ВСТУПЛЕНИЕ
«Взбодрись. Не хочешь учиться — напиши такую же классную библиографическую книгу, как американцы делают, с миллионом ссылок и дотошностью 86-го левела. Будет мне что почитать!»
Письмо Алексея Навального я получил в ноябре 2022 года. Его только что выпустили из бетонного мешка ШИЗО — и через несколько дней засунули туда снова. А я, наконец разобрав отсканированные строки, засмеялся: к тому моменту я уже почти два года писал книгу.
Идея пришла ко мне мрачным московским декабрем 2020-го: Навальный лечился в Германии после отравления, силовики грозились арестовать его по возвращении в Россию, парламент спешно расширял законы об «иностранных агентах», белорусские власти расправлялись с участниками провалившейся революции. Я чувствовал, что период истории, который я документировал, заканчивается — и что возможность заниматься журналистикой в России ускользает от меня навсегда. Когда Алексей вернулся, а протесты его сторонников жестоко подавили, этот текст начал рождаться будто сам собой.
Я бесконечно любил свою работу, каждую ее секунду. Щелчки затвора моей камеры означали, что рядом происходит что-то важное — и я успел сжать это в прямоугольник неповторимого кадра. Я карабкался повыше, чтобы найти паттерны в хаосе движения московских протестующих и полицейских; высовывал объектив в окно машины, летящей по шоссе под обстрелом; тайком снимал минное поле; фотографировал горящие улицы в Киеве и бескрайние толпы в Минске — а потом бежал в кафе, или магазин, или метро, чтобы незаметно устроиться между беззаботными горожанами и поскорее отправить кадры, которые увидят десятки тысяч человек.
В городах по всему миру я стремился снимать людей, которые мечтали о лучшем будущем. Почти везде их окружали ощетинившиеся дубинками полицейские-космонавты. За силовиками маячили следователи, прокуроры, судьи и чиновники, а руководили всем жестокие правители, цепляющиеся за власть. В трех странах, о которых я пишу, люди на улицах сопротивлялись в конечном итоге одному и тому же человеку — Владимиру Путину. Иногда мечтатели побеждали — как в Киеве; иногда были невероятно к этому близки — как в Минске; но чаще всего я снимал в России, и отвага несогласных неизменно оборачивалась трагедией.
Я старался снимать эти столкновения по-честному, не приукрашивая, и всякий раз мчался туда, где они происходили. Парадоксальным образом мои главные достижения связаны с наиболее страшными моментами этой борьбы. Жестоко разогнанный митинг, клетка с невиновными подсудимыми, гибель женщины от шального осколка, издевательства над пленными солдатами — самые сильные снимки рождались именно из трагедий. Одиннадцать лет такой работы сделали меня более плохим человеком. Я радовался смертям тех, кто угрожал мне расстрелом, и с нетерпением жду еще нескольких смертей. Чувствуя, как внутри меня растет ненависть, я пытался ее обесценить: ну да, сейчас я вижу чудовищную несправедливость, но если она меня настолько возмущает, то выходит, что вчерашняя несправедливость была не так и страшна? А значит, завтра будет казаться нормой сегодняшняя.
Такая цепочка рассуждений шаг за шагом позволяла мне не поддаваться отчаянию и снимать дальше — и со временем мои кадры превратились в исторические документы. Вот на фотографии 2011 года сотня тысяч москвичей на площади в последний раз всерьез верит, что конец путинского режима осязаем. Вот на другом снимке солнечным крымским утром начинается кровавая бесконечная война, пусть никто в кадре и не знает об этом. Вот Алексей Навальный с соратниками идет слушать отказ в регистрации на выборах; надежды больше не будет, и все люди на снимке окажутся в тюрьме или в эмиграции. Я собрал коллаж на обложке из своих фотографий, документов, артефактов — все вместе они отражают целую эпоху.
Эта эпоха закончилась 24 февраля 2022 года, когда Владимир Путин объявил о начале вторжения в Украину.
Я всегда воспринимал власть журналиста над аудиторией как огромную ответственность. Годами я заваливал себя вопросами, вылавливая искажения в собственном восприятии. Что, почему и как я снимаю? Для кого? Что такое нейтральность? Где ее границы? Мои ответы на эти вопросы менялись с каждым годом, а вслед за ними менялось и то, как я выбирал темы и фокус: из репортера, который следует за сиюминутными новостями, я превратился в документалиста, который фиксирует и осмысляет фундаментальные изменения. Честный рассказ о том, что я снимал, невозможен без описания эволюции моих взглядов.
Чтобы не перепридумывать свою логику задним числом, я постоянно обращался к старым перепискам, видеозаписям, фотографиям из архива. Впрочем, даже на ничтожной десятилетней дистанции интернет-след часто оказывался полустертым, поэтому я постоянно сверял свои воспоминания с рассказами моей жены, журналистки Наташи Зотовой, взял несколько интервью у Леонида Волкова, задавал кучу странных вопросов Алексею Навальному, Сергею Смирнову и еще десяткам людей, которые были рядом все эти годы.
Везде, где это возможно, я исходил из информации, доступной на момент действия, используя архив «Медузы» и новости десятка других медиа, чтобы погружаться во время, о котором рассказываю. Иногда эти источники противоречили моим воспоминаниям или друг другу, и в каждом таком случае я старался восстановить события максимально аккуратно. Уверен, что где-то я ошибся. Некоторые города в Украине переименовали после начала войны на Донбассе — я употребляю названия, актуальные на момент моих командировок.
Мир вокруг меня сильно изменился за годы, о которых я пишу, — как и я сам. Начиная работать журналистом, я учился совмещать сочувствие с неучастием. Годами я соблюдал строгую нейтральность — только чтобы через несколько лет разделить со своими героями риски и оказаться в вынужденной эмиграции.
Первую главу я написал в Москве в феврале 2021 года. Послесловие — в апреле 2024-го в Риге. За это время я начал работать в «Медузе», пережил с ней иноагентство, был вынужден эмигрировать из-за угрозы уголовного дела, начал освещать вторжение в Украину и оказался сотрудником «нежелательной организации» по версии российского государства. Все это не могло не повлиять на текст — например, я убрал из него привычные нам военные метафоры, все эти «взорвался криками» и «выстрелил взглядом».
Путин и его космонавты победили. Они посадили тысячи несогласных в Беларуси и России. Они оккупировали украинские города и устроили там резню. Они убили Алексея Навального в колонии за полярным кругом.
Я так мечтал, что он когда-нибудь прочитает эту книгу. Я представлял себе посылку, которая ползет к нему через границы и проходит равнодушного цензора, а потом воображал его письмо с отзывом. Я прикидывал, какие куски он будет ругать за безнадегу или излишнюю беспристрастность, а какие хвалить. Алексей всегда ценил труд и приумножал вокруг себя любовь, а в эту книгу вложено бесконечно много и того, и другого. Я знаю, что он бы это заметил.
В конце концов, эта книга — свидетельство о той России, в которой мечтатели еще не проиграли космонавтам. Мы выходили на митинги, искали правду, писали манифесты, зачитывали последние слова, объявляли голодовки, не сотрудничали с государством, увольнялись в знак протеста, пытались достучаться до окружающих или просто созидать. Пусть это ни к чему не привело, пусть теперь мы раскиданы по миру и лишены любимых профессий, пусть мы живем с чувством вины. Мы — были.
