Как это ни странно, но военные противники Германии стали обсуждать судьбу ее послевоенного устройства фактически сразу после начала Второй мировой войны, но пока только в общих чертах. Поэтому «Атлантическая хартия», подписанная У. Черчиллем и Ф. Рузвельтом в августе 1941 года, носила во многом декларативный характер, и планы в отношении нацистской Германии были очерчены там предельно расплывчато. Каких-то более конкретных заявлений в отношении будущего Третьего рейха не последовало и в дальнейшем: ни в период работы Первой Московской конференции союзных держав, проходившей в сентябре-октябре 1941 года, ни после вступления в войну США в декабре того же года. Таким образом, как считают ряд историков, в частности известный германист Ю. В. Галактионов, в 1939–1941 годах союзники по Антигитлеровской коалиции еще так и не выработали согласованной позиции по поводу будущего послевоенной Германии. Более того, этого не произошло и значительно позже, когда в мае-июне 1942 года в Москве были подписаны договоры между СССР, Великобританией и США, завершившие юридическое оформление Антигитлеровской коалиции, в которых содержание германского вопроса «не было официально сформулировано даже в общих чертах».　

При этом достоверно известно, что будущее Третьего рейха все же обсуждалось уже тогда, правда в глубокой тайне в тиши　высоких кабинетов. Это отчетливо видно из секретной переписки, которая велась в годы войны И. В. Сталиным, У. Черчиллем и Ф. Д. Рузвельтом, из ряда бесед советского полпреда в Лондоне Ивана Михайловича Майского с Уинстоном Черчиллем в конце ноября и начале декабря 1941 года, когда британский премьер впервые открыто поставил вопрос о расчленении Германии, сделав особый акцент на отделении Пруссии от остальных ее земель, и, наконец, во время Вашингтонской встречи Ф. Рузвельта и У. Черчилля в том же декабре 1941 года.　

Между тем в январе 1942 года по распоряжению президента Ф. Д. Рузвельта была создана специальная «Консультативная комиссия по послевоенным проблемам», которая вскоре представила на рассмотрение высшего руководства несколько планов послевоенного раздела Германии либо на три, либо на пять, либо на семь частей, на чем особенно настаивал тогдашний замгоссекретаря Самнер Уэллес. Аналогичные планы, судя по архивным документам, разрабатывались и советским руководством, хотя официальная позиция Москвы по германскому вопросу, впервые озвученная И. В. Сталиным в Приказе наркома обороны СССР № 55 в феврале 1942 года, звучала так: «Было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается». Впервые три главных союзника по Антигитлеровской коалиции открыто обсудили вопрос о будущем Германии на Московской конференции министров иностранных дел, проходившей в октябре 1943 года, где госсекретарь США Корделл Хэлл и глава британского Форин-офиса Антони Иден прямо заявили о необходимости расчленения Германии. При этом советский нарком иностранных дел В. М. Молотов уклонился от выражения советской позиции по данному вопросу, заявив, что данный «вопрос находится в процессе изучения». Действительно, данный вопрос тогда тщательно изучался: и недавно рассекреченные архивные документы показывают, что ведущие научные сотрудники Института мирового хозяйства и мировой политики, видные экономисты В. А. Карра, С. М. Вишнев и А. М. Гуревич уже за месяц до Московской конференции представили на суд высшего советского руководства свою аналитическую записку «Варианты расчленения Германии и их экономические и военные последствия», где предложили три варианта ее расчленения на три, четыре или семь государств. Кстати, на той же конференции была создана и Европейская Консультативная Комиссия (ЕКК) со штаб-квартирой в Лондоне, которая сыграет не последнюю роль в решении германской проблемы после окончания войны.　

Таким образом, к моменту первой встречи лидеров «большой тройки» в Тегеране германский вопрос уже находился в стадии детальной проработки. На самой же Тегеранской конференции, проходившей в ноябре-декабре 1943 года, конкретная дискуссия по германскому вопросу состоялась в последний день ее работы, когда Ф. Д. Рузвельт предложил план расчленения Германии на 5 суверенных государств с «максимально ослабленной и уменьшенной в своих размерах» Пруссией. В унисон ему У. Черчилль, поддержав идею «полной изоляции» Пруссии, предложил также все южные земли Германии, в том числе Баварию, включить в состав так называемой «Дунайской конфедерации». Однако И. В. Сталин, отвергнув «дунайские мечтания» британского премьера и отчасти поддержав американского коллегу, почему-то уклонился от изложения советских планов, находившихся в его «портфеле», один из которых также предусматривал разделение Германии на семь государств. В итоге, не добившись единства по германскому вопросу, лидеры «большой тройки» решили передать его «изучение» в ЕКК.　

Между тем в 1944 году союзники продолжили работу по проектам капитуляции Германии и планам ее послевоенного устройства. Среди них особую известность получил «План Моргентау», названный по имени его разработчика многолетнего министра финансов США Генри Моргентау, который состоял из 14 пунктов и заключался в так называемой «пасторализации» Третьего рейха: превращении поверженной Германии в «страну пастбищ и полей», передачу Франции Саарской области, превращении Рурского бассейна, Рейнской области и района Кильского канала в «международную зону», расчленении всей остальной Германии на два «автономных государства»: штат Южная Германия в составе Баварии, Вюртемберга, Бадена и ряда других малых областей и штат Северная Германия в составе большой части Пруссии, Саксонии, Тюрингии и ряда таких же малых областей, уничтожении ее крупной промышленности и т. д. По сути, по этому плану побежденная Германия во главе с Верховным комиссаром США должна была превратиться в сырьевой придаток «западных демократий», прежде всего самого Вашингтона.　

Однако несмотря на то, что этот план активно поддержал не только президент Ф. Д. Рузвельт, но и премьер У. Черчилль, он встретил мощное противодействие части влиятельной американской элиты и вскоре был списан в утиль. Между тем по рассекреченным архивным документам удалось установить, что в этот же период в строжайшей тайне разрабатывались и советские планы расчленения Германии, в том числе шестью рабочими группами, которые возглавляли член Политбюро маршал К. В. Ворошилов, три заместителя наркома иностранных дел СССР А. Я. Вышинский, В. Г. Деканозов и М. М. Литвинов, а также советник НКИД СССР Я. З. Суриц. Советские планы были ненамного мягче того же «плана Моргентау». Например, в январе 1945 года Комиссия М. М. Литвинова представила в Политбюро очередной такой план «Об обращении с Германией», где предлагалось раздробить ее территорию на 7 частей: Пруссию, Ганновер, Вестфалию, Вюртемберг, Баден, Баварию и Саксонию, а его коллега А. Я. Вышинский, переславший этот план В. М. Молотову, в своей записке предложил «третий возможный вариант», по которому Германию следует поделить на «5 отдельных государств»: Пруссию, Саксонию и Тюрингию, Южно-германское государство, включая Баварию, Вюртемберг и Баден, Ганновер, Ольденбург и Бремен и Рейнско-Вестфальское государство.　

Более того, аналогичные планы разрабатывались и в других высоких кабинетах. Тот же Ю. В. Галактионов утверждает, что в советской историографии, по сути дела, ничего не говорилось о таком известном авторе идеи расчленения Германии, как французский генерал Шарль де Голль, который в начале июля 1944 года возглавил Временное правительство освобожденной Франции. Однако это не так, поскольку об этом давно и подробно писали целый ряд советских, российских и зарубежных историков, в том числе А. Верт, Н. Н. Молчанов, П. А. Николаев, М. М. Наринский, Н. В. Величко и М. Кессель, которые установили, что именно Ш. де Голль и на первых порах его министр иностранных дел Жорж Бидо наиболее последовательно и энергично выступали за расчленение Германии и передачу в пользу Франции Саарского района, Рейнской области и Рурского бассейна или по крайней мере установления международного контроля над этими спорными территориями.　

Таким образом, решение германского вопроса, несмотря на все имевшиеся в тот период разногласия, к началу февраля 1945 года, когда лидеры «большой тройки» прибыли на Ялтинскую конференцию союзных держав, представлялось следующим образом: 1) достижение военной победы над Германией и ее безоговорочная капитуляция; 2) ликвидация гитлеровского политического режима; 3) оккупация всей территории Германии на неустановленный срок; 4) непризнание аншлюса Австрии и всех иных завоеваний вермахта; 5) изменение германских границ в пользу СССР и Польши; 6) расчленение Германии во имя безопасности ее ближайших соседей и для недопущения угрозы очередной агрессии с германской стороны и т. д.　

Лидеры «большой тройки» прекрасно понимали, что Ялтинская конференция должна заложить сами основы послевоенного мироустройства, поэтому германский вопрос стал главным вопросом в ее повестке дня. Более года, то есть с момента окончания Тегеранской конференции, выработкой основных рекомендаций по решению германского вопроса занималась Европейская консультационная комиссия, в руководство которой тогда входили советский и американский послы в Лондоне Федор Тарасович Гусев и Джон Гилберт Вайнант, глава Центрально-Европейского департамента британского МИДа Уильям Стрэнг и комиссар по иностранным делам Французского комитета по делам национального освобождения Рене Массильи. К началу работы этой конференции ЕЕК подготовила несколько вариантов документа «О безоговорочной капитуляции Германии», «Декларацию о поражении Германии и взятии на себя верховной власти союзными державами», «Соглашение о зонах оккупации» и другие материалы.　

Саму проблему расчленения Германии первым поднял И. В. Сталин, и этот хорошо известный факт почему-то до сих пор не прояснен многими историками (А. В. Аляев, И. В. Бычков, М. А. Филлитов, В. О. Печатнов), которые так и не могут объяснить особую настойчивость советского вождя в этом вопросе. Между тем, вопреки утверждению ряда современных авторов, в частности А. Б. Мартиросяна, ни один из лидеров «большой тройки» тогда не выступал против планов расчленения Германии, и вся дальнейшая дискуссия в принципе свелась лишь к тому, «как об этом сообщить немцам». Немцам об этом, естественно, не сказали, но по итогам ялтинской дискуссии для изучения реальной процедуры расчленения Германии была создана Специальная комиссия в составе трех человек: министра иностранных дел Великобритании А. Идена (глава) и двух послов — Дж. Г. Вайнанта и Ф. Т. Гусева.　

«Соглашением о зонах оккупации» предусматривалось, что американские войска займут юго-запад Германии, английские войска — северо-запад, а советские войска — восток Германии. Было также решено, что за счет английской и американской зон небольшую зону оккупации получит и Франция. Новым в оккупационной проблеме стал вопрос о так называемом «Большом Берлине», который должен был войти в советскую зону оккупации. Но поскольку этот город был избран местом пребывания Союзного Контрольного Совета по Германии, то было решено, что германская столица временно будет управляться межсоюзнической комендатурой в составе оккупационных войск всех союзных держав. Таким образом, за три месяца до капитуляции Германии союзники были полностью готовы применить для решения германского вопроса самые суровые меры, вплоть до расчленения страны.　

Однако, когда Комиссия «по расчленению» в марте 1945 года начала конкретную работу, советский представитель вдруг совершенно неожиданно отказался от самой этой идеи, на которой столь твердо настаивали И. В. Сталин и В. М. Молотов всего месяц назад в Ялте. Именно тогда посол Ф. Т. Гусев, получив прямое указание от В. М. Молотова, передал председателю комиссии А. Идену официальное письмо, где говорилось, что советское правительство трактует решение Крымской конференции о расчленении Германии «не как обязательный план», а как возможное средство «для нажима на Германию, если другие средства окажутся недостаточными». В этой ситуации американский член Комиссии Дж. Г. Вайнант срочно сообщил в Вашингтон о столь радикальном изменении позиции Москвы и получил прямое указание начальства аналогично уклониться от принятия «любых окончательных решений». Таким образом, вопрос о расчленении Германии был де-факто снят с повестки дня. А уже в апреле 1945 года именно советский представитель в ЕКК выступил за то, чтобы полностью изъять положение о расчленении территории разбитого противника из «Акта о безоговорочной капитуляции Германии» и из «Декларации о поражении Германии и взятии на себя верховной власти союзными державами». Таким образом, сам термин «расчленение» исчез из этих документов, и подобные «маневры» советской дипломатии до сих пор не получили общепринятой трактовки в зарубежной и российской историографии. Наконец, 9 мая 1945 года новая официальная позиция высшего советского руководства по поводу расчленения Германии прозвучала из уст И. В. Сталина в его «Обращении к советскому народу по случаю окончания войны», где он прямо заявил, что «Советский Союз торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию». При этом мало кто знает, что уже 10 мая Г. Трумэн подписал секретную директиву JCS-1067, где прямо указывалось, что «военное управление с самого начала должно готовить последующее расчленение Германии» на ряд «сепаратных суверенных государств», а также «Южногерманское государство» из Австрии, Баварии, Вюртемберга, Бадена и Венгрии со столицей в Вене.

Как известно, после смерти президента Ф. Д. Рузвельта лидеры «большой тройки» ехали в Потсдам с совершенно иным настроем, нежели в Ялту, что прямо повлияло и на ход всей конференции, и на ее решения. Потсдамская конференция, в отличие от Версальской, не была «мирной», поскольку на ней не предполагалось обсуждение самих условий мирного договора с поверженной Германией, она должна была либо подтвердить и конкретизировать ялтинские соглашения, либо, напротив, отвергнуть их. Поэтому дискуссия, которая развернулась в Потсдаме, в отличие от Ялты, уже «вертелась» лишь вокруг общих принципов проведения скоординированной линии и механизмов ее реализации в отношении Германии.　

Единственным документом, принятым по итогам двухнедельных дебатов, стал «Протокол Берлинской конференции трех великих держав», подписанный 1 августа 1945 года. Принципиальные решения относительно будущего Германии касались сути оккупационной политики, проблем ее новых государственных границ, а также репараций в пользу союзных держав. Оккупация была признана необходимой мерой, носящей временный, но неоговоренный конкретными сроками характер. А ее главными целями провозглашались четыре основные задачи, которые позже получили название политики «четырех Д», то есть демилитаризация, денацификация, демократизация и декартелизация. Отныне вся верховная власть на территории поверженной Германии передавалась в руки главнокомандующих вооруженными силами СССР, США, Великобритании и Франции, причем в своей зоне оккупации каждый главком действовал исключительно по инструкциям своего правительства. Но все вопросы общего порядка должны были обсуждаться совместно, в рамках специального координирующего органа — Союзного Контрольного Совета по Германии (СКС), в состав которого вошли маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков, генерал армии Дуайт Эйзенхауэр, фельдмаршал Бернард Монтгомери и генерал Жан Жозеф де Латр де Тассиньи. Все заседания СКС готовил постоянно действующий Комитет по координации, в который от каждой стороны тоже вошли четыре человека: генерал армии Василий Данилович Соколовский, генерал Люсиус Клей, генерал Брайан Хуберт Робертсон и генерал Луи Мари Кёльц. Кроме того, в составе СКС функционировали 12 отделов: военный, военно-морской, военно-воздушный, политический, транспортный, экономический, финансовый, правовой и другие, которыми поочередно управляли четыре директора от каждой стороны.　

Надо сказать, что в ходе Потсдамской конференции советская делегация внесла собственный проект о создании Центральной германской администрации, которая должна была действовать под присмотром СКС. Однако после довольно жаркой дискуссии было решено, что «пока не будет учреждено никакого центрального германского правительства». Ряд историков (В. Н. Белецкий, М. А. Филлитов) считают такое решение «роковым» с точки зрения дальнейшего развития событий, полагая, что именно оно во многом предрешило сам раскол Германии. Однако их оппоненты (Ю. В. Галактионов) уверяют, что союзники прекрасно понимали, что, опираясь только на оккупационные войска, без помощи самих немцев, они не смогут решить ни одну из задач политики «четырех Д». Поэтому ряд пунктов «Протокола» Потсдамской конференции гласил, что будет «создан германский административный аппарат» и учреждены «существенно важные» центральные германские административные департаменты «в областях финансов, транспорта, коммуникаций, внешней торговли и промышленности». Иными словами, в данном «Протоколе» был, по сути, обозначен путь формирования центрального германского правительства, с которым можно будет в дальнейшем подписать мирный договор.　

Как уже говорилось ранее, проблема мирного договора с Германией в Потсдаме не обсуждалась. Она была возложена на Совет министров иностранных дел (СМИД), который был тогда учрежден по настоянию американской стороны вместо ЕКК для подготовки мирных договоров со всеми поверженными европейскими державами: Германией и ее союзными державами — Италией, Болгарией, Венгрией, Румынией и Финляндией. Однако, как справедливо подчеркнул профессор Ю. В. Галактионов, суть самого германского вопроса союзниками не была определена, и его четкой и общепризнанной дефиниции так никогда и не возникло. В Потсдаме победители договорились лишь о принципах, которыми они будут руководствоваться в отношении Германии в начальный период ее оккупации. Предполагалось, что эти принципы лягут в основу мирного договора или будут заменены какими-то новыми четырехсторонними соглашениями. В связи с этим обстоятельством вполне можно согласиться с мнением бывшего американского госсекретаря Генри Киссинджера, который в свой работе «Дипломатия» справедливо написал о том, что «Потсдам почти ничего не решил», «многое осталось в подвешенном состоянии» и «наиболее жгучие проблемы были переданы министрам иностранных дел для дальнейшего обсуждения».　

Как известно, после завершения войны вся территория Германии была поделена на четыре оккупационные зоны: советскую (Саксония, Тюрингия, Галле-Мерзебург, Магдебург, Анхальт, Бранденбург и Мекленбург — Передняя Померания), американскую (Бавария, Гессен, северная часть Бадена и Вюртемберга), английскую (Вестфалия, Ганновер, Брауншвейг, Ольденбург, Шаумбург-Липпе и северная часть Рейнской области) и французскую (Вюртемберг, Пфальц, южная часть Бадена и Рейнской области). Однако дальнейшая судьба германского вопроса по решению Потсдамской конференции передавалась на рассмотрение СМИД, в состав которого тогда вошли главы четырех дипломатических ведомств постоянных членов Совета Безопасности ООН: Вячеслав Михайлович Молотов (СССР), Джеймс Фрэнсис Бирнс (США), Эрнест Бевин (Великобритания) и Жорж Бидо (Франция), — к которым позднее присоединится и министр иностранных дел Китая Сун Цзывэнь.　

Совет министров иностранных дел, учрежденный на Потсдамской конференции, собирался на свои рабочие сессии всего шесть раз в течение пяти лет в 1945–1949 годах, где обсуждал десятки совершенно разных вопросов, но каждый раз главным был именно германский вопрос. Однако СМИД так и не смог решить проблем германского урегулирования, поскольку разногласия между Москвой и ее вчерашними союзниками по многим ключевым вопросам, особенно касаемым европейских держав и проблем, носили антагонистический характер.　

На Первую сессию СМИД, которая состоялась в Лондоне в сентябре-октябре 1945 года, советская делегация в составе ее руководителя наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова и трех послов — Н. В. Новикова, Ф. Т. Гусева и А. А. Громыко — ехала с определенным оптимизмом, поскольку дух военного сотрудничества трех союзных держав сугубо формально, но все же еще сохранялся. Главным в работе этой сессии должно было стать согласование текстов мирных договоров со всеми сателлитами поверженной Германии: Италией, Финляндией, Венгрией, Румынией и Болгарией. Однако «атомная дипломатия», взятая на вооружение американской стороной еще в период Потсдама, и ответный жесткий курс И. В. Сталина оказали очень негативное влияние на ход всей этой встречи. С одной стороны, Дж. Бирнс и Э. Бевин единым «англосаксонским» фронтом выступили против всех советских предложений по итальянскому, болгарскому, румынскому и иным вопросам. С другой же стороны, И. В. Сталин, который, отдыхая в Сочи, находился в режиме постоянной переписки с В. М. Молотовым, очень резко и крайне негативно отреагировал на мягкую позицию главы советской делегации по процедурным вопросам, шедшую вразрез с рядом Потсдамских соглашений о порядке рассмотрения вопросов, касаемых только членов «большого альянса». Кроме того, рассчитывая на поддержку Москвы, глава французской делегации Ж. Бидо, выполняя указание Ш. де Голля, занял также жесткую позицию по проблеме Рура, Рейна и Саара, обещая в ответ поддержать ее и согласиться на создание центральной германской администрации. В итоге работа Первой сессии СМИД зашла в «переговорный тупик» и закрылась без подписания какого-либо соглашения.　

Правда, как считают ряд историков (Р. Джеффри), уже в октябре и декабре 1945 года, во время личных встреч с американским послом А. Гарриманом в Сочи, а затем с Дж. Бирнсом и Э. Бевиным в Москве, И. В. Сталин смягчил прежний резко негативный настрой, и Московское совещание глав дипломатических ведомств уже «прошло очень конструктивно и стало прорывом» в дискуссиях Москвы и западных держав по вопросам послевоенного устройства. Возможно, сам И. В. Сталин все еще рассматривал это совещание как последнюю возможность вернуться к временам «большой тройки» эпохи войны и был готов идти на компромисс по целому ряду болезненных вопросов, например болгарскому или румынскому. Но дальнейшие события развеяли эти радужные мечты «кремлевского старца».　

На Второй сессии СМИД, которая проходила в Париже в апреле-мае, а затем в июне-июле 1946 года глава советской делегации предложил создать общегерманское правительство, которое взяло бы на себя ответственность за заключение мирного договора и выполнение всех обязательств по нему. При этом в качестве самой оптимальной переходной меры В. М. Молотов предложил создать в кратчайший срок центральную немецкую администрацию, способную организовать и провести все выборные процедуры. Но против этой идеи категорически выступили Франция и Англия. Более того, французский министр иностранных дел Ж. Бидо при молчаливом согласии Вашингтона опять потребовал передать французской стороне Рейнскую область, Саарский район и Рурский бассейн, а остальную часть Германии расчленить на несколько небольших земель-государств. Естественно, что советская сторона выступила резко против этих планов французского министра и столь же резко этот план был отвергнут Э. Бевином, считавшим, что огромные ресурсы Рура и Рейнской зоны должны стать основой экономического возрождения всей Западной Европы, а не только одной Франции.　

Между тем на той же сессии СМИД советской стороной была вполне сознательно провалена согласованная «Сделка Бирнса», которая предусматривала заключение нового соглашения о разоружении и демилитаризации Германии, о чем Дж. Ф. Бирнс сговорился с самим И. В. Сталиным во время пребывания в Москве в декабре 1945 года. Причиной этого стало то обстоятельство, что в проект данного соглашения, привезенного в Париж американской стороной, был намерено внесен неоговоренный ранее пункт об инспекции всех промышленных объектов, в том числе в советской оккупационной зоне, а именно в Саксонии и Тюрингии, где на комбинате «Висмут» производился обогащенный уран. В результате жарких «подковерных схваток» и дипломатических «маневров» Вторая сессия СМИД завершилась не только громким провалом, но и совместным заявлением глав британской и американской делегаций об их желании объединить две зоны оккупации и создать на территории Западной Германии «Бизонию». Естественно, этот вызывающий демарш Вашингтона и Лондона стал прямым нарушением Потсдамских соглашений, о чем тут же заявили не только Москва, но и главком французских оккупационных войск генерал Мари-Пьер Кёниг. Но реальных рычагов противодействовать «союзникам» И. В. Сталин так и не нашел, а новый глава французского правительства Ж. Бидо, освободившись от опеки «непримиримого Ш. де Голля, уже ушедшего в отставку, дал задний ход и пошел на сделку с американцами.　

Кстати, как справедливо отметил Ю. В. Галактионов, довольно примечателен тот факт, что в промежутке между этой и следующей сессиями СМИД прозвучал ряд знаковых речей, которые окончательно определили всю политику западных держав в отношении Германии. Во-первых, это уже упомянутая фултонская речь У. Черчилля, в которой он откровенно заявил, что «западные демократии» не для того боролись с одним видом тоталитаризма (немецким), чтобы дать свободу действий другому (советскому), а также два его новых выступления, состоявшихся в ноябре 1946 года, где отставной премьер предложил французам «заключить мир с немцами» и, вспомнив давний лозунг, вновь призвал к созданию «Соединенных Штатов Европы» и включению в их состав Германии. Во-вторых, это речь госсекретаря Дж. Ф. Бирнса, произнесенная им в сентябре 1946 года в Штутгарте перед офицерами американских оккупационных войск и министрами ряда западногерманских земель, которая стала поворотным пунктом всей американской политики в отношении Германии. Именно здесь, охарактеризовав политику Москвы как «экспансионистскую», а границы Польши как «временные», он особо подчеркнул, что американские войска останутся на территории Германии до тех пор, пока ее не покинет «последний солдат» других оккупационных армий, прежде всего советской. А раз так, то отныне суть военного присутствия на территории Германии должна быть решительно изменена: на смену сугубо «контрольной» должна прийти «защитная» власть, а «мягкая» репарационная политика должна удержать немцев от любых рецидивов национал-социализма и реваншизма. Наконец, в-третьих, в октябре 1946 года Э. Бевин, выступая в Палате общин, заявил, что «британское правительство находится в почти полном согласии с тем, что сказал американский министр иностранных дел Бирнс в Штутгарте».　

На Третьей сессии СМИД, которая проходила в Нью-Йорке в ноябре-декабре 1946 года, главным вопросом стало обсуждение текстов мирных договоров с Италией, Венгрией, Болгарией, Румынией и Финляндией. Однако не последнее место в ее работе в очередной раз занял и германский вопрос, по которому схлестнулись две непримиримые позиции — советская и американская. В. М. Молотов в своей речи «О судьбе Германии и мирного соглашения с ней», которую ряд историков называют «шедевром советского дипломатического искусства», проявив «отеческую заботу» о Германии, выступил за сохранение ее территориальной целостности и суверенитета. А его визави госсекретарь Дж. Ф. Бирнс предложил созвать в середине ноября 1946 года очередную Конференцию «союзных держав» и подписать на ней мирный договор с Германией, но без формирования центрального германского правительства и вывода оккупационных войск с ее территории. Понятно, что оба эти предложения не устроили Москву и Вашингтон и были сразу похоронены. Вместе с тем именно на этой сессии СМИД, во-первых, были наконец-то согласованы все тексты мирных договоров со всеми сателлитами Германии и, во-вторых, в начале декабря 1946 года подписано англо-американское соглашение о создании «Бизонии», которое де-факто вступило в силу 1 января 1947 года, что стало крайней точкой реального расчленения Германии, то есть отделения западных оккупационных зон от советской зоны.　

Тем временем в феврале 1947 года на Парижской мирной конференции страны-победительницы подписали мирные договоры со всеми сателлитами Германии, что позволило Италии, Венгрии, Румынии, Болгарии и Финляндии вернуть себе права суверенных государств и стать полноправными членами ООН. Однако нерешенный германский вопрос так и остался источником особой напряженности в отношениях ведущих мировых держав, делегации которых уже через месяц съехались на новую сессию СМИД.　

На Четвертой сессии СМИД, состоявшейся в Москве в марте-апреле 1947 года, советская делегация призвала западных партнеров отказаться от любых сепаратных действий в отношении Германии, аннулировать соглашение о создании «Бизонии», установить общий контроль над всей Рурской областью, учредить общегерманские административные институты, разработать временную Конституцию и, опираясь на нее, провести во всех оккупационных зонах свободные демократические выборы, по результатам которых сформировать Временный общегерманский кабинет. Однако в ответ на эти предложения англо-американские «партнеры» вновь подняли вопрос о восточногерманской границе и поддержали передачу французам вожделенного ими Саара. Вместе с тем на той же сессии СМИД чисто формально было узаконено февральское решение Союзного Контрольного Совета «О ликвидации Прусского государства», бывшего главным «источником германского милитаризма и агрессии», принято решение о создании в рамках СМИД Информационно-консультативного совета для обсуждения всех аспектов будущего соглашения с Германией и вроде как наметилась обоюдная возможность компромисса относительно Рура, Тюрингии и Саксонии. Казалось бы, возникла база для конструктивного диалога по германской проблеме, но неожиданно в конце марта 1947 года британский министр иностранных дел Эрнест Бевин выдвинул ультимативное требование принять «Дополнительные принципы в отношении Германии», что было, конечно, неприемлемо для Москвы, ибо они отменяли все репарации в виде поставок готовой продукции, прежде всего обогащенного урана с комбината «Висмут».　

Кроме того, как считают ряд историков (Н. В. Величко), именно на этой сессии СМИД Франция, до того зачастую бравшая сторону Москвы, окончательно переметнулась в англосаксонский лагерь. В свою очередь американские дипломаты, поставив перед собой задачу полностью вовлечь Париж в реализацию собственного плана по созданию Западногерманского государства, играя на особой «ностальгии» парижской политической элиты по Саару, готовы были всячески поддержать ее в этом вопросе, лишь бы Париж присоединился к «Бизонии». В итоге Четвертая сессия СМИД завершилась очередным провалом, а уже летом 1947 года президент Г. Трумэн по подсказке нового госсекретаря Джорджа Маршалла не только включил западные зоны разделенной Германии в «План Маршалла», но и предоставил им режим наибольшего благоприятствования.　

На Пятой сессии СМИД, которая прошла в Лондоне в конце ноября — середине декабря 1947 года, вновь была предпринята робкая попытка решить германский вопрос. В. М. Молотов, четко следуя указаниям И. В. Сталина, до последнего пытался убедить «союзников», что единая и нейтральная Германия вкупе с Австрией могут и должны стать «живым щитом» между двумя зонами влияния двух великих держав на Европейском континенте и гарантировать его от новой мировой войны. Однако эта вполне здравая идея никак не отвечала интересам Вашингтона, которому нужен был реальный противовес Москве, и таким противовесом в Европе могла стать только возрожденная Западная Германия с ее мощными природными ресурсами, восстановленными военной промышленностью и рейхсвером. Поэтому уже в декабре 1947 года Государственный департамент США устами своего главы Дж. Маршалла объявил о прекращении всех репарационных поставок в Советский Союз с территории «Бизонии» и уступкой Саара уломал новый французский кабинет Робера Шумана, который одновременно стал министром иностранных дел, включить свою зону оккупации в состав «Бизонии», которая с августа 1948 года превратилась в «Тризонию», что по факту означало полное отделение западных оккупационных зон от восточной советской зоны. А еще раньше, в конце марта 1948 года, по сути, прекратил свою работу и Союзный Контрольный Совет по Германии, из состава которого демонстративно вышел советский представитель — главком Советской группы оккупационных войск маршал В. Д. Соколовский. Именно поэтому Шестая Парижская сессия СМИД, созванная вновь для обсуждения германского вопроса в мае-июне 1949 года, оказалась не только последней, но и чисто формальной, ибо всего за несколько часов до ее открытия вступил в юридическую силу «Основной закон Западногерманского государства», которое стало именоваться Федеративной республикой Германией (ФРГ).　

Понятно, что самым тесным образом с германским вопросом был связан и австрийский вопрос, хотя здесь противоречий между вчерашними союзниками было на порядок меньше, поэтому они быстрее нашли общий язык. Как известно, решение о послевоенном устройстве воссозданной Австрии в доаншлюсовских границах 1938 года, которая была признана «жертвой нацистской Германии», было определено еще в «Московской декларации», подписанной 30 октября 1943 года. Поэтому сразу после ее оккупации союзными войсками, еще до начала Потсдамской конференции 4 и 9 июля 1945 года представители четырех великих держав подписали «Соглашение контроля над Австрией» и «Соглашение союзников об оккупационных зонах». Согласно этим документам, в Советскую зону вошли Бургенланд, Нижняя Австрия и часть Верхней Австрии, в Американскую — Зальцбург, часть Верхней Австрии и небольшая часть Штирии, в Британскую — Каринтия, Восточный Тироль и большая часть Штирии и во Французскую — Форарльберг и Северный Тироль. Аналогичным образом на четыре зоны была поделена и Вена. Тогда же была учреждена Союзническая комиссия по Австрии, которая на сентябрь 1945 года включала Союзнический совет четырех главнокомандующих, чуть позже переименованный в «Совет верховных комиссаров», Исполком и штабы оккупационных властей. Верховными комиссарами от СССР стал маршал Советского Союза Иван Степанович Конев, от США — генерал Марк Уэйн Кларк, от Великобритании — генерал-лейтенант Ричард Лаудон Маккрири и от Франции — корпусной генерал Антуан Бетуар.　

Кроме того, 10 июня 1945 года в соответствии с Приказом Ставки ВГК № 11096 за подписью И. В. Сталина на базе войск 1-го Украинского фронта на территории Австрии, Венгрии и Чехословакии была создана Центральная группа войск, которой попеременно командовали маршал И. С. Конев (1945–1946), генерал-полковник (затем генерал армии) В. В. Курасов (1945–1949), генерал-лейтенант В. П. Свиридов (1949–1953), генерал-полковник (затем генерал армии) С. С. Бирюзов (1953–1954) и генерал-полковник А. С. Жадов (1964–1955), которые одновременно исполняли обязанности Верховного комиссара Австрии.　

Между тем еще в конце апреля 1945 года советской военной администрацией в Вене было сформировано Временное правительство Австрии, которое возглавил один из теоретиков австромарксизма Карл Реннер, который, судя по его переписке с самим И. В. Сталиным, сразу стал заигрывать с Москвой. Понятно, что данное решение первоначально вызвало неприятие союзников, однако уже в конце сентября Союзническая комиссия пришла к компромиссу, признала новое правительство и постановила провести в ближайшее время парламентские выборы, которые прошли в конце ноября того же года. По итогам этих выборов в нижнюю палату парламента — Национальный совет — прошли Австрийская народная партия Леопольда Фигля, получившая 49,8 % голосов, Социалистическая партия Адольфа Шарфа, которой досталось 44,6 % голосов, и Коммунистическая партия Иоганна Копленига, которая смогла получить только 5,5 % голосов. В результате прежний глава правительства К. Реннер пересел в кресло президента Австрийской республики, а коалиционный кабинет возглавил федеральный канцлер Л. Фигль, который просидит на этом посту до апреля 1953 года. Первоначально все нормативные акты, принимаемые новыми властями, не имели законной силы без согласия Совета верховных комиссаров. Но уже в конце июня 1946 года ими было подписано Второе Контрольное соглашение, согласно которому правительство и парламент могли принимать предварительные нормативные акты без их одобрения, за исключением конституционных законов. Вместе с тем, если изначально решения Союзнического комитета, например о «Денацификации государственного аппарата Австрии», принимались согласованно всеми верховными комиссарами, то с началом «холодной войны» бывшие союзники стали часто срывать или просто саботировать все предложения советской стороны. Поэтому довольно странным выглядит утверждение О. В. Павленко, что «западные союзники» якобы приняли «определенные правила игры», которые «помогали не перейти грань враждебности», ведущую к «новым военным действиям».