гамаль Абдель Насером. Первоначально «июльская революция» не вызвала особого беспокойства у лидеров западных держав, так как, по мнению ряда известных американистов (М. Я. Пелипась), подобное развитие событий в крупнейшей арабской стране в принципе отвечало устоявшимся представлениям самих заокеанских дипломатов, что главным фактором стабильности и проводником западного влияния в этом регионе могут быть только армейские круги. Да и сам полковник Г. А. Насер был тогда настроен вполне проамерикански, поскольку рассчитывал, во-первых, с помощью Вашингтона ликвидировать британскую базу на Суэцком полуострове, а во-вторых, получить от него реальную военную помощь в борьбе с Израилем.

Если первая проблема не без труда, но все же была решена в октябре 1954 года подписанием египетско-британского договора о ликвидации Суэцкой военной базы, то относительно второй проблемы Г. А. Насер окончательно укрепился во мнении, что Вашингтон в реальности не собирается оказывать какую-либо военную помощь Египту, а все его попытки решить арабо-израильский конфликт через совместную реализацию плана «Альфа», в основе которого лежала известная формула «мир в обмен на территории», потерпели крах. Кроме того, к серьезным осложнениям во взаимоотношениях Каира с Лондоном и Вашингтоном привело создание в феврале 1955 года нового военно-политического блока держав «северного яруса» Ближнего и Среднего Востока, получившего название Багдадского пакта (СЕНТО). Понятно, что участие в данном военном блоке Великобритании, Ирана, Ирака, Турции и Пакистана было расценено в Каире как стремление стран НАТО оспорить претензии Египта на лидерство в этом огромном регионе. Поэтому в данной ситуации Г. А. Насер сознательно пошел на сближение именно с Москвой, где первоначально достаточно прохладно отнеслись к новому египетскому режиму, который не скрывал своего антикоммунизма, даже несмотря на то, что одним из лидеров «Движения свободных офицеров» и личным другом Г. А. Насера был известный марксист Халед Мохи эд-Дин. Правда, уже в марте 1954 года тот вынужден был уйти в отставку и покинуть страну. Но уже в следующем году на почве общего неприятия Багдадского пакта начались первые рабочие контакты между Каиром и Москвой, итогом которых стало подписание секретного советско-египетского договора о поставках новейших вооружений из стран Варшавского договора, прежде всего Чехословакии. В рамках этого соглашения в обмен на хлопок, фрукты и зерно Каиру было поставлено 120 истребителей МиГ-15 и МиГ-17, 50 бомбардировщиков Ил-28, 230 танков Т-34, 10 °CАУ СУ-100 и другая военная техника и вооружение. Причем совсем недавно благодаря мемуарам известного писателя-востоковеда Д. Е. Косырева, внука Дмитрия Трофимовича Шепилова, стали известны подробности этих «контактов», поскольку сам Д. Т. Шепилов в своих знаменитых мемуарах «Непримкнувший» о них, увы, не проронил ни слова. Более того, как уверяет Д. Е. Косарев, «главы о внешней политике в архиве Шепилова нет, и нигде ее нет», кроме довольно подробных глав, посвященных его поездке в Китай в октябре 1954 года.

Надо сказать, что инициатором первого визита Д. Т. Шепилова в Каир стала сама египетская сторона, а именно временный поверенный в делах Н. А. Х. Кадри, который направил Д. Т. Шепилову приглашение на празднование 3-й годовщины Июльской революции, но не как главному редактору газеты «Правда», а как председателю Комиссии по иностранным делам Совета Национальностей Верховного Совета СССР, коим он был назначен только в прошлом году. При этом сами египтяне именно его «постоянно рассматривали как кандидата на замещение министра иностранных дел Молотова», которого они «видеть не хотели». Находясь в Каире, Д. Т. Шепилов трижды встречается с Г. А. Насером, в том числе один на один только в присутствии переводчика, в роли которого неизменно выступал первый секретарь посольства Викентий Павлович Соболев, который в реальности был руководителем резидентуры КГБ СССР в Египте. В ходе первой беседы Г. А. Насер сам поднял вопрос о репрессиях против коммунистов, заявив, что «с первых же дней египетской революции» они «заняли враждебную позицию по отношению к его правительству», обвинив его членов в «прислужничестве западным интересам». Именно поэтому Каир вынужденно «проявил настороженность в отношении» Москвы. Однако сам Д. Т. Шепилов совершенно неожиданно заявил своему визави, что ему «ничего не известно о существовании египетских коммунистов и их деятельности», а значит, ему «трудно судить, являются ли они действительно коммунистами». А далее он подробно «разъяснил» лидеру Египта точку зрения «настоящих марксистов» по проблемам национально-освободительного и коммунистического движения». И, как ни странно, сошелся в данном вопросе с Г. А. Насером, заявившим ему, что он так же, как премьер-министр Дж. Неру, считает, что не следует «смешивать два совершенно разных вопроса — борьбу с коммунистами внутри страны и взаимоотношения с Советским Союзом». Именно эту новую позицию советской стороны, выраженную формулой «будем помогать Египту, который есть, не дожидаясь победы в нем коммунизма», его внук Д. Е. Косарев значительно позднее и окрестил «доктриной Шепилова». А уже по возвращении в Москву Д. Т. Шепилов убедил Н. С. Хрущева взять эту «доктрину» на вооружение во взаимоотношениях со всеми азиатскими, африканскими и латиноамериканскими странами, вставшими под эгидой Москвы на путь антиколониальной борьбы с мировым империализмом. Более того, без согласия Москвы Д. Т. Шепилов на свой страх и риск пригласил Г. А. Насера с официальным визитом в Москву, а по прилете домой уговорил Н. С. Хрущева принять решение о новых поставках Египту военной техники и вооружений и ввязаться «в большую игру на Ближнем Востоке и в Африке». При этом по совету самого Г. А. Насера все переговоры по военному сотрудничеству велись только с особо доверенными лицами — главой администрации президента Алией Сабри и секретарем посольства в Москве Мурадом Галебом, поскольку весь «госаппарат засорен агентами западных держав».

Между тем, узнав об этом соглашении, в конце октября 1955 года госсекретарь США Джон Фостер Даллес в беседе с британским министром финансов Гарольдом Макмилланом прямо заявил, что «Насер играет с силами более грозными, чем ему представляется». И в итоге американская дипломатия разработала иную программу довольно жестких мер давления на Каир, находящихся в логике основного принципа даллесовской дипломатии: «балансировать на грани, но не допускать разрыва в отношениях». В рамках реализации этого принципа уже в конце марта 1956 года президент Д. Эйзенхауэр утвердил план «Омега», состоявший из трех частей. В первой части данного плана содержались меры экономического и политического давления на Египет, во второй — способы его политической и дипломатической изоляции, а в третьей части, содержание которой до сих пор остается засекреченной, предлагались ряд конкретных мер по созданию внутриполитического кризиса в стране, в том числе за счет резкого снижения цен на египетский хлопок на мировом рынке и организации военного переворота в Сирии. Однако в Лондоне американскую программу действий почему-то посчитали неадекватной и тогда же, то есть в конце марта 1956 года, разработали план вооруженного свержение режима Г. А. Насера, который и сам был давно настроен в пользу военно-силового решения давнего конфликта с Великобританией. Кроме того, планы вооруженного конфликта с Каиром разрабатывались и израильским кабинетом Д. Бен-Гуриона, который еще в конце января 1956 года публично обратился к Лондону и Вашингтону с просьбой оказать военную поддержку его стране.

Однако 23 апреля 1956 года госсекретарь Дж. Даллес дал понять Тель-Авиву, что ему следует соотносить свои действия с интересами глобальной политики США и не ставить весь мир на грань «третьей мировой войны во имя улучшения ситуации в собственных интересах», которые могут «столкнуть СССР и США в условиях ухудшающейся ситуации на Ближнем Востоке». Более того, позицию госсекретаря поддержал и сам Н. С. Хрущев, который в том же апреле вместе с Н. А. Булганиным и академиками А. Н. Туполевым и И. В. Курчатовым находился с официальным визитом в Великобритании, где высказался за введение Совбезом ООН эмбарго на поставки оружия в весь Ближневосточный регион, что очень сильно встревожило и само руководство Египта. Поэтому для успокоения каирского руководства в середине июня 1956 года в Ближневосточное турне вновь отправился Д. Т. Шепилов, но теперь уже в статусе кандидата в члены Президиума ЦК и министра иностранных дел СССР. Несмотря на тот факт, что для самого Д. Т. Шепилова это назначение стало своеобразным сюрпризом, позднее он признался в том, что созданный, по сути дела, В. М. Молотовым МИД был «великолепно отлаженной машиной», поэтому он же его «берег в этом качестве трепетно», опираясь в своей повседневной работе на двух первых заместителей — Андрея Андреевича Громыко и Василия Васильевича Кузнецова, о которых мы поговорим чуть ниже.

При повторном посещении Каира Д. Т. Шепилов предложил египетской стороне ряд беспрецедентных проектов, а именно заем всего под 2 % в размере 400 млн. долларов сроком на 60 лет на строительство Асуанской высокой плотины на Ниле, возведение металлургического комбината и создание целой машиностроительной отрасли, а также списание оставшегося многомиллионного долга за поставленное вооружение и боевую технику. Среди всех этих предложений первейшей задачей, конечно, стал Асуан, поскольку это выбивало козырь у Судана, который 1 января 1956 года по подстрекательству Лондона провозгласил свою независимость от Египта. Именно он реально мог «связать Каир по рукам и ногам» и буквально поставить на грань выживания миллионы египетских крестьянских хозяйств, поскольку контролировал верховье Нила. Однако советская сторона этим своим предложением, которое сразу окрестили «бомбой Шепилова», сорвала все эти планы британских колонизаторов. Теперь, как справедливо заметил тот же Дж. Даллес, «фактор Судана» потерял свое значение, а экономическое проникновение Москвы на Ближний Восток «стало уже свершившимся фактом». В итоге Д. Т. Шепилов де-факто стал архитектором «новой политики» Москвы в отношении Египта, убедив Н. С. Хрущева в том, что именно Г. А. Насер может и будет самым надежным союзником Москвы и проводником ее интересов во всем арабском мире. Более того, последующие поездки Д. Т. Шепилова в Сирию и Ливан, а также официальные визиты в Москву отца индонезийской независимости премьер-министра Сукарно, иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви и наследного принца Королевства Йемен Мухаммада аль-Бадра стали настоящим прорывом советской дипломатии в «вотчине» европейских колонизаторов. Именно это события и позволили Н. С. Хрущеву на одном из дипломатических приемов, обращаясь к послам арабских держав, заявить, что «старый мир закатывается, новый восходит, порадуемся, друзья, и посмеемся».

Между тем, узнав об этих соглашениях, Вашингтон и Лондон приняли решение о том, что еще до поездки Г. А. Насера в Москву, намеченной на август 1956 года, необходимо публично заявить о своем отказе финансировать Асуанский проект, что вскоре и было сделано. Именно поэтому 26 июля, вернувшись с острова Бриони, где Г. А. Насер встречался с И. Броз Тито и Дж. Неру, он подписал декрет о национализации франкобританской «Всеобщей компании Суэцкого морского канала», который тут же вызвал настоящую истерику британского премьер-министра Э. Идена, которому предстояли скорые и непростые парламентские выборы. Хотя сам этот декрет, в том числе по мнению американо-британских экспертов, никак не противоречил нормам международного права. Но тем не менее уже 27 июля Э. Иден созвал экстренные заседания Кабинета министров и Комитета начальников штабов, на которых целый день обсуждались различные планы проведения военной операции против Египта. А вечером того же дня Э. Иден проинформировал президента Д. Эйзенхауэра о том, что по истечении шести недель во взаимодействии с Парижем он «инициирует начало военных действий против Египта», с тем чтобы «сломать Насера».

Получив эту информацию, Д. Эйзенхауэр тут же направил в Лондон помощника госсекретаря Роберта Мэрфи, но ему не удалось убедить министров иностранных дел Селвина Ллойда и Кристиана Пино отказаться от военного решения египетского вопроса. Тогда в Лондон срочно вылетел сам Дж. Даллес, которому все же удалось достичь временного компромисса, заявив своим визави, что сами американцы не исключают применения силы, но только в крайнем случае и только тогда, когда всему мировому сообществу будет совершенно очевидно, что теперь исчерпаны все иные меры воздействия на Г. А. Насера, которые и заставят его самого «изрыгнуть проглоченное». С этой целью было принято решение созвать Лондонскую конференцию по вопросу принадлежности Суэцкого канала, которая состоялась 16–23 августа 1956 года. В работе этой конференции приняли участие представители 27 государств, включая глав дипломатических ведомств СССР, США, Великобритании и Франции. Однако Г. А. Насер отказался от участия в этой конференции, и от имени Египта там де-факто выступал глава советского МИДа. В центре обсуждения оказались две позиции решения данной проблемы — Дж. Даллеса и Д. Т. Шепилова. Первая исходила из необходимости любым способом заставить Г. А. Насера пойти на «интернационализацию» канала, создать что-то вроде африканской Панамы, то есть «суверенного» анклава внутри Египта, занятого исключительно обслуживанием этой важной международной транспортной артерии. Вторая позиция опиралась на ключевой принцип советской внешнеполитической доктрины о праве всех наций на самоопределение, закрепленный в Уставе ООН, и тот непреложный факт, что Суэцкий канал обильно «полит потом и кровью» сотен тысяч египтян, а посему он по праву принадлежит им. Ввиду этого обстоятельства Д. Т. Шепилов выступил с официальным заявлением советского правительства, где было дословно указано на то, что ни по своим участникам, ни по характеру, ни по целям Лондонская встреча, в отличие от ООН, не имеет полномочий принимать какие-либо обязательные к исполнению решения. В итоге оба заключительных проекта Лондонской встречи, озвученные Дж. Даллесом, что Каир должен де-юре согласиться на международное управление Суэцким каналом, и Дж. Неру, что суверенные права на этот канал принадлежат Египту, так и не были приняты. Между тем ввиду того обстоятельства, что сам Г. А. Насер отказался прибыть на данную конференцию для переговоров, в Каир был послан австралийский премьер Роберт Мензис, с успехом проваливший порученное ему дело, поскольку он скатился до прямых угроз в адрес египетского руководства, отказавшегося принять «План Даллеса».

Тем временем во второй половине сентября 1956 года, после провала Лондонской конференции, Лондон и Париж попытались разрешить данный вопрос через Совет Безопасности ООН. Однако они явно недооценили гибкость арабской дипломатии, которая сумела при содействии генсека ООН Дага Хаммаршельда, госсекретаря Дж. Даллеса и советского постпреда в СБ ООН Аркадия Александровича Соболева обыграть британско-французский альянс. Возмущенные таким поведением Каира, премьер-министры Англии, Франции и Израиля Э. Иден, Г. Молле и Д. Бен-Гурион приняли решение начать военную операцию против Египта, подписав секретный Севрский протокол, который был полностью рассекречен только спустя 40 лет.

Между тем, как справедливо подметил известный военный историк профессор С. Л. Печуров, в западной литературе, посвященной Суэцкому кризису, традиционно особо подчеркивался факт «неимоверного терпения» Лондона и Парижа, которые в течение трех месяцев «уговаривали» египтян пойти на компромисс. Однако в реальности дело обстояло с точностью до наоборот. Анализ многих документов и особенно мемуаров западных военных и политиков говорит о том, что еще до национализации Суэцкого канала развернулись планомерная подготовка к созданию англо-франко-израильской военной коалиции и, самое главное, тщательная разработка сценария развязывания военных действий против «вышедшего из-под контроля Египта». Причем для этих решений были весьма весомые основания у всех участников этой коалиции. Так, Лондон не мог простить Г. А. Насеру вывода британских войск с его баз в зоне Суэцкого канала, который начался еще в 1954 году под оглушительный аккомпанемент антибританской кампании во всех арабских газетах и журналах, а также неожиданной отставки с поста командующего Арабским легионом очень влиятельного генерала Джона Баготта Глабба (Глабба-паши), которая состоялась по инициативе иорданского короля Хусейна в марте 1956 года. Париж был крайне раздражен не только моральной, но, главное, финансовой и материальной помощью со стороны египетского режима национально-освободительному движению Алжира и антифранцузской кампании в других регионах арабского Магриба. А что касается израильских претензий к Египту как к лидеру всего арабского мира, то их перечень был еще более существенен: начиная с постоянных вылазок палестинских боевиков-террористов, кончая блокадой единственного выхода Израиля в Красное море через Акабский залив. Таким образом, планы «наказания» Египта накапливались как снежный ком, просто с национализации Суэцкого канала начался очередной этап подготовки к войне с Каиром. Причем на первых порах к обсуждению конкретных планов этой операции англичане и французы пригласили американцев, в частности их посла в Лондоне Уинтропа Олдрича, что опровергает все заявления Вашингтона о том, что он якобы был не в курсе конкретных планов вооруженного вторжения на территорию Египта. Более того, чуть позже эти заявления опроверг и многолетний глава ЦРУ Ален Даллес.

Только теперь стало известно, что в Париже и Лондоне разработали несколько планов военной агрессии против Египта. Первоначально был подготовлен план под кодовым названием «Рейлкар», который предусматривал участие 80-тысячного контингента британо-французских войск по взятию Александрии с последующим наступлением на Каир, а также вспомогательным десантом в Красном море, на юге Суэцкого канала. Однако вскоре этот план был отвергнут и разработан другой план военных действий под кодовым «Мушкетер», который предусматривал две фазы действий: нейтрализацию стратегически важных объектов и целей массированными воздушными ударами по всей территории Египта, а затем вторжение в зону самого канала. Затем к этому плану по предложению Парижа был уже подключен Тель-Авив, который после некоторых сомнений и препирательств с Лондоном подписал тот самый Севрский договор, по которому израильская часть совместной операции получила название «Кадеш». Предполагалось, что в военной операции примет участие франко-британский экспедиционный корпус численностью 100 тыс. человек, 130-тысячная израильская армия, 650 самолетов и свыше 130 боевых кораблей. В то же время Египетские вооруженные силы накануне вторжения насчитывали лишь 90 тыс. человек, 430 устаревших танков, 300 самоходно-артиллерийских установок и около 200 самолетов.

Утром 29 октября 1956 года в соответствии с Севрским протоколом израильская армия под командованием начальника Генерального штаба Моше Даяна, приступив к реализации сразу двух планов — «Кадеш» и «Мушкетер», — вторглась на территорию Египта и начала наступление сразу по трем направлениям: через перевал Митла на Суэц и Исмаилию, вдоль Средиземноморского побережья и побережий Суэцкого и Акабского заливов. Вслед за этим тут же последовал предельно циничный британо-французский ультиматум с жестким требованием к обеим сторонам конфликта немедленно прекратить все боевые действия и отвести свои войска на 10 миль от Суэцкого канала. Израиль, формально приняв данный ультиматум, продолжил наступление своих войск и буквально через 3 дня захватил весь Синайский полуостров, сектор Газа и установил контроль над Тиранским проливом, не только решив свои стратегические задачи, но и выполнив все обязательства по Севрскому протоколу. Однако Египет этот ультиматум категорически отверг, и тогда 31 октября 1956 года экспедиционный франко-британский корпус под командованием генерала Чарльза Кейтли начал одновременно воздушную и сухопутную операции, стремясь сходу оккупировать всю зону Суэцкого канала.

Между тем вечером того же дня по настоянию американской стороны, которая чрезвычайно опасалась усиления влияния Москвы во всем арабском мире, ситуация в Египте была поставлена на обсуждение Совбеза ООН. Однако британский и французский представители, пользуясь своим правом вето, по понятным причинам заблокировали принятие проектов двух резолюций, предложенных американским и советским постпредами. В этой ситуации уже 1 ноября начала работу чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи ООН, где большинством голосов была наконец-то принята резолюция по ситуации в зоне конфликта. Этот документ предусматривал немедленное прекращение огня в зоне Суэцкого канала, отвод всех оккупационных войск на исходные рубежи, создание чрезвычайных вооруженных сил ООН и ввод их на территорию Египта. Но, несмотря на эту резолюцию, британско-французские войска продолжили боевые действия и захватили Порт-Саид и Порт-Фуад. В этой обстановке уже 5 ноября 1956 года Генеральная Ассамблея ООН по предложению канадского госсекретаря по иностранным делам Лестора Пирсона приняла решение о создании чрезвычайных вооруженных сил ООН и назначила их главкомом его же соотечественника генерала Э. Барнса.

Тогда же, 5 ноября, глава советского правительства маршал Н. А. Булганин с подачи Н. С. Хрущева направил руководителям правительств Великобритании, Франции и Израиля ноты, получившие название «ультиматума Булганина», ставшие для них настоящим «холодным душем». Так, в послании Э. Идену было прямо заявлено, что «война в Египте может перекинуться на другие страны и перерасти в третью мировую войну» и в этой ситуации «мы (Советский Союз — E. С.) полны решимости применением силы сокрушить агрессоров и восстановить мир на Востоке», даже не останавливаясь перед угрозой «применения оружия массового поражения». А в послании Д. Бен-Гуриону еще более угрожающе говорилось о том, что, «выполняя чужую волю, действуя по указаниям извне, правительство Израиля преступно и безответственно играет судьбой мира, судьбой своего народа», что «оно сеет такую ненависть к государству Израиля среди народов Востока, которая не может не сказаться на будущем Израиля и которая поставит под вопрос само существование Израиля, как государства». При этом в доказательство всей серьезности намерений советского правительства заступиться за Египет Москва демонстративно отозвала своего посла в Тель-Авиве Александра Никитича Абрамова.

Одновременно маршал Н. А. Булганин направил свое личное послание президенту Дуайту Эйзенхауэру «с предложением пресечь агрессию и прекратить дальнейшее кровопролитие». Напомнив, что обе страны располагают «сильным военно-морским флотом и могучей авиацией», он прямо указал, что «совместное и безотлагательное использование этих средств со стороны Соединенных Штатов и Советского Союза явилось бы надежной гарантией прекращения агрессии». В противном случае, «если эта война не будет прекращена, то существует опасность, что она может перерасти в третью мировую войну». Все эти ноты произвели на руководство Англии и Франции эффект разорвавшейся бомбы. И, хотя Вашингтон ответил отказом на советское предложение, сославшись на то, что введение войск явится нарушением Устава ООН и обострит обстановку, он дал понять своим союзникам по НАТО, что не может поддержать их агрессию против Египта.

Как полагает подавляющее большинство историков и мемуаристов, американская Администрация решительно осудила действия Парижа и Лондона, поскольку: во-первых, эта агрессия была предпринята без ведома Вашингтона и других союзников по НАТО, чем был нарушен союзнический долг этих держав перед всеми другими членами альянса; во-вторых, Вашингтон крайне скептически оценивал все силовые маневры своих главных европейских союзников, считая их «фантомными болями» старых колониальных амбиций. Более того, он стремился нанести последний удар по имперским амбициям части британской политической элиты, до сих пор никак не желавшей отдавать пальму первенства своим заокеанским союзникам. И в этом ему очень помогли «верные» доминионы Британии Канада и Австралия, занявшие резко антибританскую позицию. В-третьих, Вашингтон стремился приобрести в важном для него Ближневосточном регионе как можно больше партнеров среди арабских государств, а поскольку все они сразу осудили агрессию против Египта, то США не рискнули оказаться в стане их врагов. Наконец, в-четвертых, Вашингтон резонно опасался, что агрессия против Египта даст прекрасный повод Москве для открытого вмешательства в ближневосточные дела, где до сих пор советское присутствие было очень незначительным. Ну и, кроме того, президент Д. Эйзенхауэр, вынужденный из-за болезни Дж. Даллеса лично разруливать Суэцкий кризис на его последнем этапе, как очень опытный военачальник крайне скептически оценивал весь план операции «Мушкетер» и первые шаги по его реализации.

Тем не менее Вашингтон решительно высказался против подобных предложений Москвы и предупредил ее о крайне отрицательном отношении к идее направления в этот регион советских добровольцев и военспецов. Одновременно администрация США по закрытым дипломатическим каналам выразила Э. Идену и Г. Молле резкое осуждение их действий и пригрозила прекратить все поставки нефти, если не будет найден компромисс с Каиром. Эта угроза была более чем реальной, поскольку еще на начальной стадии этого кризиса по прямому указанию президента Д. Эйзенхауэра министр финансов США Джордж Хэмфри координировал введение экономических санкций против Великобритании, в том числе посредством ФРС, которая вбросила на валютную биржу большие объемы фунтов стерлингов и блокировала британские права заимствования в МВФ. Столкнувшись со столь скоординированным и мощным давлением извне, уже 6–7 ноября британское и французское правительства заявили о своей решимости выполнить резолюцию ГА ООН и прекратили боевые действия на территории Египта. А буквально через неделю в зоне Суэцкого канала стали размещаться миротворческие силы ООН, введенные туда в соответствии с тем самым планом Л. Пирсона, за который он заработал в следующем году Нобелевскую премию мира. В конце декабря 1956 года с территории Египта был выведен франко-британский корпус, а в середине марта 1957 года Синайский полуостров и сектор Газа покинули израильские войска.

Суэцкий кризис имел далеко идущие последствия для развития всей системы тогдашних международных отношений, так как: во-первых, египетское руководство полностью перешло в стан политических и военных союзников Москвы; во-вторых, Советский Союз существенно укрепил свои позиции на всем Ближнем Востоке и поднял свой авторитет среди подавляющего большинства арабских государств, что позднее Д. Эйзенхауэр признает своей самой «крупной ошибкой», которая приведет к «искусственному возвеличиванию Москвы и укреплению ее авторитета среди арабов»; в-третьих, по мнению большинства специалистов, прежде всего на Западе, этот кризис окончательно добил старые колониальные империи и утвердил СССР и США в качестве «равноценных сверхдержав»; в-четвертых, Вашингтон, серьезно опасаясь дальнейшего усиления влияния Москвы в этом стратегически важном нефтеносном регионе, уже в начале января 1957 года разработал и принял специальную программу укрепления своих отношений с арабскими державами, получившую название новой «доктрины Эйзенхауэра», целиком находившуюся в русле внешнеполитической доктрины «отбрасывания коммунизма»; в-пятых, как это ни странно, но от этого кризиса меньше всех пострадал Израиль, который смог добиться снятия блокады с Акабского залива и, продемонстрировав боеспособность своих вооруженных сил, заметно умерил воинственность своих арабских соседей на целое десятилетие; наконец, в-шестых, Суэцкий кризис подвиг целый ряд держав к серьезным изменениям собственных планов военного строительства, в том числе создания авианесущего флота, активизации программ ядерного перевооружения и создания вооруженных сил «постоянной готовности» и «быстрого реагирования».

Кстати, разрешение Суэцкого кризиса хронологически совпало с новой «сменой караула» в советском МИДе: 15 февраля 1957 года Д. Т. Шепилов методом «убрать с повышением» вновь вернулся в состав Секретариата ЦК, а новым главой МИДа стал кадровый дипломат Андрей Андреевич Громыко. Сам Д. Т. Шепилов о причинах своей отставки не проронил ни слова. А вот его внук Д. Е. Косырев в упомянутой нами книге, напротив, приводит две пикантные подробности этого события. Первая состоит в том, что на заключительном этапе Лондонской конференции по Суэцу Д. Т. Шепилов проигнорировал хрущевскую телеграмму с требованием «дать по мордам империалистам», за что уже в Москве услышал от Н. С. Хрущева такой пассаж: «А вы опасный человек, вы хотите проводить свою собственную внешнюю политику». Вторая пикантность состоит в том, что на вопрос Н. С. Хрущева, «кого он рекомендует на свое место», тот ответил: «У меня два зама. Один — это бульдог, скажешь ему — он не разожмет челюстей, пока не выполнит все в срок и точно, по инструкции. Второй — человек с хорошим кругозором, умница, талант и виртуоз, может все. Я вам его и рекомендую». Н. С. Хрущев очень внимательно отнесся к этой рекомендации и выбрал первую кандидатуру — Андрея Андреевича Громыко, — который пробыл в кресле министра иностранных дел СССР долгие 28 лет, вплоть до июля 1985 года. Второй «дипломат-чародей», как назвал его британский коллега барон Хью Фут Карадон, так и остался первым заместителем министра вплоть до начала октября 1977 года, пока по личной просьбе Л. И. Брежнева не стал его первым заместителем в Президиуме Верховного Совета СССР, где проработал до ухода на заслуженную пенсию в самом конце февраля 1986 года. Кстати, одновременно он стал и кандидатом в члены Политбюро ЦК, откуда был выведен в том же феврале 1986 года.